— Так, хватит, — стучу ладонью по столу. — Я не стану это обсуждать. Сохрани хотя бы каплю мужественности в моих глазах и не падай еще ниже. Хочешь обсудить развод? Давай по фактам! — сиплю, стараясь сосредоточиться на чем-нибудь конкретном.
На бытовухе какой-нибудь, на реальных вещах, которые можно потрогать, передвинуть и решить… Что бы то ни случилось, все можно решить — починить или выкинуть и купить новое.
За время болезни я поняла одну очень важную вещь, поняла всем своим существом. Такие вещи понимаешь только когда жизни угрожает опасность.
Все, что можно решить деньгами, все можно исправить.
Но есть вещи, которые не покупаются и совсем от тебя не зависят. Исход болезни, чувства, привязанности сердца.
Разве мое сердце семнадцать лет назад спрашивало у меня разрешения влюбиться в этого подлеца, когда он впервые взял меня за руку и сказал, что у меня красивые глаза? Нет, не спрашивало. Просто сердце застучало быстрее и ноги стали ватными… А когда он меня поцеловал…
Нет, хватит. Хватит, прошу собственную память.
Корчусь где-то внутри себя, сердце продолжает ныть, засыпая подробностями, которые я не хочу вспоминать.
Отхожу к раковине и включаю воду, сунув под ледяной поток пальцы. Кафель забрызгала, замечаю отрешенно.
Когда мы делали ремонт, выбрали стильную кухню, оформленную в стильном черно-белом с золотом. Рабочий фартук как раз черный, самый непрактичный, на нем видна любая пылинка, отпечаток пальца и высохшие капли воды.
Автоматически хочется взять полотенце и протереть кафель, чтобы следов не осталось. Но потом я заставляю себя опустить пальцы и стиснуть ими раковину…
Кажется, вовремя.
Потому что муж заявляет:
— Факты таковы, что эту квартиру нам дарили мои родители. Я планирую, что мы с Ирой останемся жить здесь.
В голове проносятся слова подруги и ее восторг: она обожала нашу квартиру, не переставая, нахваливала и удобное расположение, и безумно красивый вид на лес и речку: закат здесь просто бомбический!
Сердце отравлено, вера подорвана.
Выходит, Ира давно это планировала? Вынашивала идею, приходила ко мне в гости, пила чай на балконе..
Она держала меня за руку, утешала, что все наладится и рак отступит, а сама… Сама в это время воображала себя хозяйкой всего того, что есть у меня.
Не сука ли она после этого?!
Самая последняя, брехливая, помойная… гадина.
Как больно: вот это я пригрела змею на груди! Предательница! А муж… Чем он лучше?!
Пока я каждый день замирала в страхе, что не справлюсь с раком, что мне либо вырежут все, либо разведут руками и дадут понять, что мои дни сочтены, он имел в рот мою подругу. И не только в рот…
Но вот этот цинизм, с которым он произносит слова.
Ядовитые акценты, мол, ты не любительница стоять перед мужем на коленями.
Да, не любительница… У меня сильный рвотный рефлекс, и это не удалось исправить годами старательных усилий. Тем более, во время болезни, когда секс стал под запретом, а мужика ломает: дай-дай-дай… Че ты морозишься, а? Я же мужик…
И я иногда через себя переступала, испытывала острое нежелание, отторжение… Мне казалось чудовищным, что в такие моменты Миша может думать о сексе и желать его. Он меня раздражал, да, я через силу это делала, и не обязана была объясняться, почему мне так не хотелось этого делать.
Мне казалось, и так понятно: мне не до секса, черт побери.
Казалось, я медленно умираю, а он не хотел меня понимать со своим сексуальным аппетитом. Тогда мне казалось, только подруга меня поддерживала.
И когда я с ней, дура, по-бабски делилась подробностями, такими, в том числе, она осуждающе покачивала головой и стискивала мою руку крепче со словами:
— Козел озабоченный! Надо же… Совсем не может войти в твое положение? У тебя, наверное, все женское на этом фоне просто уходит на второй план. Таблетки сбивают гормональный фон, и простой смазкой здесь не обойтись. Наверняка ты и женщиной себя совсем не ощущаешь… Я бы на твоем месте и не прогибалась под его хотелки… Пусть проявит понимание. Знаешь, мужчинам нужно в лоб говорить. Вот возьми и расскажи все, как есть, может быть, даже ролик какой-нибудь показать, с подробностями, чтобы он сам увидел, какой ад ты проходишь, и что на самом деле в тебе творится!
И я, у которой мысли просто кипели, ведь принимала эти советы за те, которым стоит следовать. Подробно мужу объясняла, показывала. Он отводил взгляд, вздыхал, не хотел обсуждать.
Вот же я дура, трясла перед мужем своими листами с болячками, а подруга, науськивала меня, чтобы потом самой встать на колени и гостеприимно распахнуть рот перед моим мужем…
У нее-то никаких женских болячек, сбитого гормонального фона. И мужика… тоже нет…
Какая удача!
И какая я, блин, дура!
— У тебя на лице было написано, как тебе не хотелось меня не ублажать! — продолжает муж. — И ты сплевывала… — добавляет тихо, как приговор. — Ты всегда сплевываешь.
— Надеюсь, Ирка хорошо заглатывает.
