Или тогда, когда признал её своей фавориткой.
Или, когда был готов бросить девушку на растерзание толпы? Когда отдал приказ её убить?
И все же… эта история началась намного раньше, когда крошку Марлен, убитые горем родители были вынуждены отдать на обучение в гонщицы. Чтобы эта веселая, домашняя, привыкшая к родительской ласке лисичка на протяжении многих лет, вдали от родительской опеки училась убивать, соблазнять и выживать.
Долгое время Марлен была отщепенцем, не такой, как все, ведь у нее, в отличии от других учениц, были родители. Ей завидовали. Её ненавидели.
Лишь спустя много лет Марлен смогла понять, почему родители поступили с ней так жестоко.
Гонщицы была главным развлечением города Мыслите, их выступления на арене вызывали всеобщий восторг, но цена высока: многие умирали во время гонок.
И все же, как бы тяжело ни было в обучении, до поры до времени эти девочки были неприкосновенны, и никто не имел права причинять им ощутимый вред. Так приказал Доган Рагарра. Все следовали приказам Рагарры.
Марлен тоже следовала, но лишь до поры не времени… пока не научилась кормить с рук мужчину, приказам которого следовали все.
Ее называли лисой, и она стала избранницей одного из сильнейших мужчин нового мира.
Глава вторая: блистательные
— Доган Рагарра подарил нам целый мир!
— Да будь он проклят, этот Рагарра! Сколько всего он у нас забрал: семьи, которых мы никогда не заведём; дети, которых никогда не родим. Он лишил нас возможности идти по улице, не оглядываясь, не ощущая липких взглядов и не слыша смешков вслед! Мы его игрушки, и он веселится, наблюдая, как мы подыхаем!
— Марлен, не смей так говорить!
— Что мне остаётся, если вы все молчите?! Не делайте вид, будто не понимаете! Как только мы перестанем быть гонщицами, те люди, что выкрикивают наши имена на Млечной Арене, разорвут нас на куски! Вы же помните, что происходило с теми, что были до нас!
— Марлен!
— Ну что, Марлен, разве вы не понимаете…
— Марлен!
Девушка смолкла. Она нахмурилась, осмотрела круг притихших гонщиц, и наткнулась на строгий (осуждающий?) взгляд Джин.
Ей стало стыдно за вспышку гнева, раньше она всегда умудрялась держать свои мысли при себе, но сегодня не удержалась. Ситуация, казалась, способствовала тому, что у неё развязался язык.
Девушки находились в лесу, ночью, почти на границе города Мыслите. Они сидели вокруг костра, отблески от которого рваными согревающими мазками ложились на их красивые лица.
Вчера прошли ещё одни соревнования на самой опасной и почитаемой, Млечной Арене, которые принесли городу рекордное количество средств. За это молодым гонщицам-победительницам позволили ненадолго вырваться на волю — в поход.
Вот так шестеро девушек, прихватив пледы, алкоголь, палатки и тёплую одежду, в сопровождении охраны выехали в лес. Охраны было много, все они «затаились» где-то за деревьями, так, чтобы при малейшей необходимости можно было добежать до девушек.
Марлен подозревала, что гонщиц и сейчас прослушивают, но благодарила небеса за то, что охранники, по крайней мере, сохраняют видимость того, что гонщицы действительно остались наедине.
Как же, оставят их, хмыкнула Марлен, и уставилась на звездное, покрытое лунной глазурью небо.
Девушки уже два часа сидели у костра, рассказывая смешные истории и делясь опытом. Марлен среди них была самой неопытной, на Млечной Арене ни разу не выступала, а потому молча выслушивала рассказы блистательных подруг и хохотала над особо удачными шутками. Так было до тех пор, пока разговор не коснулся их хозяина — судьи Догана Рагарры.
Кто первым затронул эту тему — Марлен не помнила. Она лишь услышала имя судьи из уст Динки, восхваляющей предприимчивость именитого ящерра, мол, он вернул Мыслите былое величие, именно он придумал, как привлечь капиталы в разрушенный город, и почувствовала, как ярость медленно растекается по телу.
Наверное, во всем виноват алкоголь. Именно он вынудил Марлен открыть рот и чуть ли не впервые во всеуслышание выразить собственное мнение: к черту Рагарру, к черту ящерров!
К чему это привело? Девушки задумчиво понурили головы, Имани сердито подкидывала сухие ветки в огонь, а Джин смотрела на Марлен с осуждением. Настроение испорчено!
Костер, вокруг которого собрались красавицы, мягкими волнами стремился ввысь. Лес, в силу обстоятельств отвыкший от человеческого общества, задабривал желанных посетительниц совьим уханьем и шелестом нетерпеливо покачивающихся кипарисовых деревьев.
Дым от костра неспешно струился в небо и затихал где-то далеко, возможно, у самого защитного купола, служившего тюрьмой для многих жителей города.
Марлен поняла, что зря затеяла этот разговор. Не стоило ей вслух наговаривать на судью. Джин уже не первый год ходит у Рагарры в любовницах, он её к себе зовет после каждой гонки. Не чтением же религиозных псалмов они там занимаются!
