– Нам бы хотелось, чтобы вы подумали насчет вспомогательного отдела, – сказал Неблетт.
Вообще концепция существования этого отдела очень логична. Офицеры полиции, как гласит молва, буквально погрязли в бумажной работе: то подозреваемых надо зарегистрировать, то показания правильно оформить, то требования властей и Закона о полиции неукоснительно соблюсти. Вспомогательный отдел как раз и призван выполнять за констеблей всю бумажную работу, чтобы они, сняв со своих плеч этот груз, могли спокойно возвращаться на улицы и вновь принимать на себя оскорбления, плевки и рвотные массы. Тогда в городе всегда будет достаточно патрульных, преступность будет повержена и добрые жители нашей славной страны станут читать свою «Дейли Мейл» в мире и покое.
По правде говоря, сама работа с документами не так уж утомляет – любой новичок легко справится с ней меньше чем за час и еще успеет маникюр сделать. Но дело в том, что полицейские в основном работают с людьми «живьем и на месте». Запоминают показания подозреваемых, на случай если они солгут при следующем допросе. Без колебаний мчатся на крик о помощи, раскрывают подозрительные свертки и всегда сохраняют хладнокровие. Не то чтобы это нельзя было совмещать с бумажной работой – но так бывает редко. И Неблетт как раз дал мне понять, что из меня не получится крутого полицейского, который ловит воров на улицах, но я принесу большую пользу, если возьму на себя работу с документами, освободив от нее таких ребят. Я готов был поклясться, что эти слова – «большая польза» – вот-вот сорвутся с его языка.
– Сэр, я надеялся на что-то более продуктивное, – проговорил я.
– Это очень продуктивная работа, – ответил Неблетт. – Ваша служба принесет управлению большую пользу.
Как правило, офицеры полиции могут ходить в паб когда захотят. Но в одном случае они делают это обязательно: по окончании стажировки происходит традиционная попойка, где патруль накачивает своих свежеиспеченных констеблей до непотребного состояния. В связи с этим нас с Лесли притащили на Стрэнд, в «Рузвельт Тоад», и принялись поить так, чтобы мы легли и не встали. По крайней мере, задумка была именно такая.
– Как прошло? – прокричала мне Лесли, пытаясь перекрыть гомон паба.
– Отвратно! – крикнул я в ответ. – Вспомогательный!
Лесли скривилась.
– А у тебя как?
– Даже говорить не хочу. Ты взбесишься.
– Ну давай уже, – сказал я, – как-нибудь выдержу.
– Меня временно направили в отдел расследования убийств.
На моей памяти такого еще не случалось.
– Следователем будешь?
– Нет, констеблем в штатском, – ответила она. – У них сейчас много работы, а людей не хватает.
Она была права: это меня выбесило.
Вечер был испорчен. Пару часов я сознательно страдал, но терпеть не могу, когда кто-то начинает себя жалеть, в особенности я сам. Поэтому вышел на улицу, надеясь охолонуть под дождем, который до того лил как из ведра
Не повезло: пока мы сидели в пабе, он кончился. «Ладно, – подумал я, – хоть ветер холодный, может, протрезвею».
Минут через двадцать ко мне присоединилась Лесли.
– Надень пальто, черт побери! – проворчала она. – Простынешь же насмерть!
– Да разве тут холодно?
– Так и знала, что ты расстроишься.
Я надел пальто.
– Твой клан уже знает? – спросил я.
У Лесли, помимо папы, мамы и бабушки, есть еще пять старших сестер. Все они до сих пор живут в Брайтлинси, на ста квадратных метрах родительского дома. Я их видел раз или два, когда они всей толпой совершали вылазку в Лондон, пройтись по магазинам. И шумели при этом так, что вполне могли сойти за банду (то есть семью) нарушителей спокойствия, и нуждались бы в полицейском эскорте, если бы он в лице Лесли и меня уже не сопровождал их.
– Да, сказала днем, – ответила Лесли. – Все очень обрадовались, даже Таня, а она толком и не понимает, что это значит. А ты своим рассказал?
– О чем? – спросил я. – Что буду сидеть в офисе?
– Ничего плохого в этом нет.
– Да, но я хотел быть настоящим копом.
– Я знаю, – сказала Лесли. – Но почему?
– Потому что хочу приносить пользу обществу, – ответил я. – Ловить злодеев.
– А может, носить китель с блестящими пуговицами, а? Застегивать наручники и говорить: «Вот ты и попался, приятель»?
– Хранить и поддерживать общественный порядок, – возразил я. – И возрождать его из хаоса.
Лесли грустно покачала головой.
– А кто тебе сказал, что он есть, этот порядок? Вот мы дежурили в субботу ночью – много ты видел порядка?
Я собирался небрежно облокотиться о фонарный столб, но не вышло – меня слегка повело в сторону. Лесли это позабавило гораздо больше, чем мне хотелось. Она так хохотала, что даже присела на ступеньку входа в книжный «Уотерстон», чтобы перевести дух.
– Ну ладно, – сказал я, – а ты-то почему выбрала эту профессию?
– Потому что это я действительно умею, – ответила Лесли.
– Скажешь, ты такой уж хороший коп?
– Еще какой! Давай будем объективными, я офигенный коп.
– А я?
– А ты слишком рассеянный.
– Вовсе нет.
– Канун Нового года, Трафальгар-сквер, толпа народу, кучка недоумков мочится в фонтан – помнишь? Ситуация начала выходить из-под контроля, недоумки стали бузить – и что же поделывал ты?
