Рэп для мента — страница 2 из 5

Он представил себе, что первый директор споткнулся на лестнице, ударился головой о ступеньку и потерял сознание. А висевший на стене старинный позолоченный корабельный хронометр равнодушно отщелкивает оставшиеся секунды жизни…

Наконец за дверью послышались торопливые шаги, и в кабинет ворвался второй директор, державший в руках зеленоватые пачки денег.

— Вот, — запыхавшись, выпалил он, — набрали.

— Отдайте деньги женщине, — проскрипел голос.

— На! — второй директор сунул охапку долларовых пачек в дрожащие руки домохозяйки и сел на свой стул.

— Покажи деньги, — приказал голос, и женщина стала поворачивать пачки перед укрепленной на ее груди камерой.

— Хорошо, — через некоторое время сказал голос, — теперь положи их в мешок.

Женщина, едва не выронив деньги, вытащила из кармана обвислой юбки старый полиэтиленовый мешок с надписью «Алла» и стала запихивать в него пачки.

Когда она закончила, голос сказал:

— Слушайте внимательно. Сейчас женщина выйдет из банка, сядет в свою машину и уедет. Вы не будете следить за ней. Мы наблюдаем за вами и, если что-то будет не так, взорвем эту женщину. Все. Можете идти.

Женщина, всхлипывая и вздрагивая, натянула свой отвратительный плащ и молча направилась к двери. Первый директор приподнял было руку, будто собираясь окликнуть ее, но Ростовцев посмотрел на него так, что тот стушевался и зажал ладони между коленями.

Когда за покинувшей кабинет домохозяйкой, уносившей двести тысяч долларов, закрылась дверь, второй директор встрепенулся и сказал:

— А может — хрен с ней, с этой бабой? Пусть ее взорвут, если хотят! А я сейчас быстренько скомандую охране, и ребята проследят…

— Мудак ты, — горестно ответил Ростовцев, — толку-то? На ней восемь шашек, я специально посчитал. Если они ее взорвут, то и от денег ничего не останется.

— Да-а-а… — расстроенно протянул первый директор.

— Вот тебе и да! — Ростовцев ударил кулаком по столу. — Вот тебе и да, и нет, и до свиданья! Как нас шваркнули! Как шваркнули!

Он вскочил с места, сделал круг по кабинету и снова упал в свое директорское кресло.

— Нет, ну как ловко! И ведь не дернешься, и не сделаешь ничего! Двести тысяч как с куста! Ну, молодцы… Мне бы таких, а то сидят тут два…

Ростовцев посмотрел на притихших директо-ров и безнадежно махнул рукой.

Первый директор кашлянул и робко спросил:

— В милицию звонить?

— В какую милицию, идиот! — успокоившийся было Ростовцев снова завелся. — Эти деньги из неучтенки?

— Да…

— Ну и что ты скажешь милиции? Пришла баба с бомбой, и мы отдали ей двести штук неучтенной зелени?

— Ну…

— Вот тебе и ну. Недоумок.

Ростовцев открыл стоявшую перед ним на столе резную деревянную шкатулку, достал толстую, как тепличный огурец, сигару, сломал ее, потом достал вторую и начал нервно обрезать конец специальным ножичком, имевшим вид миниатюрного плотницкого топорика.

— Вот этим бы топориком да тебе по башке, — пробормотал он, — милицию вызывать… Какие у нас там сейчас процентные ставки? В общем, теперь надо отбивать деньги, так что давайте, займитесь делом. Идите, свободны.

Директора встали и направились к выходу из кабинета, но Ростовцев остановил их:

— Хотя… Ладно, вызывайте ментов. Мы скажем, что она унесла то, что сегодня вложил этот, как его…

— Бердянский. Лауреат, — подсказал второй директор.

— Точно, лауреат, — кивнул Ростовцев, — так что — вызывайте.

Директора вышли, а Ростовцев прикурил сигару, выпустил клуб вонючего дыма и развел руками.

— Нет, ну надо же так! Пять минут, и двести штук как с куста! И никаких концов…

Часть перваяНЕДОЛГО МУЗЫКА ИГРАЛА…

Глава 1СТРИПТИЗ В ГАРАЖЕ

Пустая пивная бутылка стояла прямо по середине узкой и кривой улицы, название которой Роману было неизвестно. Приняв чуть вправо, Роман раздраженно подумал о кретинах, выставляющих посуду на проезжую часть, и тут на дорогу выбежала тощая уличная кошка, которая затравленно озиралась по сторонам и жалась к асфальту.

Роман не был суеверен, а кроме того, знал, что любая автомобильная примета действует как дорожный знак, — всего лишь до перекрестка. Но киску, хоть она и совершенно не симпатичная, было жалко. Поэтому он крутанул руль, объезжая кошку, и задел левым передним колесом за бутылку. Она со звяканьем покатилась по мостовой, и в следующую секунду сзади послышался звон разбившегося стекла, и сразу за ним — громкий хлопок. Машина чуть осела на левое заднее колесо и вильнула.

— Чтоб ты сдохла! — воскликнул Роман, отлично понимая, что произошло.

Он наехал задним колесом на бутылку, раздавил ее и моментально разрезал осколками дорогую покрышку. Такое уже бывало, поэтому Роман даже не стал останавливаться, чтобы выполнить водительский ритуал, заключавшийся в осмотре поврежденного колеса, ударах руками по ляжкам и громком поношении идиотов, взявших моду сосать пиво из горлышка и оставлять пустые бутылки где придется.

Он просто снизил скорость и медленно поехал вдоль поребрика, с отвращением прислушиваясь к чавкающим звукам, доносившимся сзади. Противный резиновый скрип прерывало ритмичное хлопанье, и Роман понял, что разрезал колесо так сильно, что кусок покрышки торчит в сторону и с каждым оборотом колеса ударяет по асфальту.

Впереди показался обрамленный кучами строительного мусора въезд на территорию каких-то гаражей, и Роман с облегчением увидел закрепленный на торчавшей из земли кривой трубе кусок ржавой жести, на котором белой краской было коряво написано: «Шиноремонт».

Стрелка указывала на въезд в гаражи, и Роман решительно повернул в ту сторону. Дорога шла между рядами железных коробок, в которых автомобилисты хранили свои машины или просто старый хлам вроде поломанных стартеров, вытекших амортизаторов и прочего металлолома. Увидев на одном из этих ржавых гаражей еще одну надпись: «Шиноремонт», Роман остановился напротив его распахнутых ворот, заглушил двигатель и вышел из машины.

Сидевший на перевернутом ящике бездельник в чудовищно грязной робе посмотрел на Романа и глотнул пива из бутылки, которую он держал в левой руке.

В правой у него была беломорина.

— Колесо можно сделать? — спросил Роман.

— А что там? — хрипло поинтересовался бездельник.

— А ты оторви жопу от ящика и посмотри, — посоветовал ему Роман.

Бездельник оценивающе взглянул на Романа, потом на его дорогую серую «Вольво 860» и, решив, что кочевряжиться не стоит, со вздохом поднялся с ящика.

Обойдя машину, он взглянул на колесо и сказал:

— Тут нужно новую резину. Эту уже не сделать.

— Это я и сам знаю, — ответил Роман, — на бутылку наехал.

— Покрышка есть? — спросил бездельник.

— Нет, — ответил Роман.

— И у меня нет.

— А ты подумай, — сказал Роман, — я ведь тебе денег дам, а то выпьешь эту бутылку, а на следующую уже не будет.

— Ха! — ответил бездельник. — У меня в гараже целый ящик стоит.

Он почесал промежность, вздохнул и сказал:

— Ладно. Я сейчас схожу к Лёхе, у него как раз есть такое колесо. Подожди пока.

Он повернулся и ушел куда-то в пыльную жаркую даль.

Роман посмотрел ему вслед и огляделся.

На территории гаражей было тихо, только откуда-то издалека доносилось приглушенное завывание электродрели. Пространство между железными гаражами, раскаленными полуденным солнцем, было усыпано древним мусором, среди которого наверняка можно было обнаружить предметы, упавшие на эту мертвую землю много лет назад. Например — тридцать. Или даже пятьдесят.

В таких местах Роман всегда остро чувствовал безграничность времени и пространства, и это ему нравилось. Он чувствовал себя как бы на развалинах исчезнувшей цивилизации. Когда-то здесь кипела жизнь, люди увлеченно делали что-то, смеялись, ругались, а теперь большинства из них наверняка уже нет в живых… И вот этот охломон, ушедший неизвестно куда за колесом, забросил между гаражей, например, сломанный гаечный ключ из хромованадиевого сплава, и пролежит эта нержавеющая железка на том же самом месте еще лет сто. Или тысячу.

Прямо какой-то заброшенный марсианский город…

Почувствовав, что неплохо бы справить малую нужду, Роман посмотрел по сторонам и, увидев широкую щель между гаражами, направился туда. Щель выходила на следующий ряд гаражей, и, остановившись в ее середине, Роман занялся несложными, но важными манипуляциями с молнией на джинсах.

Закончив дело, он удовлетворенно вздохнул и стал застегиваться. В это время из соседнего проезда донесся шум автомобильного мотора, и Роман, движимый не более чем праздным любопытством, выглянул из-за гаража.

На пустом пространстве между рядами гаражей в туче медленно оседавшей пыли стоял только что подъехавший старый «Москвич 412». Левая дверь «Москвича» со скрипом отворилась, и из нее выбралась невзрачная очкастая тетка в мятом плаще, которая стала с подозрением оглядываться по сторонам.

Роман подумал, что ее привела сюда такая же, как и у него, физиологическая нужда, и ему стало неловко. Он уже решил было тихонько скрыться, но тетка, удовлетворившись осмотром местности, быстро расстегнула плащ и бросила его на землю.

Под плащом, к великому удивлению Романа, на тетке оказалась офицерская портупея, к которой были прикреплены цилиндрические толовые шашки, провода, какие-то коробочки и прочие устрашающие предметы. Расстегнув портупею, тетка небрежно бросила ее на землю, и Роман нервно моргнул.

Потом эта странная женщина сняла очки, мешковатую юбку и старушечью кофту. Все это упало на землю вслед за плащом и портупеей, и перед затаившим дыхание Романом оказалась стройная красавица, одетая в короткие шорты и красивую клетчатую рубашку навыпуск.

Когда она сняла унылый серый парик и ее каштановые волосы матовой волной рассыпались по плечам, Роман зажал рот рукой, чтобы на ляпнуть какую-нибудь глупость и не спугнуть эту таинственную красотку. Все, что он увидел, заинтриговало его до последней степени, и в голове пронеслась глупая мысль — а может быть, она снимет что-нибудь еще?

Однако раздеваться дальше девушка не стала.

Вместо этого она закинула все, что сняла с себя, в густой бурьян, потом отперла замок на воротах одного из гаражей, зашла внутрь и через полминуты выехала оттуда, сидя за рулем серебристого «БМВ 525».

Резво выскочив из «БМВ», она забрала из «Москвича» полиэтиленовый мешок, швырнула его в салон «БМВ», затем загнала «Москвич» в гараж, навесила замок, села за руль «БМВ» и дала газу. Колеса «БМВ» с шуршанием провернулись, выбросив две струи песка и пыли, и иномарка, подпрыгивая на колдобинах, скрылась за поворотом.

Некоторое время Роман стоял не шевелясь, потом потряс головой и произнес:

— Не понял.

Он действительно ничего не понял.

Поэтому для начала нужно было закурить.

Роман вышел из-за гаража и, посматривая на бурьян, в котором лежали таинственные аксессуары, превращавшие красавицу в бесполую немолодую тетку, один взгляд на которую отбивал желание жить дальше, достал сигареты.

Значит, так.

Ну, шмотки — это понятно.

А вот портупея…

На ней ведь шашки эти, красные такие, как в кино, и еще провода, наверняка и взрыватель имеется. А если там стоит таймер, который должен через минуту… Или через секунду? Если система сейчас отщелкивает последние мгновения перед самоликвидацией?

Роман глубоко затянулся и почувствовал, как внутри начинает подниматься волна знакомого упрямства, смешанная с солидной дозой адреналина. Он знал, что теперь, невзирая ни на что, он пойдет и посмотрит.

И он пошел и посмотрел.

Осторожно раздвинув заросли сорняков, Роман присел на корточки и, откинув веточкой тряпки, стал внимательно рассматривать валявшуюся на земле адскую машину. Выглядела она и на самом деле устрашающе, но…

Роман сразу заметил, что витые цветные провода были просто примотаны к глянцевым красным цилиндрам изоляционной лентой, да и сами цилиндры вблизи выглядели как театральный муляж. А когда Роман понял, что это всего лишь картонные трубки, на которые наклеена ярко-красная бумага с отпечатанными на принтере крупными заграничными надписями «Explosive» и «Dangerous», что означало «взрывчатка» и «опасно», то облегченно вздохнул и смело взял «адскую машину» в руки.

Кроме фальшивых толовых шашек и цветных витых проводов, к портупее были прикреплены несколько дверных глазков с идущими к ним проводами, а в склеенной из картона коробочке, обмотанной черной изолентой, обнаружился маленький магнитофон. В коробочке были прорезаны отверстия напротив кнопок управления, и Роман нажал на кнопку с надписью «Play».

Послышалось шипение пустой ленты, тогда Роман отмотал немного назад и снова включил воспроизведение.

Из магнитофона раздался искаженный до неопознаваемости голос:

— … товьте двести тысяч долларов и положите их в полиэтиленовый мешок. В противном случае я нажму кнопку, и от вас останется мокрое место.

Пауза.

— И без шуток. На женщине четыре видеокамеры, и я вижу каждое ваше движение. Выполняйте то, что я сказал.

Пауза.

— Выполняйте то, что я сказал. У вас есть пять минут. После этого я нажимаю кнопку.

Пауза.

— Всем остальным оставаться на местах.

Пауза.

— Отдайте деньги женщине.

Пауза.

— Покажи деньги.

Пауза.

— Хорошо. Теперь положи их в мешок.

Пауза.

— Слушайте внимательно. Сейчас женщина выйдет из банка, сядет в свою машину и уедет. Вы не будете следить за ней. Мы наблюдаем за вами, и, если что-то будет не так, взорвем эту женщину. Все. Можешь идти.

После этого запись кончилась, и Роман, послушав еще раз шипение пустой ленты, нажал на «Стоп».

— Та-ак… — сказал он, — ничего себе!

Потом подумал и слегка изменил формулировку:

— Ни хрена себе!

