олжен был появиться только через час. Пока мы сдавали мотыги и я вносил записи об уничтоженных чужевидах, мы пропустили вечерний чай, так что я пошел повидаться с Джейн, но меня перехватил маленький узелок желтой мерзости с косичками по имени Пенелопа Гуммигут.
– Привет, Пенелопа, – сказал я, – на кого-нибудь сегодня настучала?
– Только на тех, кто этого заслуживает, Бурый, – прорычала она, не скрывая враждебности – она была племянницей Кортленда и правнучкой Салли Гуммигут. – Иди в Колориум к отцу.
– Зачем?
– Главный Префект де Мальва хочет поговорить с вами обоими.
– Зачем?
– А он должен объяснять? Делай, как велено.
Колориум
«Ерундистика» – так называлась любая деятельность по исследованию хлама, оставшегося от Прежних. Ребенком я часто искал пуговицы, кнопки от клавиатуры и человеческие зубы в местной реке, надеясь заработать несколько лишних баллов. Хотя большинство бывших городов и деревень покрывало несколько футов слежавшейся земли, останки прежней жизни было легко заметить: заманчивые травянистые холмы, торчащие из земли уличные фонари, все еще стоящие странные здания, все такое.
В приемной папиного Колориума находились несколько разномастных горожан и Таня, невестка Виолетты де Мальва. Я ее видел прежде, но она ни разу не посмотрела на меня, и мы не были представлены. Также там было с десяток городских высокоцветных детей, смирно сидевших и готовых получить свое музыкальное мастерство. Мой добрый приятель Фентон овладел искусством игры на тромбоне таким же образом, в восемь лет отцветовавшись соответствующим обучающим оттенком «Тромбон 675», и он играл до тех пор, пока родители не приняли решение не оплачивать повторный курс. И его навык быстро угас. Я сам играл на виолончели, но обучался более дешевым, старомодным способом, при помощи репетиций и практики, по одной струне за раз.
Я узнал в папином административном отделе из одной сотрудницы, Люси Охристой, что он ушел пришить руку рабочему, попавшему в механизм на линолеумной фабрике.
– Руки-ноги так часто отрываются, что, по мне, нет смысла их вообще пришивать назад, – ухмыльнулась Люси.
– Папа как-то раз пришил левую руку к правой культе, – сказал я, поскольку для жертвы этот несчастный случай оказался шоком, и папа понимал, что хоть что-то должен сделать, – и та держалась. Вообще, у пациента остались два запястных сустава, что придало его рукам необычный и потенциально уникальный уровень ловкости.
– Это оказалось полезно?
– Это давало огромную выгоду, когда надо было добираться до труднодоступных закупорок дрены. Папа написал доклад для Гильдии Цветоподборщиков под названием: «Использование двусторонних замен для расширения общественного использования пострадавших в несчастных случаях на производстве».
– Впечатляюще, – сказала она. – Когда мой папа был Цветоподборщиком, он просто пришивал их назад бечевкой, если ничего не было под рукой.
Люси была худенькой девушкой с темными волосами и носиком пуговкой и обладала одним из острейших умов среди всех, кого я только знал. Сейчас она была поглощена интересом к механизму, благодаря которому горели лампочки. Он назывался Вечнодвиж. Они вращались – и горшки кипятили воду, и все это без намека на метод подвода энергии. Она думала, что эта энергия передавалась незримо через воздух при помощи того, что она называла «гармоническим резонансом».
– Как поживает твое ухо? – спросил я, поскольку ей тоже недавно пришили обратно часть тела – только пострадала она не на линолеумной фабрике, а в результате особо яростной схватки в хоккейболе. Уши, как всем известно, отрываются очень легко.
– Нормально. – Она легонько потрогала свое все еще перевязанное ухо. – Забавно, что это привело к моему включению в хоккейбольную команду Красного Сектора на Ярмарке Бесправилья. Отборочная комиссия рассматривает потерю уха в плюс – это показывает, что я старалась.
– Я слышал, что Дэйзи Кармазин и Виолетта де Мальва также попали в команду, – ответил я, – и, думаю, Дуг, Оскар и Эрл участвуют в велогонке. Мы видели, как они утром тренировались.
– У них есть хороший шанс что-нибудь выиграть. Хватит о Ярмарке, – она игриво ущипнула меня за руку, – а вы с Виолеттой правда намерены пожениться?
– Мне сказали прийти сюда и встретиться с де Мальвой, так что, полагаю, ответ следующий: увы, да. Но это только для того, чтобы легитимизировать моего ребенка, которого она носит. Правда, сейчас все это в подвешенном состоянии. Только что приехал Контролирующий Желтый префект, и я думаю, что они с Салли Гуммигут два сапога пара – а она хочет отправить меня и Джейн в Зеленую Комнату.
– А Томмо?
– Он потянул кое за какие ниточки.
– А Виолетта?
– Получила статус потерпевшей.
– А, – сказала Люси, – разве они могут обвинить вас без намека на улики? Ты же получил выше восьмидесяти процентов на Исихаре, так что твое слово имеет вес.
– Согласен.
