Но потом на город напали объединённые силы нескольких городов, включая ближайшие Гнездо и Драгабрат. Ящерры разрушили Мыслите, так как не могли допустить, чтобы было на планете место, где земные могут быть счастливы. А тех ящерров, что не желали подстраиваться под новые порядки, просто убили.
Узнав эту историю, в сознании весёлой доброй девушки как будто всё стало на свои места. Она осознала очевидное — ящерры поработили город. Возможно, они восстановили архитектуру, основные принципы декора, но Мыслите уже не тот, каким он был когда-то. Из сосредоточия свободолюбия он превратился в источник похоти и азарта. Город был телом этого разврата, а они, гонщицы, его сердцем.
Девушка споткнулась, щеки запылали от кощунственной, но уже привычной мысли: если бы история повернула по-другому, и Мыслите удалось выстоять в схватке с Гнездом и Драгобратом, она, Марлен, по положению была бы ровней даже Догану Раганне, ведь её дедушка тоже был судьёй.
Марлен проклинала себя за подобные размышления, и все же иногда, лёжа в своей постели и слушая дыхание других девушек, она чувствовала, как нечто могущественное пробивается сквозь грудную клетку: осознание того, что она не на своём месте. Что ей суждено больше, что она сильнее, чем думают многие. Энергия, что билась в грудной клетке, подначивала: да, Доган Рагарра, я тебе ровня, хоть ты пока не догадываешься об этом.
Девушка миновала Квартал Ножей и спустилась в подземный город — Поддон. Жить там было намного дешевле, но небезопасно. В Поддон спускались в основном ради ночных приключений, наркотических средств или же запрещённых товаров.
Поддон был полной противоположностью Мыслите, хоть формально и считался частью города. Наверху — кажущаяся гармония, вежливые люди, улыбчивые офицеры и опрятные терции на каждом шагу — то ли идут в увольнительную, то ли возвращаются с неё. Наверху чистый воздух и голубое небо.
Внизу — похотливые лица возбужденных самцов; усталые самки, предоставляющие услуги шестому-седьмому клиенту за день. Крики то ли детей, то ли лай подстреленного животного. И затхлый запах, от которого в Поддоне не скрыться.
Марлен в душе насмехалась над ханжеством Догана Рагарры. С больших экранов он и ему подобные твердили, что главное — сохранить в городе гармонию. Какой, пятая нога, порядок, какая гармония, если существует Поддон?
Гонщице почем-то казалось, что Поддон — это какая-то шутка. Она не знала наверняка, чья именно, но догадки у неё были. Заключалась «шутка» в том, что именно через Поддон проходили основные ветки метро. Ящерры метро не пользовались, а вот земные, у кого денег было поменьше, даже если и жили в более приличных районах Мыслите, были вынуждены каждый день спускаться в Поддон, чтобы воспользоваться метро. Выглядело это как предупреждение: один неверный шаг — и ты тоже здесь окажешься.
Марлен всегда отличала жителей Поддона от «залетных птиц». У «залетных» еще была надежда. У местный — нет.
Поддонки транслировали лишь две мысли: безграничное отчаяние, и безграничная злость.
Марлен села в метро, под немигающими ненавидящими взглядами проехала три остановки и вышла на станции «Роша-Рра».
Она торопливо миновала три квартала, насторожив патрульных, не сразу заметивших её браслет. Прошла через общие ворота района, пробежала остаток пути и настойчиво постучала в дверь небольшого, уютного дома с темно-зелёной облицовкой. То был её дом, в котором она, Марлен, так и не успела пожить, но который называла домом — так Марлен казалось — излучал тепло и защиту.
Её отец открыл дверь.
— Марлен, что случилось? Что ты здесь делаешь?
Марлен вошла в дом и крепко обняла отца.
— Отец, у нас проблемы.
Она прошла в комнату. Осмотрелась:
— Где Та-Расс?
— На деле, — лаконично ответил мужчина, и оба сразу поняли, какое дело имеется в виду.
Марлен присела за стол и опустила голову на руки. Эмоции хлынули.
— Я влипла, пап.
— Что произошло?
Девушка вздохнула — обречённо, по-старчески.
— Я участвую в следующих соревнованиях на Млечной Арене.
— Как?! — не поверил отец. — Ведь всё уплачено до следующего месяца!
— Как-как! — Марлен сжала кулаки. — Мой тренер постарался, решил, что таким образом сделает мне услугу.
— Рей? Ты же говорила, с ним хлопот не будет.
— Говорила, — вздохнула Марлен. — Так получилось.
— Получилось?!.. Получилось?! Пятая нога, он тебя на смерть послал, этот ящерр!
— Не матерись, он не знал. Думал, я как все…
— Небеса, Марлен…
Демид присел рядом. Он не знала, что говорить, а Марлен — что отвечать.
Неспешно тикали настольные часы. На коврике в разноцветную полоску по-прежнему было заметно пятно от варенья — его Марлен поставила, когда ей было то ли пять, то ли шесть лет. Да уж, успела лисица даже за столь короткий период своего проживания здесь отличиться.
— Мы должны сообщить твоей матери, — прозвучал голос Демида.
— Знаю. Но у неё сейчас проблем и без меня хватает…
— Не говори ерунду, ты её дочь, ради тебя она всё это делает!