Но и это выражение было слабовато, поэтому Роман взглянул в ту сторону, где исчезла серебристая «БМВ» с таинственной красоткой за рулем, вздохнул и воскликнул:

— Ни хуя себе!!!

Из-за гаражей послышался голос шиномонтажника:

— Э, чего там такое?

Роман вздрогнул и, воровато оглянувшись, откликнулся:

— Да нет, ничего особенного.

Он быстро оторвал магнитофон от портупеи и, сунув его в карман, бросил связку проводов и ремней обратно в бурьян. Потом навалил сверху несколько плоских обломков валявшейся рядом разбитой цементной плиты и поспешил к своей машине.

Работяга как раз заканчивал затягивать болты на уже отремонтированном колесе. Выпрямившись, он потер поясницу и сказал:

— Все. Готово.

— Сколько с меня? — быстро спросил Роман, боясь, что мужик, как в телевизоре, увидит в его глазах то, что только что видел он сам.

— Ну… За работу — сто сорок, а за резину — тысяча шестьсот. Новая резина, точно такая же, как у тебя, — «Нокиа».

— Хорошо, — сказал Роман и полез в карман за деньгами.

Шиномонтажник сходил в гараж, позвякал там и вышел с новой открытой бутылкой пива. Приложившись к ней, он крякнул и спросил:

— А что там было-то? Чего ты заорал-то?

— А там собака кошку трахнуть хотела, — Роман ляпнул первое, что взбрело в голову.

— Это Шницель, — усмехнулся работяга, — он ко всем пристраивается. Ему все равно, кого трахать — хоть кошку, хоть пивную бутылку.

— Да? — удивился Роман, который и не предполагал, что его вранье обернется чистой правдой.

Вообще-то он много чего не предполагал.

В частности — того, что он увидел.

А еще он понял, что эта странная и таинственная девушка накрепко засела в его мозгу, особенно жест, которым она расправила примявшиеся под париком шелковистые каштановые волосы…

— Вот, — сказал Роман, протягивая деньги шиномонтажнику.

— Ага, — ответил тот и, не считая, сунул деньги в карман грязного комбинезона.

— Ну все, спасибо, я поехал, — сказал Роман.

— Ага, — повторил мужик и расслабленно опустился на ящик.

Роман сел за руль и, потрогав лежавший в кармане магнитофон, повернул ключ зажигания. Мотор мягко заурчал, и он медленно поехал в сторону выезда из гаражей. Роман машинально крутил руль в нужные стороны и вдруг понял, что не может думать ни о чем, кроме как об этой непонятной девушке.

Что это был за маскарад?

Ограбление?

Очень может быть. Даже наверняка.

Тогда это очень интересная девушка…

Роман выехал на кривую улицу и, повернув направо, остановил машину. Нужно было подумать.

Номер.

Какой был номер у этой «БМВ»?

Так…

Вот машина выезжает из ворот гаража, поворачивается радиатором в сторону Романа, на номер падает яркий луч солнца…

Точно!

Я еще тогда подумал — «Боинг»! Номер — 767. Между прочим, блатной номерок…

А буквы? Буквы, буквы, буквы…

Роман закусил губу и, нахмурившись, полез за сигаретами.

Какие же были буквы?

Ведь появилась же какая-то ассоциация, точно появилась!

Когда Роман начинал свою карьеру автомобилиста, он с первых же дней стал машинально делать из букв, которые видел на номерах машин, слова.

Наверное, сказалась его профессия. Стихи, тексты для песен…

Роман, конечно, в первую очередь был музыкантом, но тексты сочинял тоже, поэтому слова были материалом, из которого он делал стихи и песни. Вот и в этот раз, увидев буквы на серебристом «БМВ», он совершенно автоматически сложил их в какое-то слово.

Слово… Что-то связанное… с козой? При чем тут коза?

Роман затянулся и посмотрел вслед «Запорожцу», пронесшемуся мимо него со звуком подбитого вертолета.

Коза… А что с козы? Шерсти клок? Это с овцы… Но все равно, что-то такое…

Есть! Роман ударил ладонью по рулю.

Точно — есть! Мохер!

Вот тебе и коза, и шерсть, и все прочее. МХР — мохер.

Номер машины, на которой уехала девушка, поймавшая Романа в сети любопытства и… любви? этот номер был — М 767 ХР.

И, естественно, — 78.

Роман заулыбался и выкинув окурок в окно, сказал сам себе:

— «М семьсот шестьдесят семь ХР»! Записать, что ли? Да нет, я теперь вряд ли его забуду. А насчет этой девушки… Так ведь если есть номер машины — будет и девушка! А иначе на что существует Саня Боровик?

Роман врубил первую передачу и резко нажал на железку.

«Вольво» взвыла и тяжело прыгнула вперед, мягко вдавив Романа в спинку сиденья. А он улыбался, как сбежавший с уроков школьник, и напевал:

— Мохер-мохер, мохер-мохер, и тает лед и сердце тает!

Глава 2ПЕВЕЦ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ

Багровый закат полыхал над Москва-рекой, подчеркивая темные силуэты кремлевских башен и сталинских имперских высоток. Привычную взгляду панораму портили торчавшие кое-где гигантские новоделы из стекла и бетона, считавшиеся в нынешней Москве образцами современной архитектуры и символами капиталистического процветания.

Оставляя за собой расходящиеся паутинки еле заметных волн, плавно скользил по речной глади белоснежный теплоход. На первый взгляд только отсутствие развеселых туристов на верхней палубе отличало его от обыкновенного московского речного трамвайчика, однако человек повнимательнее наверняка заметил бы непрерывно вращающуюся трубу радара на крыше капитанской рубки и укутанные в брезент предметы явно не гражданского назначения на баке и на юте.

В обшитом дубовыми панелями салоне теплохода за столом, обтянутым зеленым сукном, сидели трое немолодых мужчин. Это были члены политсовета всероссийской организации «Воля народа» — Самсон Эдуардович Бергамов, он же председатель политсовета, а также Аркадий Игнатович Телегин и Казбек Магомедович Додоев.

Прекрасные виды вечерней Москвы, проплывавшие за панорамными окнами с пуленепробиваемыми стеклами, их не волновали. Выключены были и гигантские жидкокристаллические мониторы на глухой стене салона, на которых обычно высвечивались подробные карты мира и еще более подробные — России. Электронный атлас России в свое время очень пригодился при детальной разработке широкомасштабного плана по уничтожению отребья, жирующего на казенных харчах в бесчисленных российских зонах и тюрьмах, — плана прямо-таки величавого и готически стройного в своей продуманности.

И если бы все прошло, как было задумано, сейчас оставалось бы только сидеть и принимать доклады с мест, отмечая на мониторах успешно пройденные этапы претворения плана в жизнь. Однако все пошло наперекосяк, и поэтому экраны были погашены. И пришлось не праздновать заслуженный успех, а подсчитывать напрасные потери и думать, как уклониться от безрадостных перспектив.

Бергамов пригладил пухлой рукой тщательно прилизанные седые волосы, поправил очки без оправы и глухо откашлялся.

— Ну что ж, как говорил великий дипломат Талейран, — мрачно произнес он, — чтобы преодолеть последствия катастрофы, надо в первую очередь оценить нанесенные ею убытки. Начнем с вас, Аркадий Игнатович.

Повернувшись к Телегину, Бергамов посмотрел на него.

— Что с расходами на научное обеспечение акции?

Телегин пробежался по клавиатуре ноутбука, открыл нужный файл.

— Расходы на организацию научной деятельности отдела психологических разработок составили одиннадцать с половиной миллионов долларов, включая покупку необходимого оборудования, расходы на переманивание и подкуп необходимых нам ученых, а также на приобретение и гм… изъятие интересующей нас документации по предыдущим исследованиям на тему использования 25-го кадра.

— Это все?

— К сожалению, нет, — Телегин опустил глаза, — еще около восьми миллионов ушло на обеспечение безопасности и секретности работы отдела. Пришлось приобрести территорию на Вологодчине, отстроить пару корпусов для лабораторий и жилья, замаскировать подъезды, обеспечить охрану. Потом… — Телегин замялся.

— Что еще? — недовольно спросил Бергамов, скривив тонкие губы.

— Для полной гарантии секретности пришлось организовать ликвидацию ряда ученых, непосредственно занимавшихся разработкой кода запуска программы массового самоубийства заключенных. На это ушло еще полмиллиона.

— Что это еще за средневековье, Аркадий Игнатович? Да мы с вашими шпионскими играми никаких денег не напасемся!

— Никак нельзя было иначе, Самсон Эдуардович, — Телегин отвел глаза и потер лысину ладонью, — они же знали про то, что сигналом для запуска программы массового самоубийства отщепенцев является именно та самая строчка из песни этого, Романа Меньшикова, причем исполненная им самим вживую. Сами это все и разрабатывали. Как же их отпускать-то после этого…

— Надеюсь, это все?

— Все, Самсон Эдуардович, — облегченно вздохнул Телегин, — концов нет, лабораторию на Вологодчине мы зачистили с помощью лесного пожара, там теперь и трава не растет…

— О боже, — Бергамов махнул рукой, — когда же вы избавитесь от своих разорительных военных привычек, Аркадий Игнатович! Мы с вами не в Генеральном штабе, а вокруг нас не Курская дуга. Тоньше надо работать, постиндустриальная цивилизация на дворе!

Еще раз махнув рукой, Бергамов повернулся к Додоеву:

— Ну а вы чем порадуете, Казбек Магомедович? Что у вас по расходам на практическую реализацию проекта?

— Мало хорошего, уважаемый Самсон Богданович! — встрепенулся Додоев, блестя карими глазами. — Большие деньги улетели, и все псу под хвост!

Он вынул из кармана стопку мелко исписанных листков бумаги и разложил их перед собой на столе.

— Вот! — костистый кулак Додоева лег на бумаги. — Все тут!

Он вскочил и принялся считать, загибая пальцы правой руки:

— Двадцать миллионов баксов на покупку заброшенной кинофабрики в Химках и на отступное азербайджанцам, которые сидят на этой территории, это раз. Пятнадцать миллионов на восстановление и на покупку нового оборудования в Швеции и на взятки таможне, чтоб не проводила поставки по документам, это два…

— Да вы сядьте, Казбек Магомедович, — с досадой прервал его Бергамов, — и говорите спокойно, шекспировских страстей и без вас предостаточно!

Додоев дернул щекой, однако сел.

— Хорошо, что фильмы для копирования удалось достать практически задаром, — продолжил он уже более спокойно, — с этих пиратов паршивых хоть шерсти клок. Этот, как его, Стропилло постарался напоследок, царствие ему небесное. Но копирование, вписка этого двадцать пятого кадра!

Он опять не сдержался и хлопнул кулаком по столу.

— Это же ювелирная работа, это как шайтан бритвой водит! Короче, еще пятнадцать миллионов на производство, это три.

Аккуратно вписывая цифры столбиком в свой блокнот, Бергамов мрачнел с каждой минутой.

— Ну а главное — то, что в-четвертых, — голос Додоева упал до шепота, — я честью поклялся, я людей своим словом повязал, диаспору подключил! Тысячи людей работали, развозили пленки по зонам. Взятки давали начальникам-шмональникам, чтоб крутили бесперебойно, рисковали… Что деньги! Деньги я отдал, еще восемь миллионов этих президентов американских, пропади они пропадом, но я теперь опозорен, слово не выдержал…

Додоев опустил голову и смял бумажки со своими выкладками.

Бергамов раздраженно посмотрел на него и подвел жирную черту под столбиком цифр в блокноте. Потом отодвинул от себя блокнот и встал:

— Итак, — сказал он с расстановкой, — расходы по операции, которая могла бы стать подлинным триумфом нашей организации, составляют… — он заглянул в блокнот, — … составляют шестьдесят три миллиона долларов. Результат нулевой.

Отойдя к панорамному окну, Бергамов закурил. Тонкая коричневая сигарета подрагивала в его пальцах.

— Нет, хуже, чем нулевой! — повысил он голос, внезапно повернувшись к собравшимся.

Доставший было из кармана пачку «Беломора» Телегин вздрогнул и бросил ее на стол, так и не достав папиросу. Додоев отвернулся.

— Хуже, чем нулевой! — повторил Бергамов, вдавив в полированный подоконник едва раскуренную сигарету. — Эпохальный, можно сказать, исторический план по уничтожению уголовной сволочи, паразитирующей на теле нашей несчастной страны, план, который был способен перевернуть жизнь России и привести нас к власти — этот план сведен на нет каким-то распоясавшимся попрыгунчиком с микрофоном! И это говорите мне вы — мозг, элита из элит, руководители организации, объединяющей цвет вырождающейся нации!

Переставший сдерживаться Бергамов уже почти кричал:

— Сначала этот никчемный паяц, этот клоп, возомнивший о себе невесть что, нагло отказывается ехать на гастроли по исправительно-трудовым учреждениям и делает таким образом невозможным запуск программы на самоуничтожение окопавшихся там дармоедов! И мы — мы! — не можем с ним ничего сделать! Потом он фактически объявляет нам войну, то есть в одиночку противостоит глубоко законспирированной структуре, имеющей соратников практически во всех эшелонах власти, — и выигрывает!!! Выставляет нас на посмешище, провоцируя международный скандал, пропихнув в эфир телеинтервью с погаными разоблачениями изменника Петрова, слизняка, приспособленца, сволочи…

Взяв себя в руки, Бергамов вернулся к столу и снова сел, с раздражением отбросив в сторону блокнот.

— Если Казбек Магомедович в чем-то и прав, — помолчав, сказал он уже обычным бесстрастным голосом, — так это в том, что мы опозорены. И это никому даром не пройдет. Есть ответственный за нормальное функционирование Северо-Западного отделения организации. Изменник Петров был его креатурой, ему и было поручено разобраться с ним. Где Самоедов?

— Здесь, на верхней палубе, — тут же откликнулся Телегин и несмело улыбнулся, — волнуется в ожидании…

— Не время шутки шутить, Аркадий Игнатович, — оборвал его Бергамов, — самое время всем поволноваться, а не одному Самоедову. Давайте его сюда!

Телегин быстро подошел к пульту, расположенному под жидкокристаллическими дисплеями, нажал клавишу. Тут же с мягким шипением открылась входная дверь, и в проеме показался бледный Самоедов.

— Самоедов, что с Петровым? — не глядя спросил Бергамов.

— Самсон Эдуардович, — заторопился Самоедов, не осмеливаясь приблизиться, — я все выполнил, он уже на дне Обводного канала…

— Милиция?

