Вот, как сегодня. Никогда прежде не чувствовал себя таким неуверенным.
Между тем, Полина уже входила в подъезд своего дома. Я припарковался на стоянке и, щелкнув брелоком сигнализации, быстрым шагом рванул следом…
Глава 20
Я тут же влетел в дверь, не позволив ее закрыть, и своим напором ошеломил Полину, которая возмущенно оглянувшись, резко произнесла:
— А пугать обязательно? Что ты скачешь, как олень?
— Олень? — прошипел я, не сильно прижимая ее к стене. — То есть, ветвистыми рогами ты меня уже наградила? И кто он?
— Кто? Какие рога, ты сейчас о чем?
— О том мудаке, который тебя ласково оглаживал в кафе за столиком! Так мило ворковали, прямо голуби на случке, — меня разрывало от нахлынувших чувств, которые испытывал впервые в жизни, и от того было еще сложнее. — Нового папика подобрала? Правильно! Все вы одинаковые, и в глазах вместо ума, баксы отражаются разного достоинства. Может, тогда и мою кандидатуру рассмотришь, тем более член мой опробовала, вроде устраивает, да и кошелек могу раскрыть, за мной не заржавеет, я не жадный?! Только, наверное, забыла, что наш контракт еще в силе, и пока он не закончится, ты не можешь встречаться с другими мужиками…
— Не смей так со мной разговаривать! — зарычала пигалица, и применив силу, вырвалась из моего захвата. — Сбавь тон, ты не имеешь на него никакого права. Я не твоя марионеточная кукла.
Можешь не цитировать, у меня хорошая память и ее провалами тоже не страдаю. Но если ты намерен продолжать разговор в том же духе, то лучше разворачивайся и уходи. Я не позволю оскорблять себя! Может, привык так вести себя со своими женщинами и женой, но я не из их числа, в содержанках не числюсь, на твое внимание не претендую. У нас деловой контракт, который стараюсь соблюдать. Я не течная кошка, которая бросается на каждого, кто штаны носит и что-то в них прячет. Не переживай, ты выполняешь свое условие, а я — свое. И кроме этого нас ничего не связывает, время пройдет и разойдемся, так что твои претензии не обоснованы. Тем более такие шумные и грязные. Спроси и я отвечу. Что тебя не устроило? — зло ответила она, давая мне понять, что я никто, чтобы предъявлять ей что-то.
— Действительно, веду себя, писец, как самому непонятно! Представляю, как со стороны выглядит, словно жену с любовником поймать пытаюсь.
А она стоит, независимым тонким силуэтом, гордо и упрямо подняв головку с поджатыми губами, гневно нахмуренными бровками, и с вызовом смотрит, всем своим видом выражая презрение.
Нет, точно, — тронешь и зазвенит натянутой струной от нанесенной обиды. Бл*дь, хороша же, куда весь мой ревнивый пыл делся, даже расспрашивать не хочется. Хрен с ним, с этим мудаком, Полька не сможет врать, она бы, если что было, своими тонкими ручками, гвозди правды от души молоточком прямо в мозги забивала, не кривя словами. Нет, я точно этот, как она сказала, тупой лесной олень… Который, под взглядом сверкающих яростью глаз чувствовал себя рядом с ней гораздо ниже плинтуса. Права, я не могу ей выговаривать, не могу приватизировать ее жизнь, все только в пределах контракта. Бесит… Эта девчонка слишком непонятна для моего восприятия, будит такие глубинные чувства, о которых и не подозревал, думая, что давно сдохли в муках. А они, вопреки смертельному забвению, лезут наружу, заставляя насыщенно чувствовать, отключая способность здраво мыслить в любых ситуациях. Страшно, что это начинает нравиться, что моя жизнь рядом с ней окрашивается в яркие эмоции, поворачиваясь неизвестными сторонами. И в этой борьбе с самим собой я был абсолютно бессилен, Полина обезоруживала, не предпринимая никаких усилий. Только, как бы такому безбашенному мне, не свернуть вместе с ней в тупик.
— Ладно, проехали, погорячился не по делу. День сегодня нервный, вот и дергаюсь.
Но эта упертая, с деловитой настойчивостью решила продолжить, чтобы наверняка указать мне мое место в ее жизни:
— Так что тебя не устроило в том, что ты увидел в кафе? Кстати, случайно, я правильно понимаю?
Ведь ты же не следил за мной специально? Или ошибаюсь и за мной постоянная слежка?
Как ей это удается? Несколько произнесенных слов, и уже мне приходится перед ней оправдываться.
— Нет, ехал к тебе с новостями, и случайно увидел в кафе.
— Ладно, теперь буду знать, что ко всем твоим прочим недостаткам, ты еще и с придурью. Учту на будущее, а пока проходи на кухню, сейчас кормить буду, все и расскажешь.
На кухне она молча открыла ящик и, вытащив деревянную скалку, демонстративно положила ее на стол прямо передо мной.
— Видишь? Знаешь, что это?
— Да, скалка для раскатывания теста. И что?
— А то, что если еще раз ты позволишь себе со мной разговаривать в таком тоне, то точно обломаю ее о твои мощные плечи. Можешь не сомневаться, у меня рука тяжелая и я не промахнусь!
— Мне можно начинать бояться? Воинственная пигалица, ты кому грозишь? Ты в мушином весе до меня даже не допрыгнешь, мелкая.
Меня начинал смешить этот разговор, ведь я видел, что она действительно может это сделать в своем запале. Моего гнева взрослые сильные мужики боялись, а эта малявка скалкой грозит! Вот что с ней не так?
