е любви и страха потерять.
Я опустила взгляд на телефон. Маленькая иконка смотрела на меня, как всевидящее око.
- И на всякий случай, - добавил Роман, словно прочитав мои мысли, - не пытайся удалить приложение. Я узнаю.
- Я не собиралась, - солгала я севшим голосом.
Но, конечно, я попыталась. Не сразу - через несколько дней, когда Роман уехал на деловую встречу. Я удалила приложение, заставила себя улыбнуться от внезапного, пусть и ложного чувства свободы. А через три часа получила его сообщение:
«Что случилось с твоим телефоном? GPS не работает».
У меня перехватило дыхание. Я быстро придумала оправдание: телефон завис, пришлось перезагрузить, наверное, сбились настройки.
Вечером Роман вернулся домой с новым телефоном для меня.
- Твой старый явно глючит, - сказал он, протягивая коробку с последней моделью iPhone. - Я уже всё настроил. Перенес твои контакты.
Все контакты, которые он считал приемлемыми, - подумала я, но улыбнулась и поблагодарила.
Новый телефон оказался настоящей золотой клеткой. Я не могла удалять приложения, не могла отключать определение местоположения. Не могла установить пароль, которого бы он не знал.
А через неделю я обнаружила, что в доме появились камеры.
- Для безопасности, - объяснил Роман, когда я наткнулась на маленькое устройство в углу гостиной. - После той серии ограблений в соседнем районе. Нужно защищать нашу семью.
Камеры были везде: в прихожей, гостиной, на кухне, в коридорах. Только в спальнях и ванных комнатах их не было. По крайней мере, я надеялась, что их там не было.
Я начала замечать, что Роман часто проверяет записи. Однажды я увидела, как он просматривал видео с кухни, где я разговаривала по телефону с матерью. Другой раз видео, где Илья тайком кормил своим обедом нашу собаку, потому что не любил брокколи.
- Ты постоянно за нами следишь? - спросила я, не выдержав.
- Не за вами, а за порядком в доме, - отрезал он. - И правильно делаю. Теперь я знаю, почему Илья не ест овощи. Ты слишком мягкая с ним. Позволяешь отказываться от полезной пищи.
Илье тогда попало - не физически, нет. Роман никогда не поднимал руку на сына. Но его холодное разочарование, выверенные слова о слабости и недостаточности могли ранить сильнее любого удара.
***
- Мам, это тебе, - Илья протянул мне рисунок - цветные карандаши, детская улыбающаяся фигурка, солнце и дом.
- Это прекрасно, милый, - я обняла его, рассматривая рисунок. - Это ты?
- Да, - он показал на фигурку. - А это наш домик. Маленький, но счастливый.
Я удивленно посмотрела на рисунок. Дом действительно был крохотным, не похожим на наш особняк.
- Почему он такой маленький?
Илья пожал плечами:
- Не знаю. Просто... маленькие домики кажутся уютнее. Как у бабушки в деревне.
Я кивнула, чувствуя комок в горле. Дом моей матери был простым, старым, с потертой мебелью и скрипучими половицами. Но в нем я всегда чувствовала себя в безопасности. По крайней мере, до того, как Роман стал частью моей жизни.
- Что за художества? - голос Романа раздался из дверного проема. Он вошел, бросив взгляд на рисунок в моих руках.
- Илья нарисовал нас, - я протянула ему листок, надеясь, что он не заметит маленький «счастливый домик».
Роман изучил рисунок с той же внимательностью, с которой обычно читал деловые отчеты.
- Почему дом такой маленький? - спросил он, и у меня внутри всё сжалось. - У нас большой, красивый дом. Ты должен гордиться им, а не фантазировать о какой-то лачуге.
- Я просто… - начал Илья, но Роман перебил его.
- И почему меня нет на рисунке? Где папа?
Илья побледнел, опустил глаза:
- Я… я забыл. Прости, папа.
- Забыл? - Роман поджал губы. - Своего отца забыл нарисовать?
- Он просто не закончил, - быстро вмешалась я. - Правда, милый? Ты ведь собирался дорисовать папу?
Илья благодарно взглянул на меня и кивнул:
- Да, конечно. Я сейчас же добавлю.
Роман смягчился, потрепал сына по волосам:
- Вот и хорошо. Семья должна быть вместе. Всегда.
Когда он вышел, Илья схватил карандаш и торопливо начал рисовать еще одну фигуру - повыше, в костюме.
- Мам, - прошептал он, не поднимая глаз от рисунка. - А почему ты всегда соглашаешься с папой?
Вопрос ударил меня под дых своей внезапной честностью. Я не знала, что ответить. Не могла сказать правду, что боюсь, что сломлена, что давно перестала быть собой.
- Потому что мы с папой стараемся быть единой командой, - наконец выдавила я.
Илья поднял на меня глаза - темные, как у Романа, но с совсем другим выражением. В них была тревога. Понимание, слишком глубокое для шестилетнего ребенка.
- А если папа ошибается? - спросил он тихо.
- Папа редко ошибается, - автоматически ответила я, оглядываясь на дверь. - Впрочем, многие люди ошибаются. Даже взрослые.
Илья задумчиво наклонил голову, продолжая рисовать:
- Максим в садике сказал, что его папу забрали в полицию. Потому что он бил маму.