— Отрабатывает единственную версию — самоубийство на почве неприязненных личных отношений с женой…

— Журналистская сволочь? — все так же не глядя осведомился Бергамов.

— Скончался позавчера от сердечной недостаточности, перетрудился, бедный, на нервной работе, мы использовали те самые порошочки, которые раздобыл еще покойный Петров у отставных химиков из кагэбэшных лабораторий…

Бергамов опять помолчал, пододвинул к себе блокнот, полистал его.

— Ладно, садись, — наконец смилостивился он, — хоть кто-то что-то путное сегодня доложил, да и тот — Самоедов…

Некоторое время все молчали. Потом Бергамов постучал ногтем по зеленому сукну стола.

— Так, — сказал он наконец, — сделанного не воротишь. Но и останавливаться мы не должны, не имеем права. На карту поставлены наш престиж, наши деньги, наше заслуженное право распоряжаться погрязшей в разрухе страной, в конце концов!

Палец Бергамова уперся в Самоедова:

— Первое!

Самоедов тут же выхватил записную книжку, Бергамов брезгливо скривился:

— Не холуйствуй, Самоедов, не перебирай! Роман Меньшиков по-прежнему за тобой. Разобраться с ним надо так, чтобы другим на веки вечные неповадно было!

— Вырезать всю его семью! — встрепенулся Додоев. — У него на глазах, а потом и его медленной смертью!

— Да нет у него семьи, — осмелился было возразить Самоедов, — один кукует…

— Значит, всех, кто ему дорог! — не унимался Додоев. — Всех, у него на глазах!

— Смерть его, конечно же, должна быть показательной, — осторожно заметил Телегин, — однако важно не засветить окончательно нашу организацию. После телевизионных разоблачений и так шуму выше крыши, даже Кремль зашевелился. Мы, само собой, гасим резонанс, возможности есть, но все же…

Бергамов поднял руку.

— Стоп! Думаю, что разработку деталей мы вполне можем доверить Адольфу Богдановичу, — он кивнул Самоедову, — в конце концов, на то он и специалист, и меру своей ответственности должен понимать. Как и необходимость реабилитироваться за свои просчеты.

Долговязая фигура Самоедова съежилась на стуле, он постарался сделаться как можно более незаметным.

— С этим все. Второе! — с нажимом продолжил Бергамов. — За приятными вещами мы должны не забывать и о главном. Задачу очистки страны от ненужных отбросов общества никто не отменял. Смею вас заверить, и не отменит.

Бергамов снова закурил и с наслаждением выпустил тонкую струйку ароматного дыма.

— Пора подумать о реализации резервного плана. Детали вам известны. Аркадий Игнатович, что с приобретением железнодорожного состава?

— Поезд практически готов, — с готовностью вскочил Телегин, — гэдээровский двойной локомотив из государственного резерва, заблаговременно списанный нами через подставных лиц еще два года назад. Подвижной состав, то есть вагоны, уже предоставил Алексеенко из путей сообщения. Десять купейных, два почтовых, четыре плацкартных с разобранными перегородками. Все они уже находятся в депо под Пензой, там пока осуществляются профилактические работы по ходовой части, покраска в соответствии с задачей. Осталось не более недели до полной готовности, за это же время туда завезут полученное по гуманитарке оборудование — оно уже растаможено в Ленинградском морском порту.

Удовлетворенно кивнув, Бергамов перевел взгляд на Додоева:

— Казбек Магомедович?

— Профсоюзы у меня вот где! — Додоев сжал костистый кулак. — Вы же знаете, Самсон Эдуардович. Никаких забастовок, заставлю поставить на линии лучших людей, поезд пулей полетит! Зеленый свет, клянусь честью!

Бергамов задумчиво побарабанил пальцами по столу, докурил сигарету и затушил окурок в массивной хрустальной пепельнице, изображающей штурвал.

— Ну все, товарищи, — сказал он с упором на последнем слове, — за дело. Действовать жестко, решительно, не отступая ни перед чем. Это наш последний шанс. Обосремся — значит, мы не способны вершить великие дела, недостойны тех воистину великих задач, которые сами перед собой поставили. И не видать нам ни власти, ни, сами понимаете, — денег. Время не ждет!

Он внимательно посмотрел на соратников. Телегин с Додоевым решительно кивнули, Самоедов задержал дыхание.

— Вольно! — улыбнулся Бергамов одними губами, отодвинул стул и направился к выходу на палубу.

Уже взявшись за полированную медную ручку двери, он бросил напоследок через плечо:

— Учти, Самоедов, — пока эта сволочь Меньшиков не сдохнет, приказа о реализации резервного плана я не отдам.

Телегин с Додоевым поднялись и молча вышли вслед за Бергамовым.

Самоедов стиснул зубы и зажмурился.

Глава 3ВЛЮБЛЕННЫЙ ШПИОН

Покрышка, которую поставил на «Вольво» шиномонтажник из «заброшенного марсианского города», оказалась кривой. На скорости выше ста машину начинало мелко трясти, и Роман, матерясь, сбавлял скорость. Но ехать обратно и ругаться с жуликоватым бездельником не хотелось, поэтому он добрался до дома, принял душ и, поставив перед собой небольшой пластмассовый тазик с салатом от «Грин Крест», уставился в телевизор, не забывая при этом трудолюбиво работать вилкой.

На кухне уже посвистывал чайник, по телевизору показывали «Людей в черном», за окном был теплый субботний вечер, в общем — полная благодать и спокойствие. Образ девушки, которая так удивила и заинтриговала Романа, на время трапезы слегка померк и отдалился, тем более что на экране в это время здоровенный таракан карабкался на башню, держа под мышкой главную героиню.

Через некоторое время салат в тазике закончился, люди в черном прекратили свои ужимки и прыжки, и Роман, сходив на кухню за чаем, нацелился смотреть новости.

Много раз он спрашивал себя: ну что я пялюсь в этот ящик? Что я хочу увидеть в этих новостях? Ну, покажут очередного застреленного банкира или толстомордого оборотня в погонах, которого его же начальники сдали спецам за какую-нибудь провинность…

Однажды Роман решил досконально прояснить для себя эту тему.

Разборка была короткой и привела к вполне очевидному и слегка неприятному выводу: Роман обнаружил, что подсознательно ждет событий, которые были бы не менее эффектными, чем нью-йоркский кошмар одиннадцатого сентября.

События, которые в тот день сотни раз повторялись на экранах всего мира, настолько задрали планку впечатлений, что какой-нибудь очередной захват заложников волновал не больше, чем репортаж о наложении штрафа на алкоголика, перешедшего улицу в неположенном месте.

Неужели я настолько циничен и жаден до кровавых зрелищ? — спрашивал себя Роман. И, покопавшись в собственной душе, отвечал: да вроде бы нет…

Тогда в чем же дело? И ответа не было.

Слегка утешало, что, изучая себя на предмет информационных пристрастий, Роман с умилением наткнулся на наивную мечту о поимке и уничтожении главного злодея Земли, от которого происходят все беды. И, конечно, это был бы вовсе не какой-то там Бен Ладен.

Или, например, на Луне вдруг обнаружилась бы действующая база пришельцев…

В общем, Роман решил больше не лезть себе в душу, потому что ничего вразумительного найти там, по всей видимости, не получится, и продолжал регулярно смотреть новости в ожидании неизвестно чего.

На экране завертелся голубой шар в окружении появляющихся и исчезающих колец, и молодой диктор сказал:

— В начале выпуска мы покажем репортаж о чрезвычайном происшествии в Санкт-Петербурге.

Диктор исчез, а на экране появились черно-белые кадры, сделанные камерой слежения.

— В петербургском банке «Петробабки», — прозвучал голос за кадром, — произошло ограбление. Неизвестная женщина с поясом шахида…

Роман подскочил, облился чаем и впился взглядом в экран, как оголодавший вампир в горло бедной сиротки.

Съемка была некачественной и напоминала быстро сменявшие друг друга черно-белые слайды, но Роман сразу узнал в идущей по коридору фигуре ту самую бесформенную женщину, за превращением которой в молодую красавицу он наблюдал из щели между гаражами.

Потом появилось изображение с другой камеры, и Роман увидел эту же женщину, стоявшую посреди просторного кабинета. Человек в костюме передавал ей какие-то пачки, скорее всего — деньги. Напоследок показали несколько мутных кадров, на которых женщина выходила из банка и садилась в уже знакомый Роману «Москвич».

На экране снова возник диктор, который бодро сообщил, что добыча неизвестных, но изобретательных злоумышленников, использовавших в своих целях несчастную пожилую женщину, составила двести тысяч долларов. И на этой мажорной ноте Роман выключил телевизор.

Уставившись перед собой остановившимся взглядом, он пробормотал:

— Вот, значит, что за девушка…

И он снова увидел перед собой, как в замедленном повторе, изящный жест, которым девушка сняла парик, и ее медленно рассыпавшиеся по плечам каштановые волосы. И легкую улыбку на губах.

— Ага…

Роман вскочил и пробежался по комнате.

Перед его глазами услужливо прокрутился момент, когда девушка небрежно швырнула в салон «БМВ» полиэтиленовый мешок.

— А это, значит, денежки были…

Роман остановился и нахмурился:

— Злоумышленники, которые использовали ее?

Он медленно покрутил головой и уверенно сказал:

— Не было никаких злоумышленников. Нет. Она была одна и провернула это дело сама. Без всяких там… злоумышленников.

Роман посмотрел на темный экран телевизора, потом в окно, где начинал розоветь летний закат и произнес:

— Вот это мадемуазель! Я хочу эту девушку.

Шнырь подошел к его ногам и потерся о них.

— Слышишь, животное? — Роман взглянул на кота. — Это такая девушка, что другой такой за тысячу лет не найдешь. И она мне нужна. Все те розовые самки, которых ты видел в моей постели — мусор. Просто машинки для соития и продолжения рода. Понял?

Шнырь согласно мяукнул.

— Вот. Даже ты понял.

Роман мечтательно посмотрел в потолок и сказал:

— Ах, какая девушка! С такой и в огонь и в воду можно. И в постель… И навсегда.

Тут Роману в голову пришла совсем другая мысль, и он нахмурился:

— Это если только я не покажусь ей слишком скучным и примитивным… Может быть, она из бессмертных эльфов, а я просто-напросто обычный тупой человек, и нужен ей как прошлогодний снег.

Но тут же просветлел:

— Ну уж нет! Я тоже парень хоть куда. Так что… Да здравствуют Бонни и Клайд! За это дело можно и пивка.

Роман решительно направился к холодильнику.

Шнырь — тоже.

— Ладно, скотина, сегодня я добрый. Можешь рассчитывать на добавку.

Роман взял себе бутылку пива, Шнырю вывалил в миску сверхнормативную банку «Вискаса», потом схватил телефон и развалился на диване.

Набрав номер, он глотнул пива и стал ждать, когда на том конце снимут трубку.

Боровик ответил не сразу.

— Да, — сказал он холодно.

— Экий у тебя голос жестокий да страшный, — усмехнулся Роман, — мне сразу же захотелось прошептать: извините, я ошибся номером, и осторожно положить трубку.

— А, это ты… — смягчился Боровик, — привет, Ромка. Давай, говори быстро, чего нужно. Я тут занят немного…

— Он занят! — возмутился Роман. — Знаю я твои занятия. Небось изучаешь свою патологическую анатомию с какой-нибудь студенткой юридического факультета.

— Не твое собачье дело. Ну чего тебе?

— Слушай, Саня, у тебя ведь остались связи по службе?

— Конечно, а что?

— Тут, понимаешь… — Роман сделал большой глоток, — найди мне человека по номеру автомобиля. Можешь?

— Легко, — небрежно ответил Боровик.

— Тогда записывай номер.

— Диктуй, я запомню.

— Запомнишь? — недоверчиво хмыкнул Роман. — Ладно, запоминай. «М семьсот шестьдесят семь ХР». Повторяю — «Мент семьсот шестьдесят семь Хрен Редька». Понял?

— Понял. Словоблуд ты наш. А регион?

— Здешний — семьдесят восемь.

— Принято. Конец связи.

— Э! Постой! Какой конец связи? Мне это срочно нужно! — завопил Роман.

— Что значит — срочно?

— А то и значит. Сегодня нужно.

Роман помолчал и добавил:

— Понимаешь, мне нужно девушку найти.

— Девушку ему, — ехидно ответил Боровик, — то есть я сейчас должен бросить свою девушку и заняться поисками твоей?

— Ну, не должен, конечно, — смутился Роман, — но я тебя прошу! Когда ты увидишь эту девушку, сам поймешь.

— Ладно, — смилостивился Боровик, — я позвоню. Ты дома?

— Дома.

— Все, давай.

И Боровик повесил трубку.

Роман допил пиво и посмотрел на часы.

Половина десятого, солнце уже у горизонта, а на улице светло как днем.

Вот что значит — белые ночи!

Ужасно хотелось пойти пошляться по городу, но Роман решил этот вечер провести дома, дисциплинированно дожидаясь звонка от Боровика. Пива в холодильнике было хоть залейся, компания тоже имелась — Шнырь, нажравшись «Вискаса», валялся на диване и демонстративно вытягивал когтистую лапу — приглашал хозяина поиграть…

Роман вспомнил, что у него имеется несколько еще не смотренных фильмов, и это оказалось последним аргументом.

— Ладно, — сказал он Шнырю, — сегодня я с тобой.

Шнырь моргнул правым глазом и вроде бы даже кивнул.

* * *

— Слежка, шпионаж и вынюхивание, — пробормотал Роман, глядя, как стройная красавица с каштановыми волосами заходит в кафе «Кон-Тики», — а также подкрадывание с подветренной стороны, маскировка и вуайеризм.

Сегодня он встал ни свет ни заря и уже с восьми часов утра следил за подъездом, в котором проживала Елизавета Леонидовна Трубецкая, русская, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения и так далее.

Боровик выполнил свое обещание и позвонил в два часа ночи.

Роман, испугав Шныря, вскочил с дивана, на котором задремал под новые «Звездные войны», и схватил трубку.

— Записывай, — сказал Боровик.

И продиктовал данные о Елизавете Трубецкой.

— Хорошая фамилия, — сказал он напоследок, — не то что у шапировской подстилки — Шурыгина. Может быть, тебе хоть на этот раз повезет?

— Тьфу-тьфу-тьфу! — Роман замахал рукой, хотя Боровик этого и не мог увидеть. — Не знаю. Ничего не знаю. Никто ничего не знает. Увидим.