– Я всего-то на пару секунд отлучился.
– Ты изучал надпись у льва на заднице, – припечатала Лесли. – Я пыталась скрутить пьяных гопников, а ты тем временем занимался историческими исследованиями.
– А хочешь узнать, что там было написано? – спросил я.
– Нет, – ответила Лесли, – не хочу. Ни про надпись на львиной заднице, ни про принцип работы сообщающихся сосудов, ни про то, почему одна сторона Флорал-стрит на сто лет старше другой.
– Тебе это неинтересно?
– Да пойми, мне просто не до того, когда я скручиваю гопников, ловлю угонщиков или приезжаю на смертельные аварии. Ты мне нравишься, ты хороший парень – но ты видишь мир вокруг не так, как его должен видеть коп. Ты как будто видишь что-то, чего нет на самом деле.
– Например?
– Не знаю, – пожала плечами Лесли, – я ж не вижу того, чего нет.
– А между прочим, полезный был бы навык для копа, – сказал я.
Лесли фыркнула.
– Нет, ну правда, – продолжал я, – вчера ночью, пока ты потакала своей кофеиновой зависимости, я нашел свидетеля, которого на самом деле нет.
– Вот именно, – сказала Лесли.
– Но как свидетель мог что-то увидеть, если его не существует, спросишь ты?
– Спрошу.
– Мог, если он – призрак.
Лесли уставилась на меня и пару секунд молчала.
– Моя версия – это был ответственный за камеры наружного наблюдения, – наконец выдала она.
– Что? – не понял я.
– Ну, чувак, который просматривал запись с камеры наружного наблюдения. Это и есть свидетель, которого там не было. Но мне нравится эта выдумка про призрак.
– Это не выдумка, я действительно его допрашивал, – сказал я.
– Какая чушь.
Тогда я рассказал ей о Николасе Уоллпенни и об убийце, который прошел мимо жертвы, развернулся, сменил костюм и снес несчастному…
– Напомни-ка, как звали жертву?
– Уильям Скермиш, – ответила Лесли, – так сказали в новостях.
– …и снес несчастному Уильяму Скермишу голову с плеч.
– А вот этого в новостях не было.
– Отдел расследования не хочет афишировать такие детали, – сказал я. – Для проверки свидетеля.
– Это того, который призрак? – уточнила Лесли.
– Именно.
Она поднялась со ступеньки, слегка пошатываясь, но потом снова обрела устойчивость и сфокусировала взгляд.
– А вдруг он и сейчас там?
Холодный воздух наконец начал оказывать на меня отрезвляющее действие.
– Кто?
– Ну, этот твой призрак, как его – Николас Никлби[4]? Вдруг он там и остался, на месте преступления?
– Откуда же мне знать, – ответил я. – Я вообще в призраков не верю.
– Тогда пошли поищем, – предложила Лесли. – И если я тоже увижу его, это будет подтверд… тверж… довод, в общем.
– Ладно, – сказал я, – пойдем.
И мы с ней рука об руку пошли по Кинг-стрит в сторону Ковент-Гардена.
Тем вечером у храма наблюдалось полнейшее отсутствие призрака по имени Николас. Мы взяли за исходную точку портик, где я его встретил. И поскольку Лесли, даже в стельку пьяная, не растеряла ни капли полицейской дотошности, мы принялись методично прочесывать территорию храмовой площади, следуя по ее периметру.
– Нужна картошка, – проговорила Лесли, когда мы пошли по второму кругу. – Или кебаб.
– Может, он не появляется, потому что я не один? – предположил я.
– А может, сегодня просто не его смена, – отозвалась Лесли.
– Ну и хрен с ним, – сказал я. – Пошли возьмем по кебабу.
– Во вспомогательном отделе ты добьешься успеха, – проговорила Лесли. – И кроме того, ты…
– Только попробуй сказать «принесешь большую пользу» – и я за себя не отвечаю.
– Я хотела сказать «внесешь разнообразие», – сказала Лесли. – Сможешь, например, поехать в Штаты. Уверена, тебя возьмут в ФБР.
– В качестве кого?
– Ну, вдруг им нужен двойник Обамы.
– А вот за это ты угостишь меня кебабом, – сказал я.
Но в итоге у нас просто не хватило сил дойти до кебаб-хауса, и мы направились обратно в общежитие. Лесли была не в том состоянии, чтобы приглашать меня к себе. Я же находился в той стадии алкогольного опьянения, когда лежишь, уставившись в потолок, а комната кружится перед глазами. А ты размышляешь то о природе Вселенной, то о раковине – успеешь ли добежать до нее прежде, чем тебя вывернет наизнанку.
Назавтра был мой последний выходной, последняя возможность доказать, что способность видеть невидимое жизненно необходима современному офицеру полиции. Иначе – здравствуй, вспомогательный отдел.
– Извини за вчерашний вечер, – сказала Лесли.
Нынче утром мы с ней оказались одинаково неспособны вынести ужасы общажной кухни – а потому предпочли рабочую столовку. Несмотря на то что половину ее персонала составляют пухленькие полячки, а другую половину – тощие сомалийцы, меню здесь (как и во всех, наверно, казенных учреждениях) представляет собой стандартную кухню английской забегаловки. Кофе был дрянным, чай – горячим, сладким и подавался в кружках. Им я и ограничился. Лесли, напротив, выбрала полновесный английский завтрак.