— Ну-с, Трифон Матвеич, как-с?.. А? Загвожено! — Био-механика-с!
— Товарищи-граждане вы в театре, а столь выражаетесь…
Извините, у нас билет-с, 17 ряда… Мы не даром… — Айдате, Марь Платона, в биоскоп био-механику смотреть. Гораз весельше… Там такую акусматику разведут, сам митрополит трепака спляшет…
За сценой стучали молотки; готовилась новая био-акусматика…
В номерке гостиницы «Лондон» поздно ночью сидели антрепренер труппы и его кассирша. Гастролеры составляли «калькуляцию» для отчета:
ПРИХОД
Выручено за билеты 934 рубля
«» програм 72 «»
«» корешки 317 «»
Итого. 1.323 рубля.
РАСХОД
Музыкантам 111 руб.
За угощение 43 «»
Установка макета 300 «»
Свет 100 «»
Распорядителям 25 «»
Конферансье 25 «»
Кассирам 12 «»
Билетерам 12 «»
Дирижерам 4 «»
Бутерброды артистам 27 «»
Артистам гонорар 733 «»
Итого… 1.311 руб.
— Правильно, мамочка?
— Правильно! А не будет придирки?
— Голубенок, так ведь мы же даем им чистую прибыль! Кабы не хватило, тогда так-сяк, а то вынь да положь 12 рубликов!.. Хе-хе-хе…
— А расписки от всех заготовлены?
— От всех, мамочка, от всех… Поцелуй меня, мамочка… А за это вот тебе 15 червончиков… От чистого сердца!..!
— Тише! За стеной…
За стеной не было ничего слышно. Секретарь «Крымзинской Правды» разорвал уже 16 листков, составляя статью о помощи германским рабочим.
Несмотря на то, что каблук Штреземана раздавил революцию, что шипящие гады Гитлера, Людендорфа, Кара и разных Пуанкаре еще не успокоились, — тем не менее рабочие Германии будут стоять на своем революционном посту…
Вчера театр нашего города был переполнен. Не было живого места в театре. Весь сбор поступил в пользу германских рабочих. Спасибо, товарищи! Спасибо, граждане!..
Дальше секретарь писать не мог. Пробило четыре. Он уронил ручку и заснул…
Весеннее
Пахнет сиренью и черемухой. Город весь зеленый-зеленый и весь пронизан тысячами разных запахов, от которых хочется беспричинно хохотать, бегать, кричать и махать руками. А внизу беспредельной синью разлеглась Волга и. зовет, и манит к себе, и обещает ураганы неизведанных радостей, в которых скрыта еле ощутимая сладкая печаль. Зовы сини, тревожат сердце и куда-то тянут душу…
Вот прошел пароход… Там и сям лодки. А на острове подымается тонкий дымок: рыбаки или охотники варят уху со стерлядью..
Чудно жить на свете!.. Упоение и восторг!..
А Манечка стоит в полутемной зале перед экзаменационной коллегией и отвечает что-то по политграмоте. Буржуазное происхождение, донос дьячка — и пожалуйте к красному столу под портретом Ленина, словно ей 11 лет, И она еще в гимназии.
За столом сидят три мрачных, волосатых инквизитора и что-то записывают на листах.
Манечка знает все, не даром больше месяца учил ее всевозможным премудростям учитель Сошественский, а он дока, — но в голове пахнет сиренью, и стоит такой сумбур, что впору растеряться и заплакать.
У старшего из коллегии в ногтях траур, — и это ужасно отвлекает мысль от нужного предмета. Да еще лезет в голову неотвязная мысль о папаше, мамаше и тете Лизе. Они сидят в передней и ожидают конца.
— Так-с!.. — говорит правый экзаменатор. — А что такое религия?
— Опиум! — бойко отвечает Манечка.
— Правильно! Это ничего. А кто был Христос?
— Правильно! Это ничего. А кто был Христос?
— Христос… Христос был обманщик пролетариата. Его выдумали попы и архиереи… обманывать трудящихся хижин.
— Гм!.. — урчит левый инквизитор. — Правильно, но формулировка не тово… как его…
Он поджимает губы и задумывается, чем ошарашить голубоглазую жертву. Жертва торопливо дополняет:
— На самом деле его не было. Он — вроде баллады, «Евгений Онегин»… Собирательный тип… для обмана.
— Так!.. Что вы нам скажете о Карле Марксе? Кто он был? — натыкается в книжке на вопрос старший.
Манечка смотрит на его ногти и припоминает страницу, в которой говорилось о Карле Марксе. В ней, кажется, еще лежит лист клена.
— Он был… основоположник… своего имени. Он сочинил манифест… Он был родоначальник…
— Туманно, но… это действительно — основоположник коммунизма и манифест… действительно.
— Кто управляет Российской Социалистической Федеративной Республикой?
— Рыков… Товарищ Рыков и товарищ Каменев.
— Ну… знаете ли… это тово… как его… Обывательская точка.
Манечка спохватывается, вспоминает, что по этому пункту было несколько специальных разговоров с репетитором Сошественским и поправляется:
— Ну да, это народные комиссариаты, а главная власть в руках Совета депутатов, поэтому Россия называется Федеративной.
— Именно… — задумчиво говорит левый. — Это другое дело. А то, кого ни спроси, — все Рыков да Каменев. Так… так… Что бы еще?.. Гм!.. А что такое по-вашему из себя представляют священники?