— Увидим, — согласился Боровик, — ну что, все?

— Все, — подтвердил Роман. — А как там у тебя со студенткой?

— Не твое собачье, — ответил Боровик и повесил трубку.

Поставив машину напротив нужного подъезда, Роман откинулся на спинку сиденья и закурил. Он не знал, сколько времени придется ждать — может быть, Елизавета Трубецкая любит поспать, как он сам, а может быть — она ранняя пташка, и с самого утра помчится по своим женским делам. Или, например, искать еще какое-нибудь развлечение вроде давешнего ограбления банка.

Кто знает…

Роман этого не знал тем более, но был готов просидеть в засаде столько, сколько потребуется.

«БМВ» с номером «М767ХР» стояла у подъезда, и, судя по всему, госпожа Трубецкая была дома. Хотя, опять же, есть люди, которые не всегда ездят на машине, а по странной прихоти, имея автомобиль, передвигаются на общественном транспорте. И Роман от всей души надеялся на то, что объект его любительской слежки не относится к этой категории.

Примерно около одиннадцати часов, когда у Романа уже заныла поясница, дверь подъезда распахнулась, и на улицу выпорхнула — именно выпорхнула — Елизавета Трубецкая. Она двигалась легко и радостно, и Роман усмехнулся — он бы тоже порхал как птичка, сорвав куш в двести тысяч долларов.

На Елизавете был колониальный костюм, состоявший из шортов цвета сафари и такой же рубашки с закатанными рукавами. А на голове у нее, и это привело Романа в телячий восторг, красовался натуральный пробковый шлем, обтянутый материй в тон костюму.

Подойдя к своей машине, Елизавета достала из кармана просторных шортов ключи и нажала на брелок. «БМВ» свистнула, щелкнула замками, и мисс Трубецкая, изящно изогнув спинку, уселась за руль.

Роман сглотнул и понял, что ему пришел конец.

То есть, конечно, никакой не конец, а наоборот, начало чего-то нового и радостного… Если, кстати сказать, оно действительно будет радостным. Но Роман отогнал эту совершенно неуместную мысль и, подождав, пока «БМВ» тронется с места, запустил двигатель.

Последующие семь часов он провел, чувствуя себя агентом частного сыскного бюро, с той только разницей, что агент получает за слежку грязные и небольшие деньги, а иногда и пулю, а Романа в перспективе ждало возможное нездешнее блаженство и прочие блистательные радости.

Елизавета заходила в магазины и какие-то офисы, заехала на заправку, а потом провела два часа в «Пассаже». И вот в этот момент Роман подумал: ни в коем случае нельзя забывать о том, что какой бы он ее себе ни представлял, она — просто женщина. И это ее свойство никуда не денется, а если он начнет воображать, что она действительно эльфийка из невероятной сказки, и наделять ее несвойственными обычным женщинам качествами, его ждет великое разочарование.

И, сворачивая вслед за серебристым «БМВ» в очередной переулок, Роман твердил, как заклинание — она просто женщина, очень красивая и необычная, но — женщина.

Помни об этом, придурок!

Наконец «БМВ» остановилась рядом с кафе «Кон-Тики», и Елизавета, выйдя из машины, направилась к входу.

— Преследование и настигание, — снова пробормотал Роман, — захват и овладение…

Он рассмеялся и решительно вышел из машины.

Какое там овладение!

Вот пошлет она его сейчас куда подальше, и закончится на этом романтичное приключение. А тогда он скажет ей: а я знаю, кто вы, поэтому извольте принадлежать мне, а то вас заложу. А она презрительно вынет из крокодиловой сумочки красивый пистолет вроде арбузовского позолоченного «Магнума» и выстрелит ему в сердце. Хотя, нет — у нее должен быть изящный женский пистолетик с перламутровой рукояткой.

Размышляя таким образом, Роман вошел в кафе и огляделся. И тут же увидел, что судьба в этот день играет на его стороне.

Все столики были полностью или частично заняты, и только за тем, где сидела Елизавета Трубецкая, не было никого, кроме нее.

Облегченно вздохнув, Роман почувствовал, как его сердце застучало быстрее, чем обычно, и, стараясь не выдать своего волнения, направился к столику Елизаветы.

Остановившись рядом с ней, он учтиво склонил голову и спросил:

— Вы позволите мне присесть за ваш столик?

Елизавета внимательно посмотрела на него и ответила:

— Вообще-то это не мой столик, но присесть можете.

— Благодарю вас, — Роман еще раз поклонился и опустился на стул, — вы уже заказали?

— Нет еще, — ответила Елизавета, — вот к нам как раз идет официант.

«К нам…» Эти слова потрясли Романа, и он, поборов непривычное смущение, сказал:

— Заказывайте, я после вас.

Елизавета кивнула и заговорила с официантом, а Роман подумал: «Слава богу, что я в самом деле хочу жрать как из пушки. Не придется притворяться и корчить из себя светского собеседника».

Закончив заказ, Елизавета посмотрела на Романа и сказала:

— А теперь вы, Роман.

— Эх, черт, — Роман засмеялся, — а я-то хотел сохранить инкогнито, а потом неожиданно удивить вас! Не вышло!

— Вот и хорошо, что не вышло, — сказала Елизавета, улыбнувшись, — вы бы попали в неловкое положение. Я — девушка вредная.

Официант, стоявший рядом, кашлянул и переступил с ноги на ногу.

— Да-да, — понятливо отозвался Роман, — сейчас… Я, знаете ли, не успел прочитать меню, так что принесите мне большой кусок жареного мяса, тарелку овощей, маленький графинчик водки и еще что-нибудь из закусок на ваше усмотрение.

Официант кивнул и удалился.

Роман посмотрел на Елизавету и сказал:

— Я сегодня ничего не ел с самого утра, так что, когда начну громко чавкать и всхрапывать от жадности, не обращайте внимания.

— Не буду, — улыбнулась Елизавета, — а чем же таким важным был занят знаменитый артист, что ему не удалось перекусить? Если не секрет, конечно.

— Не секрет, — честно ответил Роман, — шпионажем.

— Ух ты! — удивилась Елизавета. — А скажите, Роман…

— Минуточку, — Роман поднял палец, — минуточку. Это нечестно. Вы зовете меня по имени, а как мне обращаться к вам, гражданочка?

— Да, действительно, — кивнула Елизавета, — меня зовут Елизавета Трубецкая.

Роман чуть не ляпнул: «А я знаю», но вовремя сдержался и сказал:

— Очень приятно, Елизавета.

— Можно говорить — Лиза.

— Хорошо, Лиза, — улыбнулся Роман, — очень хорошо.

— Да, — кивнула Лиза, — так что там насчет шпионажа?

— Какого шпионажа? — Роман удивленно посмотрел на Лизу.

— Та-а-ак… От вопросов вы уходите с вполне профессиональной шпионской сноровкой. Ладно, бог с ним, со шпионажем, нам уже что-то несут.

Официант прикатил тележку, на которой стоял графинчик с водкой, несколько тарелок с салатами и закусками и две рюмки.

Выставив все это на стол, он уехал, а Лиза спросила:

— Вы не знаете, почему он принес две рюмки?

Роман пожал плечами и ответил:

— Наверное, из мужской солидарности. Он же понимает, что я не смогу не предложить вам выпить со мной, поэтому и принес две рюмки, чтобы не ходить потом еще раз.

— Логично, — Лиза кивнула, — а вы уверены, что я не откажусь?

— Уверен? — Роман улыбнулся. — Нет, это не то слово. Я надеюсь.

— Это хорошо, что вы не уверены, — сказала Лиза, — а то я боялась, что вы, будучи знаменитым артистом, станете вести себя… э-э-э… чересчур уверенно.

— Нет, — Роман решительно покачал головой, — не стану. Это прошло много лет назад. И, должен вам сказать, девушки, которые с готовностью идут на поводу у самоуверенного артиста, давно уже вызывают у меня… неприязнь.

— То есть — вы пресытились? — Лиза подняла бровь.

— Да, — Роман ответил ей прямым взглядом, — я пресытился. Когда доступные и на все готовые девушки валятся к тебе в постель, как картошка из мешка, это быстро надоедает. Во всяком случае — мне это уже надоело.

— Откровенно… — задумчиво сказал Лиза, — но это хорошо, что вы не стали пытаться выглядеть лучше, чем вы есть.

— Лучше не бывает, — гордо сказал Роман и взялся за горлышко графина.

Лиза засмеялась и посмотрела на него с интересом.

— А вы, оказывается, скромник!

— Скромнее не бывает! Позвольте налить вам немного шнапса, фрау Лиза?

— Фрау… — Лиза нахмурила тонкие брови, — помоему, фрау — это замужняя матрона. А я и не замужняя, и тем более не матрона.

— А я не знаю, как по-немецки обратиться к девушке, — огорчился Роман.

— Подождите-ка… — Лиза снова нахмурилась, и это очень понравилось Роману, — девушка, к девушке… Вспомнила! Фройляйн, вот как!

— Точно, — Роман одобрительно кивнул, — теперь и я вспомнил. Ведь это во всех фильмах про фашистов было. Позвольте, фройляйн Лиза, предложить вам рюмку шнапса?

Он подумал и добавил:

— Битте.

Лиза тоже подумала и ответила:

— Данке шён. То есть — валяйте, наливайте!

На сердце у Романа веял теплый весенний ветерок и радостно чирикали воробьи. Лиза, во всяком случае на первый взгляд, вполне соответствовала тому, что он навоображал о ней минувшей бессонной ночью. Все правильно — женщина, способная на такой поступок, как ограбление банка в одиночку, никак не может быть ханжой или занудой. Или, например, очевидной дурой.

Наполнив рюмки, Роман поднял свою и, посмотрев на Лизу, сказал:

— Вы позволите… Не сочтите меня оригиналом, но я бы хотел выпить вовсе не за наше знакомство. Ведь мы с вами совершенно не знакомы. То, что нам известны имена друг друга, еще ни о чем не говорит. Поэтому давайте хлопнем по рюмке этого шнапсу… ну… хотя бы за прекрасные питерские белые ночи.

— Хорошо, — Лиза кивнула, — вы хорошо сказали, правильно. Мы с вами не знакомы… А ведь и в самом деле — обычно люди только-только встретились, еще совершенно не знают друг друга, а уже пьют за знакомство.

— Точно, — подхватил Роман, — а через три бутылки — за уважение.

— Это вы время бутылками отсчитываете? — поинтересовалась Лиза.

— Что такое время — никто не знает, — ответил Роман, — а вообще его можно отсчитывать километрами, количеством выкуренных сигарет, брошенными женами… И, наконец, бутылками. Это ведь не я придумал, это один писатель, не помню кто, написал — это было четыре жены, двадцать тысяч сигарет и восемьсот бутылок виски назад.

Лиза улыбнулась и сказала:

— Этого писателя зовут Курт Воннегут.

— Вы знаете? — Роман вспомнил эту книгу. — Вы читали Воннегута?

— Ну, я много чего читала, — кивнула Лиза, — и читаю.

— Это хорошо, — сказал Роман, чувствуя, что его возносит на уровень уж никак не ниже пятого неба, — это очень хорошо… А знаете что?

— Что? — оживилась Лиза.

— Давайте выпьем за ваш колониальный костюмчик. Вот уж это точно будет не банально. Уж больно костюмчик хорош. Особенно шлем.

— Пробка! Подарок из Африки! — самодовольно ответила Лиза и подняла рюмку, — ну, за костюмчик?

— За костюмчик!

И они выпили за костюмчик.

В это время официант снова подкатил к их столику тележку и, взглянув на то, что он привез, Роман снова вспомнил, что он с самого утра, да что там с утра — со вчерашнего вечера он не ввел в свой организм ничего, кроме нескольких чашек кофе и чаю да полутора пачек сигарет.

В животе заурчало, Роман кашлянул, чтобы замаскировать это, и сказал:

— А вот и еда. Начнем?

— Начнем, — охотно отозвалась Лиза, — у вас что?

— У меня?… — Роман посмотрел на официанта.

— У вас антрекот, — сообщил официант, ставя перед Романом тарелку размером с крышку от канализационного люка.

— А вот ваша рыба, — и он поставил перед Лизой длинную тарелку, в которой лежала большая красивая рыбина, изо рта которой торчали несколько веточек укропа.

— Спасибо, — ответила Лиза и решительно подвинула тарелку поближе к себе.

По ее лицу скользнула гримаска предвкушения, и Роман, заметив это, почувствовал, как его сердце снова стукнуло лишний раз.

Посмотрев вслед уходившему официанту, он сказал:

— Хорошо, что сервис тут не очень навязчивый. Я не люблю, когда официант торчит за спиной и меняет пепельницу каждый раз, когда ты стряхнешь туда пепел.

— Я тоже, — кивнула Лиза, ловко вскрывая рыбу тяжелой двузубой вилкой.

— Хммм… — Роман посмотрел на графинчик, — а по второй?

— Конечно! Сами знаете — между первой и второй…

— Совершенно верно!

Роман наполнил рюмки и спросил:

— Ну а теперь за что? Чтобы не банально.

— Чтобы не банально… — Лиза задумалась, рисуя вилкой узоры в воздухе, — ну… ну, скажем, за процветание республики Танзания.

— Танзания? — удивился Роман. — А почему именно Танзания?

— Не знаю, — Лиза пожала плечами. — Это в Африке, а там тепло, жирафы ходят, львы всякие со слонами… Хорошо!

— Да, хорошо, — кивнул Роман, — ну, тогда за Танзанию.

Они выпили за Танзанию, и Роман сказал:

— А вот теперь…

И, схватив вилку с ножом, состроил антрекоту угрожающую гримасу.

— Первым делом, первым делом антрекоты, — плотоядно пробурчал он.

— Ну а потом все-таки девушки? — засмеялась Лиза.

— Всенепременно, — ответил Роман и нанес антрекоту резаную рану.

Глава 4МЕНТ, ВОР, ПЕВЕЦ

«Солнце летнее сияло, крыса серая бежала»…

Глупая детская песенка назойливой шарманкой вертелась в голове у Боровика, как заевшая граммофонная пластинка. Он безуспешно пытался отогнать ее какой-нибудь более-менее связной мыслью, однако мыслей не наблюдалось. Казалось, что в мозгах навеки поселилась одна только жирная серая крыса, почему-то похожая на подполковника Кабанова из второго отдела.