Об этом я и раздумывал, пока молча ел, потому что Полина не пожелала разговаривать, мотивируя тем, что все выяснения будут только после еды. Вот стерва, — с места не сдвинешь, если упрется!
— Поел? Тогда задавай свои вопросы!
— Что за старый перец был в кафе рядом с тобой? Что вас связывает и почему он к тебе ластился?
— Придурок ты, Олег! Это наш генеральный директор, очень уважаемый мужчина, раньше с моим папой работал, меня знает с малых лет, совсем ребенком, а теперь делами концерна управляет.
Попросил с ним сегодня встретиться, потому что неприятные новости у него для меня появились.
Я бы и сама тебе при встрече рассказала, благо ты теперь лицо, финансово заинтересованное в делах концерна, как будущий крупный акционер. А гладил по руке непроизвольно, ведь я для него, как дочь, и он тоже очень переживает ситуацию с Егоркой. А ты, дятел бестолковый, накрутил себе черти что на ровном месте! Как тебе такое в голову пришло? Что, давала повод подозревать меня в чем-то подобном?
— Да, Полька, правильно, налажал по полной, всякая гадость в голову взрывом долбанула, злостью по венам пронеслось! Проехали, давай дальше.
— Николай Александрович по моей просьбе проверил некоторые возникшие подозрения. Бумаги, которые ты видел, тоже на этот счет. К сожалению, выяснилось, что мой муж нечист на руку. До каких-то эпизодов мы докопались сами, что-то подтвердила ревизионная комиссия. Вот как раз сегодня мне принесли документы, что деньги от двух законченных договоров подряда получены, но поступили не на фирму, а осели на счетах Алексея, куда выводились по очень хитрой схеме. Не мне тебе объяснять, как при желании это можно сделать. И это только один из выявленных эпизодов. Суммы не маленькие, речь о нескольких десятках миллионов с каждого договора.
— Как такое может быть? Куда вы все смотрели, что один придурок так легко смог вас вокруг пальца обвести? Ты вообще знала, с кем рядом живешь?
— Что сейчас об этом говорить, я с себя вины не снимаю. Официально тебе сообщаю, что активы концерна не пострадали, только личная прибыль, — я ее в ближайшее время постараюсь возместить. Надеюсь, что эта информация дальше тебя не уйдет, конфиденциальность того требует, и корпоративная этика. Если прознает кто-либо, то стоимость акций и активов на бирже упадет и тогда счет убытков пойдет больше, чем на сотни миллионов. Враз обрушить можно и на меньших новостях. Пока еще все поправимо.
— Последнее могла и не говорить, не дурак, понятия о ведении бизнеса имею. Короче, собираешь все документы, что нарыли, и на стол ко мне в фирму, я сам разрулю. К твоему муженьку, помимо всего, личные дела имеются, слишком везде засветился. Но это потом, а сейчас тебе тоже новости, и это о Егорке. Нашли его, завтра вечером лечу в Швейцарию, если все пройдет гладко, то дня через два-три, твой сын будет дома.
Я совсем не ожидал того, что случилось в следующий момент, и еле удержал ее тело, когда Полина, с громким радостным криком подпрыгнув, вцепилась в меня, крепко обхватив руками и ногами, цепляясь, как проворная обезьянка за ствол родной пальмы. Не переставая визжать от переизбытка чувств, и целуя везде, куда дотянется, она прокричала, едва ли, не оглушив меня:
— Олег, хороший мой, спасибо, спасибо, спасибо! Я знала, что ты не обманешь! Это правда, что Егорка нашелся? Господи, спасибо, что ты услышал меня! Олег, я сойду с ума от счастья, неужели я скоро увижу сына. Что ты молчишь, рассказывай?!
Легко сказать, «рассказывай», когда ее тело тесно прижимается к моему, а руки поддерживают за такую соблазнительную попку. Я прижался к ней еще теснее, ощущая тепло кожи и тот запах, который постоянно хотел, как наркотик. И саму ее я тоже хотел, мгновенно вспыхнув от прикосновений, и чувствуя каждое очередное касание, как прикосновение к оголенным нервам.
— Бл*, детка, я завтра обязательно куплю большую кровать и поставлю в твоей прихожей, потому что до спальни так далеко идти!
Полина замолчала, а в глазах мелькнуло понимание того, о чем я сейчас говорю. Она вспыхнула ярким румянцем и, разжав руки, попыталась сползти с меня.
— Э нет, девочка, разве я не заслужил небольшого вознаграждения за такую новость? Ты же не оставишь меня без сладкого? Чувствуешь, на чем ты сидишь и как он рад тебя приветствовать? Ты просто сладкое наваждение, мимо которого я не могу пройти. И поэтому тащу в спальню, чтобы любить там до самого рассвета!
— Олег, ты сумасшедший, еще даже вечер не наступил!
— Ты сомневаешься в моих способностях? Придется постараться, чтобы не забыла на что годен сильный мужчина. Чтобы помнила, пока меня нет рядом, — с этими словами я уже мягко приземлил ее на кровать.
Сегодня дышу ею, — она мой воздух, который я со свистом втягиваю, пытаясь одновременно с этим целовать ее теплые и такие манящие губы, впитывая каждый ее вздох и стон. Меня манила ее бронзовая, бархатная на ощупь кожа, торчащие торчком от возбуждения яркие соски-вишенки, которые я кусал и посасывал, балдея от нереальности ее доступности для моих губ, зубов и рук, теряя остатки разума от яблочного аромата ее кожи, манящего и восхитительного. Я не мог им надышаться, чтобы заполнить полностью собственные легкие, мне было мало, хотя практически водил носом по ее волосам, жестко захватывая в пригоршни пряди длиннющих волос. Если бы мог, вживил ее себе под кожу, чтобы слиться по