— Неужели ты еще не поняла, глупая девчонка? — спросил Алерис. — Теперь твоя магия — моя. А значит, ты больше мне не нужна.
Не нужна…
Слово непрекращающимся набатом застучало у меня в голове, в ушах зазвенело.
Не нужна.
— Но ведь… Мы… Я… — выдавила я, вглядываясь в совершенно безразличное лицо мужа.
Бывшего мужа.
— Забирай все что хочешь, возьми столько денег, сколько нужно и проваливай, — жестко отрезал он. — Что бы к утру от тебя и след простыл.
И с этими словами Алерис развернулся. Я видела лишь его красивую мускулистую спину, когда он подходил к парапету лестничной площадке.
— Норы и нойры, объявляю, что отныне и навеки Ниссарэйн лишена имени Цевернеш, лишена титула нойры. Она изгоняется из столицы, и любой, кто даст ей кров, будет сурово наказан.
Нет… Нет… Это не могло быть правдой.
Страшные слова эхом звучали в голове, а внутри все выло, мгновение за мгновением принимая страшную реальность.
Алерис украл мою магию.
Он воспользовался мной, а затем выбросил за ненадобностью.
Бывший муж, полностью оправдывая свое звание опасного и коварного дракона, игрался мной, как игрушкой. Он врал мне. Все, что было между нами, оказалось лишь… Фарсом.
Зажмурившись, я стиснула челюсти и опустила голову.
Теперь я пустышка. У меня нет ни магии, ни богатства, ни титула, ни чести. Ни один мужчина не возьмет в жены порченую девушку. У меня нет образования, я разве что и могу пойти работать судомойкой…
Видимо, я и правда была дурой. Наивной простушкой, которая повелась на сладкие речи подлого дракона и отдала ему всю себя. Идиоткой. Тупицей.
Но теперь хватит. Я достаточно нахлебалась. Спасибо, добавки не нужно!
Задыхаясь от всхлипов и эмоций я, вырвалась и кинулась к двери. Благо никто не стал меня удерживать, а жрецы лишь молча отошли в сторону, храня на лице безучастное выражение. Им не было дела до ссор мирян.
Сама не ведая как, я оказалась в своей комнате. Нашей комнате.
Сердце тут же завыло, и я хлестнула его плетью, как непослушного дикого зверя.
Возьми себя в руки! Навоешься, когда мы уберемся отсюда!
Размывающимся от слез зрением оглядела покои и добралась до небольшой тумбы. Зашарила по груди в поисках небольшого ключика, сорвала его, царапая нежную кожу и непослушными пальцами вставила ключ в замок.
Повернула один раз. Другой. Щелчок.
Бабушкин амулет лежал все на том же месте, куда я положила его в день свадьбы, наивно полагая, что он мне никогда не понадобится. Рукавом платья вытерла мокрое лицо и схватила переливающийся алым камень.
Я любила его. Отдавала всю себя. Заботилась о нем. И вот так он отплатил мне за мою любовь? Унижением и болью?!
Пустота внутри покрылась коркой льда. С гулким треском она охватила все внутри меня, а затем со звоном сломалась. И то пространство, где всегда жил «свет», наполнило что-то темное.
Да. Меня обидели. Унизили. Растоптали мое сердце. Но больше я не заплачу.
Клянусь, больше я не пророню и слезинки, и пусть все темные создания станут мне свидетелями.
Я окинула последним взглядом комнату.
«Забирай все что хочешь», — сказал Алерис.
Но мне ничего от него не нужно! Даже самого ржавого медяка! Я сжала бабушкин амулет и представила стоящий на отшибе ветхий домик. Вокруг меня начали мерцать темные вспышки, и мое тело стало полупрозрачным.
Я уже не принадлежала этому месту.
Ни этому месту, ни Алерису!
С Днем рождения, Нисса! Гаольфы все побери, с Днем рождения!
ГЛАВА 2. ДОМ НА КРАЮ УТЕСА
Мой родной дом ничуть не изменился за последние два года. Все такая же соломенная крыша с редкими проплешинами, все те же хлипкие стены из гнилых досок, через просветы которых вечно гулял сквозняк.
Домишко старухи Каоры стоял на отшибе деревне, и по по одну сторону был утес, а по другую дорога уходила в темный лес. Отсюда открывался поистине сказочный вид, но это, пожалуй, было единственным достоинством сего места.
В остальном же я помню лишь холод, голод и вечную ругань. Как же странно, что спустя два года — это единственное место, куда я могла вернуться.
Совсем рядом со мной раздались детские голоса, и я увидела как парочка худеньких чумазых девочек, выходящих из леса и держащих ручку огромной корзины, полной ягод. Наверняка, старуха им велела набрать к завтраку.
Все в деревне знали, что Каора рано овдовела и сводила концы с концами засчет того, что брала на воспитание детишек из приютов. Империя платила за каждого с горстку медных монет. А старой Каоре только этого и надо. В итоге, ребятишки помогали ей по хозяйству и ухаживали за ней, а она давала им какой-никакой кров и еду.
Да… Так и я сама жила до восемнадцати лет. Ровно до тех пор, пока в нашу деревню не прилетел серебряный дракон, вскруживший мне голову и укравший мое сердце.
Внутри все затрепыхалось и заныло, и я мотнула головой, прогоняя тяжелые мысли. Все. Нет его больше. Забудь.
Детские голоса смолкли, и, обернувшись, я увидела, что девочки, прижавшись друг к другу, смотрели на меня во все глаза. Я знала, что они рассматривали мое роскошное платье, расшитое драгоценными камнями высшей пробы и драгоценности, обвивающие мои запястья и шею.