Поводы для раздумий между тем имелись — причем для раздумий довольно-таки тягостных. Ровно десять минут назад канул в Лету грозный и неподкупный майор Боровик, краса и гордость ужасного для бандитов всех мастей Самого Особого Отдела УБОПа, увенчанный правительственными наградами и тремя тяжелыми ранениями суперспециалист.

Вместо него на залитую солнцем Шпалерную улицу из железных ворот управления вышел одноименный гражданский шпак тридцати с хвостиком лет от роду, безработный.

Ведомственная медицинская комиссия признала майора Боровика негодным к дальнейшему прохождению службы. Сволочи!

Боровик саданул увесистым кулаком со сбитыми костяшками пальцев по воротам и не почувствовал боли. Ворота задрожали и тут же приоткрылись. Из проема выглянул глыбообразный дежурный в камуфляже.

Увидев Боровика, он отвел глаза.

— Саня, ты чего?

— Ладно, Толик, извини. Все, я пошел, не поминайте лихом.

Не оглядываясь, Боровик зашагал по Шпалерной в сторону проспекта Чернышевского.

— Саня, — окликнул его дежурный со странной для его комплекции нерешительностью, — ты что, и пропуск уже сдал?

И увидел, как Боровик, не повернув головы и не останавливаясь, вскинул над плечом сжатый кулак с вытянутым кверху средним пальцем.

Выйдя на проспект Чернышевского, Боровик уселся на первую же попавшуюся на бульваре скамейку и закурил. Три-четыре глубокие затяжки прочистили наконец-то затуманившуюся от жгучей обиды голову, и он принялся обдумывать создавшееся положение.

А положение это получалось крайне хреновое.

Вычистили его из родного УБОПа определенно неспроста.

Как раз после того, как он отказался выполнять сомнительное поручение генерал-майора Безродного, настаивавшего на устранении сбежавшего из «Крестов» ученого Чернова. Того самого, которого подставили и посадили только потому, что он оказался свидетелем темных махинаций.

После этого его, Боровика, пытались убить и свалить все на друга ситного Рому Меньшикова, потом Рома подключил Арбуза, и они втроем разруливали это дело…

Похоже, что не разрулили.

Безродный, сволочь, его почерк!

Боровик смял окурок и со злостью зашвырнул его в урну.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы, — подавитесь. Из ментов меня выперли — обойдусь. А вот без друзей мне теперь уж точно не обойтись никак.

Отряхнув тополиный пух с ветровки, Боровик поднялся и зашагал в сторону метро «Чернышевская». Потом вдруг ухмыльнулся и достал из кармана мобильник.

А что, подумал он, давненько не приходилось сиживать с друзьями детства в обыкновенной заштатной пивной, как в беззаботные молодые годы! Слабо знаменитому певцу на пару с криминальным авторитетом вылезти из шикарных ресторанов и окунуться в гущу народную?

Сейчас проверим.

И друзья не подкачали.

Арбуз только удивленно хмыкнул, когда Боровик сообщил ему, где он ждет друзей для посиделок, однако рассмеялся и обещал заехать за Романом, чтобы не допустить появления того на машине.

Гулять так гулять!

Ровно через полтора часа потрепанные граждане с багровыми носами и слезящимися глазами, привычно кучкующиеся у известной на всю Гражданку пивной «Мутный глаз», были поражены невиданным событием.

К пивной мягко подкатил черный «Лексус». С заднего сиденья «Лексуса» выбрались два моложавых подтянутых джентльмена, удивленно переглянулись и тут же громко со вкусом захохотали.

— Ну, Боровик, — сказал один из них, смахивая выступившую слезу, — вот это сюрприз так сюрприз! Прямо ностальгический тур под названием «назад, в страну Советов». Пошли, Ромка, не тушуйся.

И джентльмены бодро направились к входной двери, в которой выбитое в незапамятные времена стекло было заменено грязной фанерой, испещренной назидательными матерными надписями.

Пивная и впрямь способна была поразить воображение привыкшего ко всяким странностям жизни человека. Казалось, что какая-то неведомая машина времени отбросила этот уголок Гражданки лет эдак на тридцать назад. Двухэтажная стекляшка хрущевских времен, на первом этаже которой располагалось заведение, радовала глаз немытыми окнами, выщербленными стенами и полным отсутствием ставших уже привычными за годы российского капитализма светящихся кружочков с эмблемами разнообразных сортов пива. Зато имелась в наличии покосившаяся неоновая вывеска с надписью «Кафе „Уют“».

Интерьер кафе был под стать фасаду — заплеванный пол, стены, обшитые корявыми рейками, для красоты незатейливо обработанными паяльной лампой. Вдоль стены тянулась покрытая ржавой жестью стойка с одним-единственным пивным краном, в конце стойки помещалась остекленная витринахолодильник. На полках витрины зловеще теснились бутылки с неизвестными напитками нервно-паралитического свойства и твердокаменные куски хлеба, небрежно прикрытые кильками и синюшными половинками сваренных вкрутую яиц.

Половина зала была уставлена столиками-грибами, на которых гроздьями висели посетители, все еще способные держаться на ногах. Для отдохновения тех, кто уже не мог себе этого позволить, предназначались уродливые деревянные столы с такими же скамейками, расставленные по периметру.

За одним из таких столов восседал Боровик и от души веселился, наблюдая через пыльное окно картину явления своих друзей народу.

— Заходите, гости дорогие, — гостеприимно воскликнул он, едва Роман с Арбузом появились в дверях, — присаживайтесь, вспомним годы золотые!

И широким жестом указал на стол, уставленный пивными кружками и тарелками с подозрительной снедью.

Роман с Арбузом тут же уселись и дружно взялись за кружки. После громкого чоканья, в результате которого в стороны разлетелись хлопья пены, кружки сразу опустели как минимум наполовину.

Пододвинув к себе ближайшую тарелку, Роман принюхался:

— Ну, блин! Сушки, ставрида! Классический пивной набор советского пролетария! Господи, не думал, что где-то это все еще сохранилось…

— А то! — хвастливо откликнулся Боровик. — Тут еще и пиво разбавляют, как встарь, и водочки можно в него плеснуть. И сервис на высоте — за невеликую мзду уборщица мигом в соседний гастроном за портвейном сбегает. Имеется даже семьдесят второй, сам проверял!

— Потешил, потешил, — улыбнулся Арбуз, — ну и как ты это ретро нарыл?

— Дело прошлое, пришлось в этом районе злодея одного караулить, вот и заприметил. Жив еще совок, дает дрозда!

— Злодея? — Арбуз толкнул Боровика локтем в бок. — Коллегу, значит, моего?

— Ладно, ладно! — встрял Роман. — Брек! Пивная — это святое, это как Древняя Греция во время олимпиады, полный мораторий на профессиональные раздоры!

— Нет, ты посмотри, — не унимался Арбуз, — оказывается, отечественная милиция под предлогом ловли преступного элемента рыщет по пивным в свое удовольствие?

Роман поднял кружку, отставив в сторону локоть, и торжественно провозгласил:

— А я в милицию верю! Потому что твердо знаю на примере господина майора, что она пьет, но не пьянеет!

— Ну, за милицию! — подхватил Арбуз генеральским голосом.

— Что творится! — Роман дурашливо хлопнул себя по лбу. — Смычка антиобщественных элементов с правоохранительными органами!

— И с примкнувшей к ней творческой интеллигенцией! — неожиданно для самих себя хором подхватили Арбуз с Боровиком и заржали.

От следующего дружного чока кружки враз треснули и в руках друзей остались одни стеклянные ручки. Остатки пива полились на стол, осколки со звоном брызнули в разные стороны.

— Караул, катастрофа! — пискнул Роман, давясь от смеха и выскочил из-за стола, спасаясь от пивного потопа.

Около Арбуза тут же материализовался какой-то сухонький человечек со сморщенным лицом и татуированными пальцами, почтительно прошептал что-то ему на ухо и так же незаметно испарился.

— Узнали… — криво усмехнулся Арбуз, отряхиваясь, — просят разрешить уступить нам свой столик. Пошли, пересядем.

Он кивнул головой в сторону соседнего стола, очистившегося как по мановению волшебной палочки.

— Пошли, — кивнул Боровик, — вижу, контора у тебя крепкая, не чета…

Он не договорил, мотнул головой и замолчал.

Арбуз с Романом переглянулись.

— Саня, — осторожно сказал Арбуз, — что-то ты мне не нравишься. Может, что случилось?

— Случилось, Миша, — кивнул Боровик, — потом расскажу. Ладно, пошли пересядем.

Они уселись за новый стол. Роман попытался было заказать водки, однако Арбуз остановил его.

— После того, что мы пережили, отправиться на тот свет из-за местной косорыловки? Так дело не пойдет. Как говорится, у нас с собой было, есть и будет!

И он торжественно выставил на стол припрятанную под полой пиджака литровку «Джека Дэниелса».

Боровик улыбнулся, Роман зааплодировал.

— А вот и стаканчики, — Арбуз достал из кармана кожаный футляр с никелированными стопками, — ты уж извини, Саня, но здешняя ретромойка не внушает мне доверия. Давайте-ка хлопнем по маленькой и потом ты расскажешь всетаки, что стряслось.

Наполнившая стопки до краев янтарная жидкость быстро отправились по назначению.

— Между первой и второй? — спросил Арбуз, приготовившись налить по новой.

Боровик покачал головой:

— Подожди, Миша. Кроме вас с Ромкой у меня почитай что никого не осталось…

— Эй, — откликнулся Роман, — отчего такой мрак на челе? Спасибо, конечно, на добром слове, но с какой стати ты вдруг сироту казанскую из себя изображаешь? А как же соратники по справедливой борьбе? Брось, Саня, ты же жизнь за правое дело положил, бескорыстный ты наш, за тобой весь УБОП монолитным строем!

— Каким ты был, таким ты и остался… — гнусаво пропел Боровик и грустно улыбнулся, — да вот, блин, не остался ни хрена.

Он закурил и отвернулся.

— Тут вот Миша предложил выпить за милицию, за ментов то есть. Спасибо, понимаю, — вроде как за меня. Да вот только я уже больше не мент.

Роман с Арбузом вытаращили глаза.

— Что за фокусы? Под прикрытие, что ли, ушел, как голливудский полицейский? — не поверил Роман.

— Никакого прикрытия, никаких фокусов, хотя цирк Шапито налицо. Сегодня я уволен из УБОПа — комиссовали по состоянию здоровья.

— Ну, если уж ты по состоянию здоровья для УБОПа не подходишь, то там, значит, одни сплошные Терминаторы остались, — заметил Арбуз, — сопротивление бесполезно, пойду сдаваться в КПЗ.

Боровик махнул рукой:

— Я тут пораскинул мозгами. По всему выходит, что гнобит меня не кто иной, как генерал-майор Безродный. Помните, с чего начались наши кувыркания?

— Как же, с побега Чернова из «Крестов», — ответил Арбуз, — молодец, Роман, вывез его в колонке после концерта, а то бы кранты мужчине. Уж больно много знал, бедняга, напридумывал невесть чего в своей лаборатории. Интересы шибко больших людей задел, однако.

— Как, кстати, Чернов? — спросил Роман.

— Нормально, скоро уже две недели как в Лондоне. Документы я ему сделал реальные, деньгами упаковал на первое время. Мое слово крепче гороха, — Арбуз шутливо оскалился и поддел зуб ногтем большого пальца. — И что дальше, Саня?

— А дальше вот что. После побега Чернова меня вызвал Безродный и велел найти Чернова и устранить. Я понял, что в это дело замешаны вы с Ромкой и стал волынить. А потом в меня стреляли, подставили под это дело Ромку, потом пытались добить в больнице, откуда ты меня вытащил, потом мы вместе вытаскивали Ромку, теперь вот увольнение. А Безродный, как ты сам говорил, Ромка, из этой гребаной «Воли народа», про которую вам проболтался этот, как его…

— Петров, — подсказал Роман.

— Именно. Теперь понятно?

— Понятно, — Роман кивнул головой, — понятно то, что телевизионными разоблачениями мы эту «Волю народа» не угомонили. Кстати, труп Петрова на днях нашли в Обводном, а мой дружбантелеспрут внезапно помер, хотя слабым здоровьем не отличался.

— Вот и я думаю, что нам от этой «Воли народа» теперь не отвязаться, — сказал Боровик, — слишком мы им насолили, и они прекрасно знают, кто это сделал. Думаю, что я на очереди.

— Почему?

— Да потому что я теперь один в поле. Родная контора меня больше не прикрывает. Это же классика, детективы надо читать. Прибей меня, пока я на службе — ребята землю будут рыть, до чего-нибудь да докопаются. А так — ушел, ну, пропал где-то… Вспомнят иной раз, удивятся — чегой-то Саня не звонит, забыл старых соратников. И все дела.

— Да, дела… — протянул Роман, — по этому поводу надо выпить!

Арбуз разлил еще по одной, все выпили не чокаясь.

Боровик усмехнулся:

— Эй, можно бы и чокнуться, поминать меня вроде бы еще рановато!

— С вами и впрямь чокнешься, — сказал Арбуз.

— Ну и что думаешь делать? — спросил Роман.

— Думаю, месяца два-три у меня еще есть, пока в УБОПе привыкают, что я отрезанный ломоть. Ну а потом надо шить белые тапочки.

Роман хлопнул Боровика по плечу.

— Не дрейфь, прорвемся! За три месяца что-нибудь придумаем. Правда, Миша?

— Это точно, — ответил Арбуз и нахмурился, — тем более что придумывать нам придется много чего.

Впору открывать кружок «Шевели мозговой извилиной».

— А у тебя-то что стряслось, Мишка? — спросил Роман.

— Стряслось, Ромка, и не только у меня, а у нас с тобой на пару. Такой уж сегодня, видать, день — пошла черная полоса. Не хотел я сегодня вечеринку портить, да ладно… Раз пошла такая пьянка — режь последний огурец.

Арбуз повертел в руках бутылку «Джека Дэниелса».

— Ладно, нечего наперстками цедить. Давайте допьем эту дуру из горла да и пойдем отсюда на свежий воздух. Здесь что-то шумно становится.

В пивной и впрямь становилось все шумнее и шумнее. Пьяный гомон прорезали женские взвизги, в дальнем углу за плотной завесой сизого табачного дыма угадывалась прелюдия большой пьянки, и дватри особо отличившихся персонажа уже валялись вдоль стойки, как крокодилы на отмели. Подходящие к стойке равнодушно через них перешагивали, а особо остроумные стряхивали на лежащих пену с наполненных пивом кружек.

Арбуз пустил бутылку по кругу.