— Да, — темнеют глаза мужа. — Ты так никогда не заглатывала. И она не сплевывает.
— Наверное, еще потом говорит, какой ты вкусный… — усмехаюсь я.
— Да. Говорит. И просит игриво покормить ее снова… — сжимает кулаки муж. — Я мужик!
— Не кричи, боже. Еще не хватало нашей дочери узнать, что такое минет!
— Что такое миньет? — в тот же миг звучит звонкий детский голосок, и из-за угла выглядывают любопытные глазенки. — Это почти как миньон?
Холодею.
Муж тоже выглядит сконфуженным.
Мы начали ссориться и перешли на повышенные тона. Миша помалкивает, а я лопочу какой-то бред в оправдание.
Надеюсь, завтра мне не станет звонить воспитательница из садика и не спросит строго, почему дочка всем рассказывает о… миньетах!
Ложусь спать с тяжелым сердцем.
Разговор с мужем оборвался на середине фразы, потом я переключилась на дочку, отправилась играть с ней, искупала.
Муж вышел покурить, потом за ним заехал друг и попросил помочь с какой-то деталью, у него гараж в соседнем микрорайоне.
Миша свинтил под благовидным предлогом. Наверное, так даже лучше для нас всех.
Старшую дочь взяли на две недели в гости родители мужа, младшая уже спит. Мужа нет, а я лежу в холодной кровати и никак не могу согреться.
Долго лежу без сна, а потом слышу, как муж возвращается, идет в ванную, а потом… Потом его шаги замирают возле спальни.
Войдет или нет?
Глава 4
Милана
Войдет или нет?
Шаги мужа удаляются в сторону кухни.
Кажется, не войдет. Что ж, так даже лучше!
Я ищу в памяти звоночки, подсказки, которые могли бы мне, слепой дурочке, указать раньше на то, что муж завел роман с подружкой.
Ищу и не нахожу прямых тому доказательств.
Я была в такой прострации и сосредоточенности только на себе из-за болезни, что и слона бы у себя под носом не заметила.
И все, что я могу сейчас — это вспоминать, как Ира время от времени заявляла: «Повезло же тебе с мужиком, Мил. Ох, повезло! Мне бы такого…»
Вот она его и захотела себе. И увела в момент, когда наш брак начал проходить серьезные испытания.
Пожалуй, первые наши трещины, до этого у нас все складывалось довольно легко, без глобальных сложностей.
И вот, первые трудности, с которыми мы не справились…
Расстегнул ширинку, когда мне было не до секса, и понеслась. Невероятно больно быть преданной в такой сложный момент. Разве я выбирала, заболеть мне или нет? Это испытание свалилось на меня неожиданно!
Разве я бросила бы мужа, если бы у него обнаружились проблемы? Помчалась бы искать другого? Нет…
Почему же он тогда с такой легкостью переступил через все наши совместные годы?!
Через несколько минут в спальне открывается дверь. Муж все-таки решил войти в спальню. От него пахнет влагой и свежестью и немного табаком, он был в душе, а потом на кухне, курил на балконе.
Миша ложится на кровать и привычным жестом подтаскивает меня к себе, опустив поперек талию тяжелую лапу.
Вот это номер.
Я брыкаюсь и сразу же бью его локтем в ответ.
— Мы давно живем просто как соседи. Так какого ты хрена просто соседку лапать пришел?!
Сердито сев на кровати, я включаю ночник и смотрю на мужа с гневом.
Не в силах скрыть боль, злость, разочарование.
Возможно, выгляжу в его глазах истеричкой, но я не могу оставаться спокойной и делать вид, что все в норме.
— Мы могли бы мирно разойтись, — говорит Миша.
— Ты уже обсудил с Ирой грядущую жизнь в нашей квартире. Ты готовился к разводу и разделу имущества. Какое, на хрен, мирно разойдемся?! — спрашиваю, закипая. — Зачем ты вообще приперся ночевать ко мне? Шуруй к Ирке, больше не нужно переступать через себя и ложиться в постель к бракованной жене!
— Я ни слова не сказал, что ты бракованная. Что ты мелешь?!
— Сказал. Не теми словами. Но сказал иначе… Я не буду спать с тобой в одной постели.
— Я никуда не уйду.
— Значит, уйду я.
Подхватив любимую подушку из гречневой лузги, выхожу спать в зал. Бросаю два пледа на диван, один стелю вниз, вторым укрываюсь.
В дверном проеме темнеет фигура мужа:
— Хватит истерить! — бросает мрачно. — Возвращайся в постель, и точка.
— Нет.
— Ты же знаешь, Настюшка прибежит под утро.
Да, прибежит, глотаю горькие, сухие слезы.
Настю было сложно отучить от совместного сна. Муж все время шутил, что дочка похитила его жену. Может быть, ему уже тогда не хватало секса? Уже тогда начал выгуливать похотливого дружка?!
С горем пополам мы отселили дочку в отдельную комнату в три с половиной года, но первое время она то прибегала к нам спать, то требовала, чтобы я засыпала у нее. Теперь осталось только это — она сама прибегает к нам в спальню рано утром и ложится между нами, обнимает меня и засыпает сладко-сладко…
— Значит, ты знаешь, что она будет искать тебя! Не упрямься…