Точно… Я ведь забыла переодеться.
Не хотела, а все равно украла у Алериса небольшое состояние. И пусть… Выброшу на ближайшей помойке и больше никогда не прикоснусь ни к чему, что он мне дарил.
— Благородная нойра, вам что-то нужна? — тоненьким голоском обратилась ко мне одна из малышек.
На моих губах показалась горькая усмешка.
— Я не нойра. Дралья.
Девочки переглянулись, и удивление их было понятно. Ни одна дралья не могла позволить себе купить ничего настолько роскошного, как мой наряд. Разве что любовницы норов…
— Старуха Каора дома? — спросила я их.
Они в разнобой кивнули, и я не стала больше мяться у дверей и направилась внутрь. Каблучки моих туфель утопали в мягкой земле, идти было неудобно. А длинный подол белоснежного платья тут же запачкался в пыли.
Стараясь не обращать на это внимания, я толкнула ветхую дверцу и, пригнувшись, вошла внутрь.
Небольшую комнату освещал лишь неяркий огонь, полыхающий в каменном камине. Лет пять назад его сложили деревенские мужики из жалости к нам, сиротам, мерзнущим здесь зимними ночами. Пахло сажей. Окон тут не было, зато сквозь щели тянул свежий весенний воздух. На полу были скатаны штук десять тюфяков, на которых видимо спали ребятишки. А из единственной отдельной комнаты доносился натужный кашель.
Я прошла вперед, и стук моих каблучков прервал наступившую тишину.
— Кто там? — раздался хриплый старческий голос. — Проваливайте. Я нищая старуха, у меня нет даже полмедяка.
Но несмотря на ее слова, послышался звон ссыпаемых в мешочек монет, после — шарканье тапочек по полу, и вот уже передо мной показалась седая сгорбленная женщина.
У нее были маленькие круглые глазки, вечно рыскающие в поисках выгоды, и крючковатый нос. В детстве она наводила на меня жуть ли одним своим видом, но сейчас мне было уже не страшно. Не после того кошмара, через который я прошла ночью.
Она прищурила глаза и недовольно оглядела меня с ног до головы.
— А… паршивка Нисса. Зачем пожаловала? Аль поглумиться над нами хочешь? Иль мужу уж опостылела, и он бросил тебя, уродину?
Вот так. Жестоко и без обиняков.
— Некуда мне больше идти, — глухо проговорила, отворачиваясь, потому что не хотела видеть торжествующий взгляд старухи.
Каора еще два года назад мне говорила, что такому, как префект, незачем водиться с такой замарашкой, как я. Он красив, молод и умен, образован и занимает высокую должность. Перед ним в ряд готовы выстроиться все девицы столицы, и не было ни единой причины, почему он мог захотеть взять в жены меня.
И правда… Нужно было ее тогда послушать, а я обиделась, раскричалась и в запале крикнула, что больше ноги моей тут не будет. Так унизительно.
Я сглотнула едкий комок в горле, ощущая, как першит в носу.
— Тебе и тут не рады. Ни к чему мне лишние рты. А толку от тебя никакого, — проворчала старая женщина. — И ведь вона в каком платье явилась. Такие норы, как твой муженек, обычно от жен откупаются. Должен был тебе и деньги и драгоценности подарить напоследок. Аль ты ему настолько плешь проела, что он тебя с пинка за порог выставил?
— Не проела… — буркнула я. — Сама не стала брать. И это платье выкину. Не нужно мне ничего от него!
Отвешенный подзатыльник стал полной неожиданностью. Я резко развернулась к старухе, а она глядела на меня в ответ волком.
— Ротозейка! Тупица! — костерила меня женщина на чем свет стоит. — Ишь что удумала! Гордость что ли взыграла?! Ты эти приблуды оставь для богачей! Нет у нищих гордости. Ты на какие шиши жить собралась, балбесина?! Выкинет она платье! Я тебе выкину! Самой не надо — так мне отдай! Ты погляди-ка на нее…
— Я пойду работать! — упрямилась я. — И заработаю все сама, а это… — почти с ненавистью глянув на украшения, я сорвала их и бросила на пол. — Пусть пропадет оно все пропадом вместе с Алерисом!
Женщина в ответ прищурилась и, закряхтев, наклонилась за браслетами. Подув на них, чтобы очистить от успевшей налипнуть пыли, она разглядела их на свету камина и как-то странно крякнула.
— Есть тут одна работенка. Из соседнего города то и дело приходит зазывала. И день, и ночь девок наших кличет.
Понаблюдав за тем, как Каора прячет бриллиантовый браслет в подоле платья, я уточнила:
— Что за работа?
— Известно какая, — усмехнулась она. — Только вот… — на меня пришелся ее оценивающий взгляд. — На такую образину даже у моряка после трех лет плавания не вскочит.
Я проглотила обиду и вздернула подбородок. Не такая уж я была и уродина. Все мне говорили, что бабушка была настоящей красавицей, а в детстве я была очень на нее похожа. Вот только похудею немного, прыщи сойдут, и тогда…
— Вишь оно как, — старуха, шаркая по полу тапочками, добралась до грубо сколоченной лавки и опустилась на нее всем телом, так что та скрипнула. — Все толковые работы давно уж заняты. Глушь у нас тут. Мест мало. И каждый за свое зубами держится, не то что ты, простофиля. Но может таскать горшки в публичном доме тебя и возьмут.