После третьего круга бутылка опустела, и Роман поставил ее под стол.

— Все, вскипаем!

Друзья вышли на улицу. После прокуренной и пропитанной алкогольными парами и запахом давно не мытых тел пивной вечерний воздух казался особенно свежим.

— Ну что, вон скверик напротив, присядем? — спросил Арбуз.

Роман с Боровиком кивнули и отправились вслед за Арбузом к одиноко стоящей в чахлом скверике скамейке.

— Надо бы еще бутылку раскатать, — сказал Арбуз, когда все расселись, — нечасто удается погрузиться в атмосферу беззаботной юности. Сейчас озадачу Тюрю.

Он достал мобильник и выдал инструкции скучавшему в «Лексусе» Тюре. Черный джип тут же снялся с места, отъехал от пивной и плавно зарулил за угол.

— Ну так что, Миша, — спросил Роман, когда Арбуз засунул мобильник обратно в карман, — не тяни, давай развязывай свой мешок с неприятностями.

Арбуз закурил, помолчал немного.

— Дело такое, Рома. Помнишь Корявого, который меня заказал?

— Помню, — сразу помрачнел Роман.

— Помнишь, когда в процессе наших недавних кувырканий мы его с тобой навестили и ты помог ему отправиться в мир иной?

— И это помню.

— Так вот, пошла волна.

— С какой стати? — удивился Роман. — Там же было все чисто!

— Чисто, да не очень. Зеркало на полстены в его каморке помнишь?

— Помню, конечно. Я еще удивился, зачем в таком клоповнике зеркало, как у Леонтьева в гримерке.

— А вот зачем. За зеркалом у Корявого была еще одна каморка, типа дежурки для его быков на случай экстренных дел. И один бык там все это время находился.

— Ну и что?

— А то, что зеркало то прозрачное с обратной стороны. Как у американских копов. И бык этот, что в дежурке хоронился, нас с тобой распрекрасно видел. Как и все то, что мы с Корявым сотворили.

— Не ты сотворил, а я, — твердо сказал Роман.

— Да нет, друг детства, именно мы с тобой. Сотворил-то ты, а отвечаю я, потому что в той ситуации ты — никто, просто дурилка при мне, а я… Сам знаешь. И бык эту информацию пустил по людям.

Роман вздохнул, Боровик покачал головой. Арбуз докурил сигарету и щелчком отправил окурок в покосившуюся урну.

— Ага, — удовлетворенно сказал он, — а вот и наш гонец из Пизы.

К скамейке подошел Тюря, вежливо поздоровался с Романом и Боровиком и, передав Арбузу бумажный пакет с приятно побулькивавшим содержимым, удалился к припаркованному неподалеку «Лексусу».

— Ага, — удовлетворенно сказал Арбуз, заглянув в пакет, — молодец, Тюря. Понимает, что к чему. Мешать напитки — дурной тон.

И показал друзьям бутылку «Джека Дэниелса», точно такую же, как та, которую они только что прикончили в пивной.

— Ну что, продолжим? — Арбуз с хрустом отвинтил пробку и передал бутылку Роману.

Роман сделал несколько глотков и спросил:

— Ну и что теперь?

— А теперь, друг детства, вот что. Как бы сказал Саня, в воровском мире Питера наступил раскол. Короче, все смешалось в доме Облонских.

— Ну и какова диспозиция? — спросил Боровик, отбирая бутылку у Романа.

— Диспозиция херовая. Часть братвы конкретно требует скальп Романа, потому что Корявый хоть и беспредельшик, но какой-никакой авторитет. А авторитетов безнаказанно гасить никому не позволено.

— Позишн намба уан! — прокомментировал Боровик, оторвавшись от бутылки.

— Другая часть хочет, чтобы все было по закону. То есть собрать толковище и разобраться по чести. Мол, Роман — человек уважаемый, его песни братва всей России слушает. Да и вообще, для поддержания порядка всегда полезно выслушать позицию обвиняемого.

— И на том спасибо, — невесело усмехнулся Роман.

— В общем-то да, и на том спасибо. Потому что тех, кто настроен тебя просто грохнуть хотя бы потому, чтобы в воровском движении из-за какого-то лабуха не наступил раскол, будет поболее.

— Вот она, благодарность публики… — снова усмехнулся Роман.

— Политика, Рома, политика, — хлопнул Романа по плечу Арбуз, — как видишь, и у нас тоже. А политика не знает благодарности. Впрочем, есть и еще одна, скажем так, партия, и тоже немаленькая.

Он принял от Боровика бутылку, сделал большой глоток и перевел дух.

— И вот эта партия требует уже мою голову.

— Твою? — удивился Боровик.

— Так точно, господин-товарищ бывший майор. Потому что именно я, по их мнению, спровоцировал ситуацию — привел певца куда не надо и вообще разбирался с Корявым не по понятиям. Такие дела.

— Дела, как сажа бела, — покачал головой Роман, — Сцилла и Харибда, блин! Слева — долбаная «Воля народа», справа — долбаная воровская братия…

Воцарилось молчание. Слышно было, как на соседнем дереве лениво чирикает воробей.

— Ладно, Рома, хорош горевать, — встрепенулся наконец Арбуз, — пока это не очень горит, хотя скоро может стать и очень даже жарко. Вон, у Сани вообще непруха полная — и ничего, смотрит молодцом!

Боровик грустно улыбнулся, потом расправил плечи и гаркнул командным голосом:

— Вижу упадок духа в личном составе! Отставить! Слушай приказ! Давайте-ка как-нибудь на днях обсудим все это на трезвую голову, а пока приложим усилия к ее, головы, немедленному приведению в состояние нетрезвое!

Приказ был встречен всеобщим одобрением. Бутылка пошла по рукам с удвоенной скоростью, и виски десятилетней выдержки быстро подняло боевой дух личного состава.

— А что, господин музыкант, — принялся приставать к Роману слегка захмелевший Боровик, — как у нас там дела на личном фронте? Все меняем девок, как перчатки? Небось твоя королевская кровать скоро развалится от интенсивной эксплуатации?

— Отвяжись, монах-надомник, — отшучивался Роман и вдруг спохватился, — слушайте, я на днях такую барышню встретил! Девушка моей мечты!

— Где же ты ее встретил, Ромео недоделанный?

— Представляете, заехал я тут на шиномонтаж, пока колесо меняли — зашел отлить за гаражи…

— Ай да Ромео, — зашелся от смеха Боровик, — граф посетил сортир и повстречал там даму в изящной позе…

— Сейчас получишь этим пузырем по башке, никакое карате не поможет, рукопашник хренов! Я же серьезно!

— … пораженный граф упал к ее ногам…

— Погоди, Саня! — Арбуз навалился на Боровика и зажал ему рот ладонью. — Ну и что, Рома, и впрямь пробрало?

— Идите в баню, жеребцы! — рассердился Роман. — Что вы понимаете в высоких чувствах? Вам бы только — одному строем ходить, а другому мелочь по карманам тырить! Все, ничего больше не расскажу, вот вам!

Роман в запальчивости сунул под нос друзьям сразу две фиги и выронил при этом бутылку. Арбуз отпустил Боровика и согнулся от хохота, а Боровик подхватил драгоценный сосуд на лету, не разлив ни капли.

— Класс! — одобрил ловкость Боровика Арбуз. — Ромка, так ты со своей мечтой познакомился все-таки или нет? Серьезно?

— Познакомился.

— А чего же ты ее сегодня с собой не взял, нам не представил?

— Где, в этом шалмане боровиковском?

Роман представил себе тонкую, изящную Лизу с поднятой от удивления бровью перед кружкой разбавленного пива и сам не смог удержаться от смеха.

— Я, между прочим, уже побывал с ней в ресторане. Мы провели там целый вечер вдвоем. И теперь я понимаю, какое счастье, что с нами не было вас — ослов и негодяев.

— Так выпьем же за любовь! — взмахнул бутылкой Боровик.

Вдруг на друзей упала тень и раздался неприятный голос.

— Так. Значит, распиваем, граждане… В общественном месте, где дети прогуливаются. Подаем, значит, такой вот пример.

Арбуз, Боровик и Роман дружно развели руками — ничего, мол, не поделаешь, да, выпиваем, да, подаем.

— А где же дети, сержант? — спросил Боровик невинным голосом.

И вправду оказавшийся сержантом упитанный милиционер огляделся и, не увидев никаких детей, нахмурился.

— Ага, умничаем. Самый умный, значит. Образованный! Вот у самого умного и попрошу для начала документики.

Боровик полез во внутренний карман и выдал сержанту красную книжечку. Милиционер открыл ее и долго изучал. Потом выпрямился и неохотно отдал честь.

— Извините, товарищ майор. Ошибочка. Понимаю, оперативная работа с контингентом. Прошу еще раз извинить.

— Вы свободны! — величественно махнул рукой Боровик.

Милиционер удалился, и приятели оскорбительно засмеялись ему вслед.

— Так мы, значит, контингент? — поинтересовался Роман. — Ну и как протекает оперативная работка, товарищ майор?

— В соответствии с запланированным графиком, — важно отвечал Боровик, потряхивая бутылкой.

Выпив по последней, друзья направились к «Лексусу», в котором их поджидал истомившийся от долгого ожидания Тюря. Немного поотстав от Романа, Арбуз тихо спросил Боровика:

— Слушай, Саня, а что же у тебя ксиву-то не отобрали?

— Хрен у меня ее кто отберет! — зло ответил Боровик и сплюнул.

Глава 5ИСТОРИЯ С ДВОЙНИКОМ

Приятные воспоминания о свидании с Лизой были прерваны наглым звонком в дверь. Так мог звонить только Шапиро, и Роман, нецензурно выругавшись, встал с дивана и потащился в прихожую.

Открыв дверь, он спросил:

— Ты когда-нибудь научишься звонить по телефону, прежде чем тащить сюда свое брюхо? Может быть, я не один, может быть, у меня девушка! И еще — как это у тебя получается извлекать из звонка такие мерзкие наглые звуки? Вроде бы он электрический, эмоций передавать не может, а вот нажимаешь на него ты — и звук получается именно наглый. А?

Шапиро шумно ввалился в квартиру и, целенаправленно устремившись к холодильнику, сказал:

— Отвечаю по порядку. Первое — если предупреждать тебя о визите, то ты можешь попытаться сбежать. Поэтому я и не звоню. Второе — что я, девушек не видел? Я их даже в морге видел. Третье — я имею власть над материальными объектами, и они, подчиняясь мне, выражают мою сущность, как ты сказал — наглую. На самом же деле это не наглость, а смелость и уверенность в себе. Понял?

Достав бутылку пива, Шапиро сдернул с нее пробку и присосался к горлышку.

Роман смотрел на него и думал: «Вот ведь животное! А все-таки он мне нужен… Причем не только по причине своей коммерческой гениальности, а просто так, в дополнение в остальным природным условиям. Без него как-то… Пусто, что ли?»

— Так, — Шапиро оторвался от бутылки и рыгнул, — пардон. У меня имеются две новости — плохая и очень плохая. С которой начинать?

— А ты знаешь, что в древности гонцу, принесшему дурные вести, отрубали голову? — поинтересовался Роман.

— Знаю, — Шапиро достал из холодильника вторую бутылку, — жарко сегодня… А насчет моей головы, так ведь она тебе ой как нужна — своей-то нету!

— Ладно, мыслитель, — Роман усмехнулся, — давай, порти мне настроение.

Шапиро хорошенько приложился ко второй бутылке, потом шумно вздохнул и направился в комнату. Рухнув в заскрипевшее под его тушей кресло, он достал из кармана сложенную во много раз газету и бросил ее на диван.

— Читай, — сказал Шапиро и поднес бутылку к губам.

Роман с подозрением посмотрел на газету и спросил:

— Что, я опять у самого себя винчестер украл?

— Хуже, — ответил Шапиро, — да ты читай, не бойся!

Роман осторожно, словно грязную портянку, взял двумя пальцами газету и развернул ее. На самом верху второй страницы красовался крупный заголовок: «Лидер беспредельщиков».

Вздохнув, Роман посмотрел на Шапиро и спросил:

— Это про меня, что ли?

— Про тебя, про тебя, касатик! Ты читай давай, не надо вопросы задавать.

Роман уселся на диван и стал читать.

В статье говорилось о том, что вчера вечером в Екатеринбурге, после концерта знаменитого исполнителя блатного шансона Романа Меньшикова толпа его разнузданных поклонников вихрем пронеслась по мирным улицам города, круша все на своем пути, выкрикивая блатные прибаутки, оскорбляя и избивая законопослушных граждан, причем особое внимание уделялось лицам неславянской внешности.

Далее автор статьи риторически интересовался, а не захотелось ли популярному певцу криминальных страстей от слов перейти к делу? Например — попробовать свои силы в пробуждении низменных инстинктов толпы, в управлении массами, а точнее — в провоцировании беспорядков, а если захотелось, то не уподобляется ли он в этом господину Кинчеву, известному своей дешевой революционностью, на самом деле означавшей разбитые телефонные будки, разгромленные станции метро и переполненные травматологические пункты?

Нехорошо, товарищ знаменитость!

Уголовные романсы — еще куда ни шло, но прямые призывы к бесчинству и насилию — это уже криминал. И не забывайте, господин певец, что уголовный кодекс у нас один на всех.

Прочитав все это, Роман на некоторое время глубоко задумался, а потом, когда смысл прочтенного уложился в голове, спросил:

— Что значит — в Екатеринбурге? Я же вчера сам знаешь с кем в «Астории» водку кушал!

— Знаю, — кивнул Шапиро и поболтал в воздухе пустой бутылкой, — поэтому прими мои поздравления.

— Поздравления? И с чем ты меня хочешь поздравить?

— С вступлением в клуб двойников. У «Ласкового мая» двойники были, у Верки Пердючки — тоже, «Новых русских бабок» по стране комплектов пять катается, а теперь и Роман Меньшиков в двух лицах. Если не больше.

— Вот оно что… — до Романа наконец дошло, — значит, и я сподобился.

— Ага, — довольно подтвердил Шапиро, — но в каждом «плохо» есть немного «хорошо».

— Что же тут хорошего? — вздохнул Роман.

— А то, что факт появления двойника говорит о твоей безусловной и неоспоримой популярности и о такой же неоспоримой и безусловной любви народных масс. Любви — к тебе. Понял?

— Понял… — Роман поморщился, — но я бы вполне обошелся без таких свидетельств своей популярности и народной любви.

— Конечно, обошелся бы, — согласился Шапиро, — но это была просто плохая новость.

