Глава 2. Молчание - золото
Галерея «Октябрь» неожиданно оказалась переполненной: новая выставка молодого абстракциониста привлекла не только студентов с искусствоведческого, но и городскую элиту, жадную до всего модного и свежего.
- Скукота, - прошептала Карина, подруга и однокурсница, наклонившись к моему уху. - Я ожидала чего-то более… не знаю… шокирующего?
Я улыбнулась, разглядывая полотно перед собой: взрыв синего и алого на огромном холсте, пульсирующий, как живое сердце.
- По-моему, здесь что-то есть, - тихо ответила я. - Если смотреть дольше, начинаешь чувствовать...
Я не договорила. На противоположной стороне зала появился мужчина, который мгновенно приковал мой взгляд. Высокий, в безупречном сером костюме, он двигался с той особой уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших к власти и деньгам. Ему было около сорока, но ни одной лишней черты, только чётко очерченные скулы, проницательные серые глаза и лёгкая, почти незаметная седина на висках.
- Господи, - прошептала Карина, заметив направление моего взгляда. - Это же Роман Виноградов. Тот самый.
- Кто? - я не могла оторвать глаз от незнакомца.
- Серьёзно? Ты не знаешь? - Карина закатила глаза. - Один из богатейших людей города. В прошлом году его холдинг поглотил «Северную группу» и ещё какие-то компании. Он редко бывает на таких мероприятиях… странно.
Я хотела отвернуться - слишком откровенно разглядывала этого Виноградова, но в тот момент он посмотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились через весь зал, и что-то промелькнуло в его глазах: интерес, оценка, решение.
Он направился ко мне.
Что происходит?- в панике подумала я. -Он же не может идти ко мне?
Но он шел именно ко мне. Остановился в паре шагов, словно давая мне возможность рассмотреть его детальнее.
- Вам нравится выставка? - спросил мужчина без предисловий. Голос глубокий, с легкой хрипотцой.
- Я… - я запнулась. - Да. В работах художника есть какая-то живая энергия.
Роман Виноградов чуть приподнял левую бровь, будто не ожидал услышать осмысленный ответ.
- Интересно, - он медленно кивнул. - А вот мне кажется, что он имитирует нечто, чего сам не чувствует. Притворяется, что видит цвета глубже, чем на самом деле.
Карина дернула меня за рукав, извинилась и демонстративно отошла, оставив нас вдвоем.
- Я не согласна, - неожиданно для себя ответила я. - Здесь искренность. Просто он говорит на своем языке.
Виноградов улыбнулся: одними губами, но не глазами.
- Как вас зовут?
- Лея. Лея Соколова.
- Лея, - он произнес моё имя так, словно пробовал его на вкус. - Необычное имя. Древнееврейское, если не ошибаюсь?
- Да, - я пожала плечами. - У мамы была любимая книга…
- Вы похожи на свое имя, - перебил он. - Редкая, тонкая красота. Не как у всех.
Я почувствовала, как краска заливает щеки.
- Выпьете со мной кофе? - спросил он так просто, будто мы были знакомы много лет. - Здесь слишком людно для нормального разговора.
Я должна была отказаться. Какая-то часть меня - разумная, осторожная знала, что нужно вежливо улыбнуться и уйти. Но другая, та, что всегда жаждала чего-то большего, чем провинциальная жизнь студентки…
- Хорошо, - ответила я. - Только ненадолго.
***
- Ты сошла с ума, - шептала Карина, когда мы забежали в туалет галереи за несколько минут до назначенной встречи с Виноградовым. - Он старше тебя лет на пятнадцать! И он… Ну, ты знаешь.
- Что? - я поправляла волосы перед зеркалом, стараясь унять дрожь в руках.
- Он же женат был, - Карина понизила голос. - Или разведен... Не знаю точно. В любом случае, такой мужчина не зовёт студентку на кофе просто поговорить об искусстве.
- Мы просто выпьем кофе, - возразила я, хотя в глубине души понимала: Карина права.
И всё же я пошла с ним. В кафе через дорогу от галереи, где он заказал нам обоим эспрессо, даже не спросив, что я предпочитаю. Роман говорил об искусстве так, будто коллекционировал художников, а не картины.
- Я вижу в тебе что-то, - сказал он, внезапно переходя на «ты». - Необычный взгляд. Ты сама пишешь?
Я кивнула. Его глаза внимательно изучали моё лицо, и под этим взглядом я чувствовала себя раздетой, открытой.
- Покажешь мне когда-нибудь свои работы?
Это «когда-нибудь» отозвалось во мне странным волнением. Он планировал увидеться еще раз.
- Они не очень хорошие, - смущённо ответила я.
- Позволь мне судить об этом, - в его тоне не было просьбы - только уверенность человека, привыкшего получать то, что хочет.
Когда мы прощались, он не взял мой номер телефона, не назначил новую встречу. Просто сказал:
- Я найду тебя.
И я поверила. Я знала, что он найдет.
***
На следующий день к дверям общежития привезли огромный букет белых лилий. А потом были билеты в оперу. Ужин в ресторане, о котором я раньше только читала в глянцевых журналах. Поездка в загородный дом на выходные - с гувернанткой в соседней комнате, как выяснилось позже, специально нанятой, чтобы «сохранить мою репутацию».