Марлен скривилась. Не потому, что была не согласна со словами отца, наоборот, её мать — удивительный человек. Марлен корила себя за то, что так по-глупому попалась, и все усилия матери пошли насмарку.
— Ладно, — девушка набрала побольше воздуха. — Звони ей. Сообщим.
Демид подошёл к серванту, немного его отодвинул и достал оттуда проектор. Замахнулся от плеча и резко прилепил его к стене. Тонкий квадратный диск надёжно был зафиксирован на поверхности, по центру образовалась панель с кнопками. Спустя несколько секунд из круглого диска хлынула полоска света. Вскоре полоска превратилась в округлое пятно, в котором материализовалось лицо женщины.
Её волосы были заколоты в строгую причёску, а большие глаза немного прищурены.
— Мама…
— Что-то случилось? — забеспокоилась Возница. — Почему вы звоните мне не по расписанию, ведь знаете же, как это опасно…
— Не сейчас, Воз, у нас проблемы, — перебил её Демид, присаживаясь рядом с дочерью. — Марлен поставили на Млечную Арену.
Глаза Возницы застыли. Она осмысливала.
— Я заплатила за следующий месяц, — выдохнула женщина. — Почему тебя внесли в списки?
— Мама… Это всё Рей, он… он хотел мне помочь.
— Да какое он имеет право лезть…!
— Он не специально…
— Пятая нога, Марлен!
— Не время для паники. Мы можем что-то сделать? — прервал Демид нетерпеливо.
Женщина задумалась.
— Не думаю… Если запрос дошёл до ОГЕЙ-Центра, их подкупить не удастся, это тебе не наблюдатели.
Возница закрыла глаза. Выдохнула, стараясь взять себя в руки.
— Когда следующая гонка?
— Послезавтра, — ответила Марлен несмело и зажурилась, будто ожидая удара.
— Марлен, — Возница посмотрела на дочь с сожалением, — тебе придётся участвовать. Я просто не вижу другого выхода. — Пауза. — Я постараюсь вытащить тебя раньше, чем мы планировали. Думаю, мне нужно около трёх месяцев на подготовку.
Взгляды матери и дочери скрестились. Обе понимали, за это время слишком многое может случиться. Марлен могла погибнуть на Арене, а если всё же выживет, на неё обязательно сделают оранжевую ставку.
— Я бы могла, — Марлен засомневалась, — получить травму.
— Это будет слишком неправдоподобно, — возразила Возница. — У Рея возникнут подозрения, да и у ОГЕЙ-Центра тоже, если ты уже в списках.
Марлен со вздохом уронила голову на сложенные на столе руки. Мать и отец переглянулись.
— Мы что-нибудь придумаем, — успокоил отец. — Помни, Марлен, кто твои предки. Будь сильной!
Девушка хмыкнула.
— Те самые предки, которых истребили ящерры?
— Те самые, — возразила мать, — которые работали наравне с ящеррами и которые заслужили их уважение.
Марлен знала историю своего рода. Дедушка по маминой линии был судьёй Мыслите, и фамилия Эрлинг гремела на весь город. Возница привыкла к тому, что ящерры — не жестокие рабовладельцы, а добрые дяденьки, на руки к которым она, будучи ребёнком, любила взбираться.
А другой дедушка Марлен, по папиной линии, был известным учёным. Он работал с самим Лаконом.
Но всё изменилось, когда в Мыслите вторглась объединённая армия Гнезда, Драгобрата и Бирмы. Земные люди стали рабами, а ящерры, потакавшие «мерзким порядкам» — жестоко наказаны или убиты.
Вина за случившееся лежала на одном конкретном ящерре, на которого Возница работала последние тридцать лет.
Марлен не знала, как так случилось и почему её мать служит человеку, которого ненавидит всеми фибрами души. Возница не желала делиться подробностями этой истории, и даже настырной Марлен не удалось выбить из матери правду.
— Эх, лисица.
Марлен была готова заплакать. Мысленно, убегая от жестокой реальности, они вспомнила тот период, когда её еще не отправили на обучение в гонщицы. Как же счастливы они были: она, отец, брат, и навещающая их мать.
А потом её отдали на обучение, и девочка оказалась в совершенно другом мире, полном лишений, где никому нет дела, что зимой в спальнях обучающихся холодно, что соседки по комнате могут тебе в постель жабу подложить, а за малейшую провинность тренера жестоко наказывают.
Долгое время юная лисица сердилась на родных. Почему Та-Расс остался с родителями, а она вынуждена жить с чужими людьми, где её обижают, а иногда и ненавидят за то, что у неё в Мыслите остались родные люди? И лишь через несколько лет поняла, что мать таким образом пыталась защитить свою дочь.
Все земные девушки города рано или поздно испытывали на себе «любовь» ящерров. Это была норма, не подлежащая обсуждению.
Для юной привлекательной землянки нет другого пути, кроме как в любовницы, а если попытается стать кем-то другим, никто не станет запрещать. Но и зажимать по углам ящерры не перестанут, только теперь вместо одного мужчины — десятки незнакомцев, которым приглянулась красивая женщина. Для них всё просто — немного влечения, и девушка все сделает самостоятельно.