Манечка представляет себе папашу, тощего попика с козлиной бородкой, с бурсы убоявшегося всех властей предержащих, начиная от урядника и кончая обер-прокурором Святейшего Правительствующего Синода, и потому застрявшего при храме на уездном погосте, — и бойко отвечает:
— Они агенты империализма и культа и служат для морфия… то-бишь для опиума.
— Правильно! — устало говорит старший. — По-моему достаточно. Видно, что гражданка Студитова читала и учила… подготовилась… На собрание пора…
Правый собирает свои бумажки и задает последний вопрос на десерт, хитренько щуря глаза:
— Да, это конечно… А что вы скажете, гражданка Студитова… какую религию исповедует пролетариат?
— Пролетариат… пролетариат исповедует материю…
Мир хижинам, война дворцам… Трудящийся ест, а нетрудящийся не ест… Победим разруху и пролетарий на коня, потому что вся сила пролетариата только в воздушном красном флоте…
— Ну, ладно… Хорошо!.. — торопливо говорит старший. — Вы свободны, гражданка. Студитова. Мы вам ставим вполне удовлетворительно, и можете ехать на службу. До свиданья!
— Уф! Ах! Мерси!.. До свиданья!
Что-то пламенное, горячее ударило в грудь, затуманило мозг, яркая непереносимая радость заполнила душу, и краска ударила в лицо.
Манечка пушинкой вылетает из темной комнаты, перелетает несколько других комнат и коридоров и влетает в приемную.
— Выдержала! Ей богу, выдержала!
Папаша, мамаша и тетя истово с серьезными лицами широко крестятся и немедленно за сим расплываются в торжествующих улыбках.
— Слава тебе, господи!
Манечка тоже крестится и с чувством говорит:
— Слава богу! А уж как я боялась!.. Путали, путали, но ни в чем не сбили… Слава богу!..
— Слава тебе, господи! Слава тебе… — лепечет мать.
— Это я сегодня всю ночь молилась, вот и вышло!.. — радуется Манечка…
Все выходят на зеленую улицу. Запах сирени и отцветающей черемухи щекочет душу и так вызывает беспричинную радость, а тут еще…
— Ах, как это хорошо!.. Слава тебе, господи, — ликует тетя Лиза. — Теперь идемте молебен отслужим. Сохрани бог, кабы не выдержала… А теперь опять на службу… и все по-хорошему.
— Да, да, молебен!.. — горячо вторит папаша. — Сейчас молебен отслужим… благодарственный…
— А дома уж наверное пирог-то готов… — сообщает мамаша. — С викторией… сдобный…
Смеется Волга внизу и тянет, и манит, обещает неслыханные радости… А солнце готово кувыркнуться под ноги Манечки и пуститься в трепака.
И из всех палисадников безумно пахнет сиренью и радостью, от которой хочется в блаженном восторге плакать…
— Про тебя, папаша, спрашивали тоже…
— Про меня? Господи помилуй! А что такое? В чем дело? А? Что?.. — вертится попик.
— Что такое священники?
— Ну! ну!.. Что?.. А ты?
— Я говорю: агенты империализма и опиума.
— А! — попик потирает руки.
— А что это, Манечка, за опиум? — спрашивает тетка.
— А когда живот болит, то его пьют… по 10 капель… Проходит… Лекарство такое…
— Касторка лучше… Значит, на экзамене-то и медицина, и ботаника?..
Тетка почтительно поджимает губы…
Пахнет сиренью… Внизу гудит лиловый пароход и, озорничая, пускает в небо клубы дыма…
Загвоздка
Секретарь закатил в нос чуть не полтавлинки, от удовольствия вытянул губы, как бы собираясь свистнуть, и сказал преду, раздиравшему на подоконнике воблу:
— От-то якая бумага прийшла — ни с якого боку зацепки нема.
— А ну, прочитаемо.
Секретарь еще раз зарядил нос и поднял к нему бумагу.
— Оце! — В Непрелейкашинский исполком, Позовибатьковского района псаломщика Тараса Остапенко прошение. Пересвiдчившись в правдивости наукового способу пояснень явищ природы, переконавшись в тiм, що релiгiя це е дiйсно опiум, якiй розвивается що-раз з поширенням народньой свiдомости i наука прогресуе — пiдiмае людство на вищу ступiнь культурного i морального життя… — Оце! Уфф!
— Нейначе, насчет лесу хлопоче бiсова душа! — грустно вставил пред.
— Тай годи! Оце дальше… — Пориваючи всi звязки с телеольогичными справами, базаючись лише на законах еволюцii трансформизма i теори мутацii, а що до iдеологii, приеднаюсь твердо и рiшуче до марксистського способу пояснень фактiв исторii.. — Треба раскумекать. Дайте, добродию, квасу…
— От набрехав человик. А де ж про лес?
— Про лес не фиксировано, а от конец: —… прошу дать права гражданина, бо клянусь быть робiтником продуйiцстом — соцiалiстом батькивщини. — Га!
Секретарь уставился на преда. Пред уставился на секретаря. Потом секретарь выпил квасу, пискнул и зарядил нос, а пред отложил воблу в сторону и строго подтянул кверху чоботы.
— Ну-ну! — сказали оба вместе и одновременно же увидели в окно подходившего учителя.
— Вот, вчитель йде. Он человик ученый.