Роман ухаживал старомодно, но стремительно. Он задавал тысячи вопросов о моей жизни, вкусах, мечтах. И слушал. Действительно слушал, с такой концентрацией, будто мои слова были кодом к сейфу с сокровищами.
Когда он впервые поцеловал меня после концерта в филармонии, я почувствовала головокружение, словно земля ушла из-под ног. Всё происходило будто в фильме: красивый, богатый мужчина, которого я видела раньше только на обложках бизнес-журналов, смотрел на меня так, словно я была единственной женщиной в мире.
- Ты такая чистая, - шептал он, целуя мою шею. - Такая настоящая.
Мы не торопились с близостью. Роман, казалось, наслаждался моей нерешительностью, моей неопытностью. «Белая ворона среди этих пластиковых кукол», - говорил он обо мне своим друзьям прямо при мне, и я одновременно смущалась и гордилась этим отличием.
А через месяц он познакомил меня с родителями. Своими.
***
- Лея - будущий искусствовед, - представил меня Роман, положив руку мне на плечо чуть крепче, чем требовалось.
Родители Романа - его отец, Виктор Андреевич, такой же высокий и статный, как сын, и мать, Ирина Валентиновна, с холодными оценивающими глазами - изучали меня, как диковинный экспонат.
- Очень мило, - произнесла Ирина Валентиновна после паузы. - А ваши родители?..
- Папа инженер на заводе, мама преподает в школе, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
- Достойные профессии, - кивнул Виктор Андреевич без особого энтузиазма. - Вы из Новополья, верно?
Я кивнула, чувствуя, как Роман сжимает моё плечо еще сильнее.
- Город маленький, но люди там… настоящие, - произнес он с нажимом. - Лея не из тех девушек, что выросли в искусственном мире.
Ирина Валентиновна едва заметно недовольно поджала губы.
- Ну что ж, проходите к столу.
Обед был мучительно долгим. Я чувствовала себя не в своей тарелке, осознавая, что использую не ту вилку, говорю слишком громко или слишком тихо, смеюсь не к месту.
Когда мы прощались, Ирина Валентиновна взяла мои руки в свои сухие, с безупречным маникюром.
- Роман всегда был… увлекающимся, - произнесла она так тихо, что только я могла слышать. - Но я вижу, что вы особенная для него. Берегите его. Он может быть сложным.
В машине Роман молчал, сжимая руль до побелевших костяшек. Я не решалась заговорить первой, чувствуя его напряжение.
- Они всегда такие, - наконец выдавил он. - Думают, знают, что для меня лучше. Будто я всё ещё ребенок.
- Они просто заботятся о тебе, - мягко произнесла я.
- Нет, - отрезал он. - Они контролируют. Всегда контролировали.
Его пальцы впились в руль еще сильнее, и я впервые увидела, как под маской уверенности и обаяния проступает что-то совсем другое. Что-то темное и болезненное.
- Давай не будем о них, - быстро сказала я. - Я так рада была познакомиться с твоими родителями.
Лицо Романа смягчилось. Он бросил на меня быстрый взгляд, полный благодарности.
- Ты идеальная, - произнес он. - Именно такая, как я мечтал.
И в этот момент я ощутила первый, едва заметный укол тревоги. Потому что в его словах сквозила не любовь ко мне настоящей. А восторг коллекционера, нашедшего редкий экземпляр для своей коллекции.
Но я отогнала эту мысль. Ведь так приятно было быть идеальной для кого-то.
***
- Ты в своем уме? - отец расхаживал по кухне нашей маленькой квартиры. - Ему сколько лет? Тридцать восемь? А тебе двадцать один! Что он в тебе нашел?
- Анатолий! - мать тронула его за рукав. - Не говори так.
- А как мне говорить? - он повернулся ко мне, сидящей за столом и глядящей в кружку с остывшим чаем. - Ты знаешь, что о таких отношениях думают люди?
- Папа, я...
- Он использует тебя! - отец стукнул кулаком по столу. - Поиграет и бросит. А ты останешься с разбитым сердцем и репутацией… Возможно, беременная…
- Толя! - мать повысила голос. - Прекрати!
Она подсела ко мне, обняла меня за плечи.
- Милая, папа просто беспокоится. Это ведь так неожиданно. Этот человек из совсем другого мира.
- Я люблю его, - тихо произнесла я.
- Любовь! - фыркнул отец. - Что ты знаешь о любви в свои годы?
Они еще долго говорили, но я уже не слушала. Я ожидала недоверия, даже злости. Но то, что действительно ранило, пришло позже, когда отец вдруг переменился, смягчился, узнав о финансовом положении Романа.
Я стояла в коридоре, невольно подслушивая разговор родителей, сидевших на кухне.
- Ну, если он серьезно настроен… - задумчиво произнес отец. - То это, конечно, совсем другое дело. Ты представляешь, как она будет жить? Никаких забот. Ни дня не будет думать о деньгах...
- Толя! - одернула его мама. - Разве в этом дело?
- А в чем еще? - искренне удивился отец. - Я мечтаю, чтобы моя дочь не думала о быте, как мы всю жизнь. Чтобы у нее все было. Чтобы он ее на руках носил!