Да и права Джин, как ни крути — у гонщиц намного больше прав, чем у обычных землянок, но ведь и риск больше — на соревнованиях гонщицы рискуют собственными головами и смертность среди них уж слишком высокая. Никого уже давно не удивляли короткие некрологи на больших экранах города: «Умерла такая — то. Гонщица».
Ящерры даже головы вверх не поднимали, чтобы посмотреть на изображение умершей, ради которой не так давно срывали глотки во время соревнований на Млечной Арене. Им плевать.
— Извини, Джин. Это… вырвалось.
Джин кивнула. Всё знали, самая опытная из гонщиц обожает Марлен, да и остальные девушки, сидевшие у костра, относились к лисице не хуже. И все же, перегибать палку не стоило, и до того злополучного дня Марлен ни разу об этом не забывала.
В лесу их было шестеро.
Конечно же, в славном городе Мыслите Гонщиц было намного больше: около трёхсот активно учувствовали в гонках, и ещё приблизительно пятьсот проходили обучение.
Марлен была где-то посередине. Она уже прошла обучение, не раз учувствовала в гонках на малых аренах, как и в рукопашных боях, но на Млечную Арену её ни разу не выводили. Она, как было принято говорить, «зависла».
Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что она не рисковала быть обезглавленной, сожжённой заживо, погребенной под завалами чего-либо на Млечной Арене, и плохо, ведь если девушка не приносит прибыль городу, её могут исключить из «почетного» списка гонщиц.
Что последует за этим — знали все, так что Марлен последние два года балансировала на очень тонкой грани.
Чего не скажешь о её подругах. Они были опытными гонщицами, любимицами публики. Лисица среди них — что воробей среди лебедей.
Марлен была благодарна Джин за то, что та несколько лет назад ввела её в свой круг и познакомила с Мирой, Аророй и остальными девушками. Почему самая именитая и влиятельная гонщица взяла под опеку никому не известную ученицу, Марлен не знала, но со временем этот вопрос волновал её все меньше. В чем она была уверена — без подруг ей было бы жить намного сложнее.
Хорошие у неё подруги.
Марлен взглянула на светловолосую высокую гонщицу. Её волосы были собраны в высокий хвост, подчеркивая тонкую шею, белоснежную кожу и пухлые губы.
Гонщицу звали Мира, и у неё имелся целый клуб фанатов, состоящий полностью из ящерров. О Мире мечтала треть мужского населения Мыслите. Лишь треть, потому что остальные мечтали о Джин: земной женщине, столь безупречной, что пришлась по душе самому Догану Рагарре.
Мира и Джин были как день и ночь: обе желанны, обе красивы, но у Джин было чуть-чуть больше опыта и чуть-чуть больше лоска. Она была выхолощена, выдрессирована быть тем идеалом, который желали отыскать в земных женщинах все ящерры: гибкая, стройная, с аппетитными формами, понимающая и знающая, когда и что нужно говорить.
Её кожа была цвета молочного шоколада, волосы — черными с синим отливом, и струились ниже плеч. А её глаза… комментаторы на аренах любили сравнивать Джин с хищной пантерой, а её взгляд именовали убийственным.
Джин была особенной женщиной, связующим звеном между сидевшими у костра девушками. Она умудрилась в столь неблагоприятных условиях не только найти среди гонщиц друзей, но и слепить из них нечто вроде семьи. Марлен до сих пор не понимала, как получилось, что две самые известные гонщицы Мыслите, Мира и Джин, не только стали друзьями на словах, но и на практике не раз спасали задницы друг друга из всевозможных передряг. Они были так искусны в своём ремесле, что Марлен боялась даже думать, что будет, когда ящерры шутки ради натравят Миру и Джин друг на друга.
Пока — не натравили, но Марлен знала — это лишь вопрос времени. Сам же Рагарра это сделает, когда вздумает избавиться от любовницы.
Также Марлен не представляла, при каких условиях к группе присоединилась Имани, как наговаривали злые языки, самая неадекватная среди Гонщиц. Когда Джин четыре года назад сказала, что хочет познакомить её, Марлен, с Имани, Марлен струсила и попыталась оттянуть момент встречи. Ну а когда всё же познакомилась… С тех пор Марлен задавалась вопросом, чем она, Марлен, заслужила такое тёплое отношение со стороны Имани, если для остальных эта гонщица была как обезьяна с гранатой — не то чтобы глупа, но с гранатой.
Была еще Джинка — полная противоположность Имани: тихая, добрая, любящая. Такой бы детей у колыбели баюкать, а не на Млечной Арене соперниц убивать.
Вот такая вот разношёрстная компания. Пять девушек, пять личностей, пять блистательных гонщиц, которые стали для Марлен семьёй.
Марлен — шестая девушка — блистательной не была. Пока. Её ещё ни разу не брали на Млечную Арену, а значит, пока она никто, пустышка.
— Марлен, я понимаю, мы все относимся к Догану по-разному, — отозвалась Динка спустя какое-то время, — но для меня то, что я стала гонщицей — выигранная лотерея. Я предпочту умереть в бою или на аренах, чем попасть под влияние ящерра. А семьи у меня при любом раскладе не будет, вспомни, откуда я родом.