Моё сердце остановилось на мгновение. А потом забилось так быстро и громко, что казалось, Илья должен слышать этот стук.
- Это… очень грустно, - осторожно сказала я, пытаясь сохранять спокойствие.
- А наш папа может? - Илья поднял глаза, и в них было что-то такое пронзительное, что я почувствовала, как внутри всё сжимается. - Тебя ударить?
Я не знала, что ответить. Ложь застряла в горле, правда была слишком страшной. Оглядевшись еще раз, присела рядом с сыном и взяла его ладошки в свои.
- Папа очень любит нас, - мягко сказала я. - Он просто бывает… строгим. Но всё, что он делает, он делает для нашей семьи.
Илья смотрел на меня так, будто пытался найти в моих словах что-то большее, какую-то скрытую правду, которую я не решалась произнести.
- Я знаю, - наконец сказал он и внезапно обнял меня крепко-крепко. - Я люблю тебя, мама. Очень-очень.
- Я тоже люблю тебя, малыш, - прошептала я, прижимая его к себе и чувствуя, как к глазам подступают слезы. - Больше всего на свете.
В тот вечер, укладывая Илью спать, я долго сидела у его кровати. Когда он уже засыпал, я услышала его сонный голос:
- Мама, если папа будет на тебя злиться, я тебя защищу.
Я закусила губу, чтобы не расплакаться. Мой маленький рыцарь. Которому не должно быть дела до таких вещей. Который должен быть защищен сам, а не пытаться защищать меня.
- Спи, родной, - прошептала я, целуя его в лоб. - Всё будет хорошо.
Той ночью мне приснился сон. В нем я бежала по темному лесу, крепко держа Илью за руку. Мы искали выход, какую-то невидимую тропинку к свету. И где-то вдалеке был дом - маленький, но тёплый. Такой, как на рисунке сына.
Я проснулась с бешено колотящимся сердцем. Рядом спал Роман, его рука привычно лежала поперек моей груди - не объятие, а удержание. Я осторожно отодвинулась и тихо пошла в ванную.
Глядя на своё отражение в зеркале, вдруг поняла, что не узнаю женщину, смотрящую на меня оттуда. Бледная, с потухшими глазами и напряженным, постоянно настороженным выражением лица. Где та юная, полная мечтаний и энергии Лея, которая когда-то спорила о современном искусстве и планировала выставки?
Она исчезла. Растворилась в этом доме, в этом браке, в этом страхе, который стал неотъемлемой частью каждого дня.
Но что-то во мне еще билось. Что-то упрямое, яростное. Что-то, что не позволяло полностью сдаться. И это что-то сейчас шептало:ради Ильи. Ты должна быть сильной ради него. Ты должна показать ему другую модель взаимоотношений. Другой мир. Чтобы он не стал таким, как Роман.
***
- Лея, милая, все ли хорошо? - голос Елены Михайловны, соседки по дачному участку, вырвал меня из задумчивости. - Ты так побледнела.
Мы сидели в беседке на нашей загородной даче, пили чай. Роман уехал с Ильей на рыбалку - редкий случай их совместного времяпрепровождения без моего присутствия. Елена Михайловна, пожилая профессор литературы, часто заходила к нам, когда мы приезжали на выходные. Роман не одобрял этого общения, но и не запрещал открыто - видимо, потому что она была женой влиятельного чиновника и к тому же достаточно пожилой, чтобы не представлять в его глазах «угрозы».
- Просто устала, - я попыталась улыбнуться. - Плохо спала.
- Кошмары? - спросила она, внимательно глядя на меня поверх очков.
Я замерла, не зная, как ответить. Кошмары? Да, каждую ночь. Только они не прекращались с пробуждением.
Елена Михайловна вдруг накрыла мою руку своей сухой, теплой, с выступающими венами.
- Знаешь, - сказала она тихо, - когда я была в твоем возрасте, я тоже жила во сне. В смысле, настоящая я та, что думала, чувствовала, мечтала - существовала только в моих снах. Наяву же была лишь тень, исполняющая роль.
Я потрясенно посмотрела на нее. Эта элегантная, уверенная в себе женщина… тоже?
- Моя мама часто говорила: «Молчание - золото», - продолжала Елена Михайловна. - Особенно для женщины. Не спорь, не возражай, не имей своего мнения. И я поверила. На двадцать лет поверила, представляешь?
Она покачала головой, глядя куда-то вдаль:
- А потом он умер. Мой первый муж. И знаешь, что я почувствовала? Не горе. Не утрату. А свободу.
Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Её слова проникали прямо внутрь, разбивая что-то, что я тщательно строила годами: стену отрицания, стену «так надо».
- Почему… почему вы мне это рассказываете? - прошептала я.
Елена Михайловна мягко улыбнулась:
- Потому что иногда нам нужно услышать чужую историю, чтобы признать свою собственную.
Она помолчала, потом добавила еще тише:
- И потому что вчера я видела, как ты дернулась, когда он поднял руку, чтобы поправить тебе волосы. Это не нормальная реакция, Лея. Это реакция человека, ожидающего удара.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Как внутри что-то ломается, не от боли, а от облегчения. От того, что кто-то видит. Кто-то знает. Кто-то называет это вслух.