Правила были предельно ясны: чем выше ты стоишь в Спектральной Иерархии, тем выше оценивается твоя правдивость. При моих 86,7 процента красного зрения я мог видеть больше красного, чем даже нынешний Красный префект. Я должен был бы получить его должность, как только открылся мой зрительный дар, но я был обвинен в убийстве, так что согласно Правилу 2.4.3.21.6 мое вступление в должность было отложено.
– Вот с такими префектами мы имеем дело, – сказал я. – Все может случиться.
– Это так. А никто не просил Смородини уйти в отставку, чтобы ты смог стать префектом? Это решило бы кучу наших проблем.
Этого не будет никогда. Я был просто высокоранговым Красным без влияния – а если Салли Гуммигут добьется своего, я буду Красным, который отправится в Зеленую Комнату.
– Когда это префект уходил в отставку и добровольно отказывался от всех своих привилегий? – ответил я. – Смородини нравится его дом и дополнительный пудинг, и неограниченное количество шнурков.
– Ты прав, но серьезно, Эдди, они не отправят восьмидесятишестипроцентного Красного в Зеленую Комнату. По крайней мере, пока Виолетта благополучно не родит твоего ребенка – и лучше, на всякий случай, еще одного про запас для будущего селекционного поголовья – может, чтобы потом обменять на какого-нибудь крепкого Синего из другого места.
Я подумал было упомянуть, что если округлить, то у меня аж восемьдесят семь процентов, но вместо этого спросил:
– Такое бывает?
– Неофициально, но бывает. Но смотри, с твоим красным зрением ты просто бесценен в сортировочном цеху.
– Было бы у нас что сортировать, – ответил я. – Тут оперативник Национальной Службы в особняке де Мальва.
– Правда? Полагаю, он привез еще и образцы нужных цветов на этот месяц.
Дверь открылась, и вошли двое Серых.
– Прошу прощения, барышня Охристая, – сказал первый, протягивая лист бумаги. – У нас с Бобби тут направление на повышение квалификации.
– Привет, Сид, привет, Бобби, – ответила она, читая записку. – Префект де Мальва хочет каких-то улучшений в домохозяйстве?
– Модную колонну для своей винтовой лестницы и льняную обивку для столовой в особняке де Мальва.
– Хорошо, здесь все в порядке, – сказала Люси, показывая на бумагу, – вы хотите подождать, или…?
– Мы подождем, барышня, – сказал Бобби.
Повышение класса мастерства имело мозговыносный эффект. Если этих двоих поднять до мастеров-краснодеревщиков, то пройдет от шести до восьми недель, пока эффект выветрится, а это значит, что окружающие смогут получить несколько лишних флеронов, резных игрушек и кроватных изголовий. Может, даже новый гобой.
Они уселись рядом с детьми, и я снова повернулся к Люси:
– Я только что был у Упавшего человека, и кое-что случилось.
– Да?
Я вкратце описал ей произошедшее, она уставилась на меня и моргнула несколько раз, но не смогла предложить объяснения – разве что согласилась, что Упавшая женщина, вероятно, упала с летающей машины. Я спросил, что она думает о моей теории «Кто-то Еще живет Где-то Еще».
– Полагаю, такое возможно, – сказала она, – но если бы эти Кто-то-Еще существовали, то они уже дали бы о себе знать. Кстати, – весело добавила она, – как думаешь, твой папа и моя мама намерены пожениться? Похоже, они очень любят друг друга, причем настолько, что госпожа Киноварная, что живет по соседству, стучала в стенку, чтобы они прекратили заниматься понятно чем – или хотя бы комментировали поочередно, чтобы все могли косвенно наслаждаться процессом.
– Такое и правда бывало? – я скорчил недоверчивую гримасу.
– Бывало.
– Я бы хотел, чтобы они поженились.
Бельма казалась неплохой моделью мачехи, а у папы не было никаких связей после смерти моей матери, о которых стоило бы говорить.
– Я бы тоже, – ответила Люси, – а еще было бы весело стать сводными братом и сестрой. У меня никогда не было брата.
– Когда Главный префект де Мальва женит меня на своей дочери, Виолетта станет твоей невесткой.
– Да, – у нее вытянулось лицо, – и, смею сказать, это уже вовсе не весело. Но если мама будет рада, я смирюсь со всеми неприятностями. Кстати, у тебя нет мыслей, как бы отвадить Томмо? Он пристает ко мне каждую неделю с тех пор, как нам стукнуло девять лет. И хотя он не урод, умеет выскальзывать как уж из всех неприятностей, что полезно, и всегда при деньгах, брак с Томмо имеет один огромный минус.
– А именно брак с Томмо?
– В точку.
– Могу сказать ему, что ты умерла.
– Я пыталась. Он очень настойчив. А если…
Дверь с улицы открылась, и вошел мой отец, а следом за ним Дорис С56, его Серая главная медсестра.
– Прошу прощения за задержку, ребята – займусь вами как можно скорее. Люси, не пошлешь ли в «Упавшего человека» за кружечкой лучшей муть-воды и печеньем? Кажется, я видел человека из Службы Цвета, который шел в этом направлении, так что лучше угостить его, как только он придет. Привет, Эдди, а ты здесь зачем?