— Если это просто плохая, то какая же будет очень плохая?

— А вот ты принеси мне еще пивка, тогда расскажу.

— Ну ты и наглая морда! — восхитился Роман.

Однако с дивана встал и пивка принес.

— Спасибо, свет очей моих! — сказал Шапиро, принимая от Романа открытую бутылку.

— Ты забыл добавить — звон кошелька твоего, — усмехнулся Роман. — Ну, животное, давай свою очень плохую новость.

— Даю, — кивнул Шапиро. — Нам придется в обязательном порядке разобраться с этим двойником. Потому что это — огромный ущерб. Он попросту крадет твои деньги. Наши деньги. Большие деньги. И потом… Накрыть его — дело принципа. Вор должен сидеть! Ну, понятное дело, в тюрьму мы его отправлять не будем, однако получить с него все, что он украл и еще немножко сверху, — обязательно. А оставлять это без внимания… Нельзя, никак нельзя. И с коммерческой точки зрения, и с принципиальной. Сразу говорю тебе, что вся эта процедура непроста и небезопасна. Поэтому я и сказал, что это очень плохая новость.

— Понимаю, — Роман задумчиво посмотрел на Шапиро, — понимаю…

— Ни хрена ты пока еще не понимаешь, — Шапиро махнул рукой, — попозже поймешь. А пока звони своим друзьям — Арбузу и Боровику — и назначай прямо на сегодня встречу.

— И Арбузу, и Боровику? — удивился Роман. — Что — так серьезно?

— Я же говорил, что ты пока еще ничего не понимаешь! — Шапиро развел руками. — Я бы объяснил тебе сейчас, но не хочу повторять два раза одно и то же. Поэтому сдержи свое любопытство до того момента, когда соберутся все. Давай звони и собирай военный совет.

— Военный совет, — пробормотал Роман, берясь за телефонную трубку, — ну вы, ребе Шапиро, заинтриговали меня… Удалось, ничего не скажешь!

* * *

В роскошной квартире Арбуза, в гостиной, стоял большой круглый стол, вокруг которого сидели Арбуз, Боровик, Роман, Шапиро и Лиза.

Женщине, по твердому убеждению мужчин всего мира, не место на военном совете, поэтому первые несколько минут все, кроме Романа, чувствовали себя несколько не в своей тарелке.

Заметив это, Лиза улыбнулась и сказала:

— Господа, вы не подумайте, что я какая-нибудь кисейная барышня, у которой на уме только наряды да кавалеры. Кончайте шарить глазами по углам, и давайте говорить о делах.

Шапиро гнусно ухмыльнулся и спросил:

— Ковбой в юбке, что ли?

— Во-первых, Лёва, сегодня я не в юбке, а во-вторых — действительно ковбой. Мастер спорта по стендовой стрельбе. Не нравится — давайте стреляться.

Все засмеялись, и атмосфера разрядилась.

— Ну уж нет, — Шапиро замахал руками, — только мне и не хватало схлопотать пулю от какой-то вертихво…

— Что-о? — Лиза нахмурилась.

— Виноват! От прекрасной девушки.

— То-то.

— Ладно, — Шапиро откашлялся, — начинаю излагать. Кстати, рядом с докладчиком по всем правилам должен стоять графин с пивом и стакан.

— Понял, — Арбуз встал и вышел из комнаты.

— Итак, что мы имеем? — произнес Шапиро голосом провинциального конферансье.

— С гуся, — шепотом добавил Роман.

— Попрошу не перебивать, — недовольно буркнул Шапиро.

Из кухни вернулся Арбуз, который поставил перед Шапиро антикварный казенный графин с пивом и такой же антикварный граненый стакан за семь старых советских копеек.

— Вот это я понимаю! — восхитился Шапиро. — Ай да хозяин!

Налив себе пива, он с журчанием отправил его в желудок, сдержанно рыгнул и сказал:

— Пардон. Итак, начну.

Прикурив от стоявшей на столе зажигалки в виде бюста Ленина с отверстием в лысине, он глубоко затянулся и, выпустив дым из волосатых ноздрей, произнес лекторским голосом:

— Система двойников стала возможной тогда, когда бессовестные артисты начали работать под фонограмму. К Роману Меньшикову это, понятное дело, не относится. Первые двойники появились, как всем известно, у группы «Ласковый май». Что было потом, я не буду говорить, потому что перечислять всех двойников — вечера не хватит. Двойники — это обычная подделка. Вроде китайского «Ролекса». Все происходит просто. В город Мухосранск, а то и в более крупный населенный пункт вроде Новосибирска приезжает солидный мужчина, входит в кабинет местного руководителя и представляется директором… Ну, скажем, Романа Меньшикова. Кстати сказать, тот, кто представляется мною, должен быть евреем. Это нужно учесть. Да… Так вот, заслышав такую знаменитую фамилию, руководитель выскакивает из-за своего огромного стола и с наслаждением трясет руку лже-Шапиро. Он уже знает, что будет дальше. Самозванец без лишних слов усаживается в дорогое кресло и заявляет, что великий Роман Меньшиков, случайно проезжая мимо, пожелал осчастливить этот Мухосранск или там Новосибирск своими концертами. Чиновник тут же заявляет, что Меньшикову будет предоставлена лучшая площадка, и господин Шапиро может не беспокоиться ни о чем. Они договариваются о сроках, причем обычно концерты начинаются уже на следующий день, и дело в шляпе.

Шапиро налил себе пива, сделал несколько глотков и продолжил:

— Такая срочность объясняется тем, что им нельзя светиться с рекламной кампанией. Если развесить афиши за две недели, это может дойти до настоящего Меньшикова или до настоящего Шапиро. А так — наскочил, схватил и убежал. Но бывает и по десять концертов в одном городе. Тогда с местными специально оговаривается отсутствие рекламы. Они, понятное дело, могут заподозрить неладное, но ведь местным организаторам все равно — лишь бы деньги зашуршали. А уж деньги-то шуршат — спонсоры там всякие, отмывание…

Шапир допил пиво, посмотрел на Романа и сказал:

— А теперь об одной малю-юсенькой подробности. Тебя, Роман Меньшиков, сейчас пасут.

— То есть как — пасут? — удивился Роман.

— А вот так, — Шапиро наполнил стакан пивом, — жарко сегодня… Пасут — это на жаргоне злодеев и полицейских…

Он слегка поклонился Арбузу и Боровику.

— На жаргоне это значит… — Шапиро залпом выпил пиво, — это значит — за тобой следят. Ходит человечек специальный и смотрит за тобой. Его главная задача — следить за тем, что ты никуда не собираешься ехать. То есть — находишься на безопасном расстоянии от двойника. Безопасном для него. Ну, а человечку этому платят малую копейку, так ведь и работа у него не пыльная. Увидел, что Меньшиков лыжи в аэропорт навострил, шмыг за ним и смотрит, куда артист отправляется. Потом взял трубочку и позвонил хозяину. Дескать, объект собрался в Константинополь, так что все путем, можете продолжать. Или, например — Меньшиков едет в Сибирь. Тогда двойник со своей бригадой быстро сворачивается и делает ноги. Элементарно, Ватсон!

— Понятно, — Роман покачал головой, — вот оно как у вас…

— У кого это у нас? — возмутился Шапиро. — Старый Шапиро никогда не имел дела с двойниками!

— Ладно, ладно… — Роман махнул рукой, — ну, какие мнения имеются?

Он оглядел присутствующих.

Боровик, прищурившись, внимательно слушал пространные объяснения Шапиро, Арбуз задумчиво вертел в пальцах рюмочку с коньяком, а Лиза… Подперев подбородок пальцем, она смотрела кудато в пространство, и Роман мог бы поклясться, что выражение ее лица было мечтательным.

«Интересно, — подумал он, — о чем это она размечталась? Может быть, об очередном ограблении банка?»

— Лиза, ку-ку! — Роман помахал перед ее глазами рукой.

Лиза вздрогнула и с явным неудовольствием вернулась из своих неизвестных никому далей. Улыбнувшись, она сказала:

— Рома, ты на меня внимания не обращай. Мое дело маленькое, женское — выслушать вас всех и сказать свое решающее слово.

— Ого! — Арбуз удивленно поднял брови. — Вы, Лиза, говорите интересные вещи! Я уже заинтригован — каким будет ваше решающее слово.

— Наберитесь терпения, Миша, и вы его услышите, — пообещала Лиза.

Арбуз важно кивнул и, сдерживая улыбку, пригубил коньяк.

Потом он взял из резной шкатулки тонкую коричневую сигарку и, прикурив ее, сказал:

— Ну, я так понимаю, что Лёва уже изложил нам то главное, что он знает о подобных ситуациях. В таком случае я позволю себе добавить к сказанному кое-что, касающееся другой стороны вопроса.

Боровик повращал глазами и спросил:

— Джентльмены, это ничего, что я тут без смокинга? А то я вас слушаю и чувствую себя сиволапым мужиком, оказавшимся в палате лордов. Речи, блин, прямо как у Черчилля с Линкольном! Простите, это я так, к слову…

— А раз так, — Арбуз грозно посмотрел на Боровика, — то и помалкивай в тря… пардон, лучше в рюмку с коньяком. А хочешь, я тебе сакэ принесу? У меня есть!

— Сакэ… — Боровик поморщился, — эту разбавленную водку сам пей. Я пробовал — такая гадость! А ведь ее еще греть надо… Бр-р-р!

— А ее греют для того, — со знанием дела встрял Роман, — чтобы сильнее зацепило. Горячее, оно шибает лучше.

— Знаток ты наш, — Арбуз с сожалением посмотрел на Романа, — я тебе потом объясню, зачем ее греют. А сейчас слушай меня внимательно.

— Яволь, майн херр! — отчеканил Роман и налил себе пива из шапировского персонального графина.

— Так вот, — Арбуз выпустил колечко дыма, и Лиза беззвучно поаплодировала ему, — теперь о другом аспекте. Создание двойника — серьезное дело и большие, а в нашем случае — очень большие деньги. Структуры, которые следят за присвоением грязных денег, не могут оставить тему двойников без внимания. Поэтому беру на себя смелость заявить, что наш двойник прикрыт, и прикрыт очень серьезно. То, что за ним стоит криминал, прошу принять без доказательств. Во-первых, какой-то авторитет. Во-вторых — бригада силовиков, подчиняющаяся этому авторитету, и, конечно же, несколько человек прямо в гастрольном коллективе. Они следят за безопасностью, а также, и это весьма важно, в каждом городе, где выступает двойник, обязательно, повторяю — обязательно связываются с местным криминалом, чтобы не возникало проблем. Но местные чаще всего не знают, что имеют дело с фальшивкой.

Роман удивленно покачал головой и вздохнул:

— Век живи — век учись. И откуда ты все это знаешь? Вот я, например, и есть тот самый артист, который должен знать тему лучше всех вас, а о таких подробностях слышу впервые.

— Лучше всех нас? — язвительно хмыкнул Шапиро. — И даже лучше меня?

— Ты не в счет, — отмахнулся Роман, — я даже боюсь представить себе бездну, которая тебя породила.

— Меня породила Роза Исааковна Шапиро, в девичестве Апфельбаум.

Лиза звонко захохотала, а Роман развел руками:

— Ну как с ним говорить?

— А ты не говори, — благожелательно посоветовал Шапиро, — ты просто слушай меня и трепещи перед моей мудростью и знанием жизни.

— А иди ты со своей мудростью, — Роман приложился к стакану, — что еврею хорошо, то славянину смерть. Вот пусть лучше мистер Майкл Арбузофф скажет, не занимался ли он в своей богатой правонарушениями жизни еще и вариантами двойников?

— Нет, Ромка, такого пока не было, — сдерживая смех, ответил Арбуз, — век воли не видать.

Он подумал и добавил:

— В натуре.

— Ну что, все высказались? — Боровик оглядел собрание. — Тогда я позволю себе кое-что присовокупить. Вы не против?

— Ни в коем случае, — Арбуз взялся за бутылку, — налить тебе коньячку?

— Давай, — кивнул Боровик, — а я пока скажу, чего хотел. Собственно, там и говорить-то нечего. То, что сказал Арбуз про связи с местными бандюками, в полной мере относится и к местным ментам. Это я заявляю так же авторитетно, как Арбуз задвинул про свою уголовную тему.

Арбуз, наливая в рюмку коньяк, поморщился, но промолчал.

— То есть… Спасибо, Мишка. — Боровик взял рюмку. — То есть — бригада двойника должна быть вась-вась и с местными ментами. И опять же взятки, бабки… Падлы продажные!

Он покосился на Лизу и сказал:

— Простите, Лиза. Вырвалось.

— О чем вы говорите, Саша! — Лиза задумчиво покачала головой. — Я с вами полностью согласна, просто я нежная и трепетная девушка, в отличие от вас, грубых мужланов, не высказываю своих мнений в такой брутальной форме.

— В какой форме? — нахмурился Боровик.

— В брутальной, колхозник! — засмеялся Арбуз. — В грубой, значит. Ты вообще, кроме «Курочки Рябы» и Уголовного Кодекса, какие-нибудь книжки в своей жизни читал?

— Читал, — буркнул Боровик, — не меньше твоего.

— Ну вот и славненько, — кивнул Арбуз, — ну что, за присутствующих здесь дам? Кстати говоря, присутствующие дамы обещали высказать решающее мнение, так что мы навостряем уши и…

— И наливаете мне коньяку, — закончила за него Лиза, — языком трепать каждый может, а вот поухаживать за дамой — никто не готов.

— Простите, мадам, — Арбуз засуетился с бутылкой, — сейчас, мигом…

— Я вам не мадам! — Лиза задрала нос. — Я мадемуазель!

Выпив за присутствующих дам, все выжидательно уставились на Лизу, а она, нимало не смущаясь, сделала маленький глоток коньяку и, поставив рюмку на стол, сказала:

— Мое мнение таково…

Она посмотрела на Романа, и он вдруг увидел загоревшиеся в ее глазах бесовские огоньки.

— Вы все очень хорошо изложили ситуацию. Так хорошо, что даже я смогла понять ваше невнятное бормотание.

— Ну знаете ли! — Арбуз вытаращил глаза. — Это, как бы сказать… Волюнтаризм и диффамация!

— Что? — нахмурился Боровик.

Роман фыркнул, а Шапиро, откинувшись на спинку кресла, заржал, как лошадь.

— Так их! — злорадно воскликнул он. — В хвост и в эту, в гриву!

Лиза скромно опустила глаза и сказала:

— Я поняла, что происходит, а также поняла, что Роману нужно сидеть дома, чтобы не спугнуть двойника. Поэтому…

Она снова посмотрела на Романа, и огоньки в ее глазах разгорелись так ярко, что он подумал: при их свете можно читать газету в темноте.

— Поэтому я отправляюсь в шпионскую командировку. Знакомлюсь с двойником, выясняю его маршрут, а потом вы спокойно хватаете его в удобном для вас месте, — радостно заявила Лиза.

— Однако… — Арбуз удивленно поднял брови и одобрительно кивнул.

Роман недовольно нахмурился, Боровик, прищурившись, посмотрел на Лизу нарочито пронзительным взглядом, а Шапиро звонко хлопнул себя по жирной ляжке и восторженно произнес:

— Ой-вэй! Чтоб я так жил! Вот это женщина!

— Но-но! — Роман высокомерно посмотрел в его сторону. — Держись подальше от этой женщины, ты, дирижабль с глазами!

Потом он взглянул на Лизу и сказал:

— Лиза, я не понял. Что значит — в шпионскую командировку?

— Ну как же, Роман, — Лиза удивленно посмотрела на него, — что же тут непонятно? Я одеваюсь, собираюсь… Нет. Сначала Лёва узнает по своим каналам… Лёва, у вас ведь есть свои каналы?

Шапиро многозначительно кивнул, что означало, что уж каналы-то у него имеются.

— Вот. Лёва узнает по своим каналам, где сейчас двойник, а потом я одеваюсь, собираюсь, беру с собой небольшой чемоданчик с необходимыми вещами…

— Дама сдавала в багаж… — тихо сказал Арбуз.

— Чемодан с трупом одного несдержанного на язык джентльмена, — угрожающе произнесла Лиза.

— Все, молчу, — испуганно ответил Арбуз.

— И отправляюсь на охоту.

— Ну и как ты будешь охотиться? — скептически поинтересовался Роман.

— А как красивая девушка охотится на мужчин? Бац, и он в судорогах бьется у ее прекрасных ног.

— Главное, чтобы не между, — вырвалось у Романа, и тут же из его глаз посыпались искры.

Лиза, не размахиваясь, влепила ему оглушительную пощечину.

— Если хотите, Лиза, я могу добавить, — предложил Арбуз, осуждающе глядя на Романа.

— И я тоже, — Боровик недобро посмотрел на приятеля.

— И я, и я! — присоединился Шапиро. — Дайте и мне потоптать этого идиота!

— Думай, что говоришь, дубина! — Боровик пошевелил желваками на щеках. — Щас как дам в рыло!

Роман утер выступившие слезы и сказал:

— Прости, Лиза, само выскочило.

— А я и не сержусь особенно, — Лиза пожала плечами, — это я тебе, чтобы думал, прежде чем говорить. Я же понимаю, ты привык к тому, что артист легко хапает любую девушку и тащит ее в номер с известными целями. Ведь так? Так вот — я девушка труднодоступная. А тебе просто повезло, что ты меня встретил. Если бы не я, ты бы до сих пор бился в судорогах между ногами разных готовых на все шлюх.

Роману стало стыдно, и он опустил голову.

— Ладно, я тебя прощаю, — Лиза погладила его по шее.

Потом, твердо посмотрев на Арбуза, она сказала:

— Я зацеплю этого музыкального вора так, что он будет у меня ходить на поводочке. И отдам его вам готовенького.

Арбуз кивнул и сказал:

— Да. Я думаю, что у вас получится. Только имейте в виду, что это опасно. Действительно опасно. Не для вашей девичьей, пардон, женской чести, а для вашей жизни.

— Я понимаю, — Лиза сдвинула тонкие брови, — я понимаю… Но ведь мы все обсудим и все придумаем. Ведь так?

— Обязательно, — ответил Арбуз.

Роман глубоко вздохнул и сказал:

— Ну почему, Лиза, тебя все тянет на приключения? Мало тебе…

И тут он прикусил язык, потому что ляпнуть про то, что он знает о ее банковских подвигах, было бы непростительной глупостью.

— Чего мало? — Лиза с невинным выражением лица посмотрела на Романа.

— Да так… — Роман махнул рукой, — ничего особенного.

Лиза пожала плечами, потом взяла рюмку и, сделав маленький глоток, сказала:

— Значит, так. Что мне взять с собой?

Роман подумал, потом посмотрел на приятелей и сказал:

— Лиза…

— Что, Рома? — Лиза ласково взглянула на него.

Роман нахмурился и подумал, что все-таки нехорошо утаивать от нее тот факт, что он знает о ее опасной банковской авантюре. Ведь если он любит ее, а она, соответственно, любит его, в чем у Романа не было ни малейшего сомнения, то… То будет просто безнравственно делать вид, что он ничего не знает.

Тем более теперь они в одной команде, и, чем больше знаешь друг о друге, тем лучше.

Роман решительно вздохнул и сказал:

— Лиза, давай уединимся на некоторое время, я хочу сказать тебе кое-что.

Арбуз поднял брови, а Шапиро хлопнул жирной ладонью по столу и воскликнул:

— Неужели этот поц до сих пор не признался вам в любви?

Лиза засмеялась и, положив теплую ладонь Роману на руку, сказала:

— Конечно, признался. Наверное, хочет сделать это еще раз.

Взглянув на Романа, она добавила:

— И я ничего не имею против. И сейчас, и потом, и еще множество раз.

Они встали и удалились в библиотеку. В просторной и богатой квартире Арбуза имелась даже библиотека, чем он очень гордился.

Закрыв за собой дверь, Роман подвел Лизу к большому бархатному дивану, усадил на него, а сам устроился напротив, в таком же большом и бархатном кресле.

— Лиза, — начал он, — я…

Лиза с легкой улыбкой смотрела на него и молчала.

«Что я, в самом деле, робею, как юнец на первом свидании!» — подумал Роман и тут же разозлился на себя. Это привело к тому, что он почувствовал знакомый прилив адреналина, и робость немедленно прошла. Приняв свободную позу, он закурил и, положив ногу на ногу, сказал:

— Милая Лиза, я должен сказать тебе то, о чем долгое время молчал.

— Надеюсь, не то, что у тебя имеется жена и трое детей? — усмехнулась Лиза.

— К счастью, нет, — Роман представил себя в таком положении и ужаснулся, — нет, конечно же нет. Я о другом.

Он затянулся и, помедлив секунду, рубанул сплеча:

— Я знаю, что ты поставила банк на гоп-стоп.

— И это все, что ты хотел мне сказать? — Лиза улыбнулась, и Роман растерялся. — Мой любимый глупый мальчик, то есть, конечно же, не мальчик, а молодой, но зрелый, полный сил и талантов муж… Ромка, дурак ты бестолковый, то, что тебе известно об этом, все время было написано на твоем лбу. Понятно?

— Э-э-э… — Роман нахмурился, — не очень.

— Ну что тут может быть непонятного? — Лиза соскользнула с дивана и, усевшись на толстый мягкий ковер, положила голову Роману на колени, — ты говорил со мной о том, другом, третьем, обнимал, целовал и прочее… А в глазах так и прыгало — а я знаю! А я знаю! И это было ясно как божий день. А я все думала — ну когда же ты расколешься?

— Ну вот… — Роман совершенно смутился, — вот и раскололся.

— Вот и хорошо, — Лиза прижалась щекой к его руке, — теперь у нас нет тайн друг от друга. А как ты узнал?

— Я был в гаражах, когда ты переодевалась и меняла машины. А потом увидел в новостях то, что было заснято камерой слежения в банке. Ну а дальше уж дело техники.

— И это значит, — Лиза угрожающе прищурилась, — что наша «случайная» встреча была подстроена тобой?

— Ага…

— Ах ты, коварный и расчетливый соблазнитель! — воскликнула Лиза.

Вскочив с ковра, она подтянула рукава свитера и встала перед Романом в позе разъяренной гориллы.

— Сейчас ты заплатишь за все, — зашипела она и бросилась на Романа.

Кресло с грохотом опрокинулось, и Роман, вывалившись из него, оказался лежащим на спине. Лиза уселась на нем верхом и торжествующе провозгласила:

— Бей мужиков!

Но бить почему-то не стала, а вместо этого нежно поцеловала Романа в губы.

Потом положила голову ему на грудь и прошептала:

— Дурак… Любимый дурак.

— Ага… — Роман почувствовал, что его губы помимо воли растягиваются в совершенно дурацкой улыбке, которая как нельзя кстати подтверждала слова Лизы.

— А что ты делала до того, как… Ну, в общем, до банка?

— То же, что и все, — грустно ответила Лиза, — я была обычной красавицей, которая работала продавцом-консультанатом в компьютерной фирме. Вся моя жизнь до известных событий не представляла собой ничего интересного. Институт, потом работа. А как начала работать, то жизнь стала просто невыносимой. Работа — магазин — дом, причем — одинокий дом, заметь. Я ведь не шлялась по мужикам, как некоторые.

Она презрительно сморщилась, как видно, представив себе этих самых «некоторых».

— И наконец, — Лиза гордо подняла бровь, — я поняла, что так дальше жить невозможно. И придумала план. Знаешь, как мне было страшно там, в банке?

— Представляю, — кивнул Роман.

— Ничего ты не представляешь, — отмахнулась Лиза, — я там чуть в обморок не упала.

И она замолчала, вспоминая тот страшный и счастливый день.

— А что ты будешь делать с деньгами? — зачем-то спросил Роман.

— Та-ак… — многозначительно протянула Лиза, — узнаю мужскую манеру тянуть руки к кошельку… Ну, если не жены, то любовницы.

— Не больно-то и надо, — обидчиво ответил Роман, — у меня своих хоть жопой ешь.

— Фу! — Лиза оторвала голову от его груди и неодобрительно покачала головой. — Не зря люди говорят, что все музыканты грубияны и хамы.

— Ага, — повторил Роман, — и еще они с лошадьми спят.

— Что? — Лиза вскочила. — Ты что имеешь в виду? Это я, значит, лошадь?

— Нет, — Роман, продолжая лежать на спине, замахал руками, — это просто так говорится.

Лиза поставила ногу ему на грудь и сказала:

— Скажи: тетенька, прости засранца.

— Тетенька, прости засранца! — торопливо выпалил Роман.

— То-то!

Лиза поправила волосы и уселась на диван.

— Можешь встать, — милостиво объявила она, — и подать мне пиво.

— Сию минуту, сударыня, — Роман поднялся на ноги и взялся за ручку двери.

Но открывать ее не стал, а вместо этого язвительно произнес:

— Между прочим, было весьма неосмотрительно оставлять весь маскарад там, в гаражах. А если бы кто-нибудь нашел? А если бы все эти фальшивые толовые шашки и прочие провода нашел именно тот, кому это было положено по службе?

— Чушь, — Лиза пренебрежительно махнула рукой. — Во-первых, это никоим образом не указывает на меня. А во-вторых опять же — я-то тут при чем?

Ну посуди сам — находит какой-то сыщик эти причиндалы. Ура! И что дальше? Ну?

Роман прикинул и согласился:

— Пожалуй, так оно и есть. Но все равно лучше было уничтожить улики.

— Ага, — Лиза усмехнулась, — и попасться как раз на этом.

Тут Роман понял, что умом женщину не понять, и ловко перевел разговор на более безопасную тему:

— Какой сорт пива вы предпочитаете в это время суток? — любезно осведомился он.

— Холодный! — уверенно ответила Лиза.

Глава 6СМЕРТЬ НА ЗОНЕ

Получив очередное назначение, генералмайор Безродный был на седьмом небе от счастья. Разве мог он рассчитывать на такую блестящую карьеру — он, выпускник заштатного Псковского училища МВД, обреченный всю жизнь трубить в какомнибудь Пыталовском ГУВД с перспективой выйти на ничтожную пенсию в чине подполковника и с циррозом печени?

Конечно же, нет, если бы таинственная и могущественная «Воля народа» не взяла его под свое крыло. Правда, он и сам не подкачал — упорно трудился после окончания училища, самостоятельно вырос из младших лейтенантов в майоры, не обольщался грошовыми оброками с мелких провинциальных жуликов и так называемых предпринимателей, берег репутацию для больших дел.

А умело и лихо закрученный роман с женой инспектора Главного управления исполнения наказаний помог Безродному добиться перевода в Ленинград, прямиком в управу по Северо-Западу.

Там-то он и обратил на себя внимание «Воли народа».

Когда в одной из колоний Волховского района заключенные осмелились выразить протест против бесчеловечных условий содержания, майор Безродный проявил инициативу, оперативно прибыл на место и лично возглавил жестокое и беспощадное подавление бунтовщиков.

Через месяц он был уже полковником, перескочив через чин, а еще через неделю ему позвонил сам Адольф Богданович Самоедов, отставной генераллейтенант МВД и депутат Государственной Думы, он же — руководитель Северо-Западного регионального отделения «Воли народа».

Самоедов быстро объяснил Безродному, чьему покровительству он обязан столь быстрым служебным ростом и сделал предложение, от которого, как говорится, невозможно отказаться.

Нельзя сказать, что Василий Кимович Безродный принял это предложение без колебаний. Поначалу было страшно — стать членом законспирированной структуры, пусть и возглавляемой самыми высокопоставленными лицами, структуры, которая ставит своей целью ни больше ни меньше как захват власти в стране и перераспределение национального богатства…

Однако Самоедов убедительно доказал, что при таких покровителях бояться нечего, зато самая блестящая будущность обеспечена — и в смысле положения, и в смысле материального уровня. Такого уровня, о котором паршивые отечественные олигархи и мечтать не смеют. Василий Кимович решился, и ни разу не пожалел об этом. Впрочем, он прекрасно понимал, что отказ был бы равнозначен даже не концу карьеры, а досрочному уходу на этой жизни.

Дальше все пошло как по маслу. Генерал-майорство на блюдечке, оформленный на жену трехэтажный особняк в Парголово, круглый счет в филиале банка «Лионский кредит» на острове Мэн. Неприятно только было вспоминать о разного рода щекотливых мероприятиях, которые Безродному приходилось курировать по приказу «Воли народа». В результате этих мероприятий заброшенные могилы кладбищ Ленинградской области частенько пополнялись безымянными подселенцами — однако забыть об этом помогали дополнительные нули, исправно заносимые в банковские гроссбухи аккуратными клерками с далекого островка в проливе Ла-Манш.

И вот теперь — Москва!

О долгожданном переводе с повышением Василию Кимовичу сообщил все тот же Самоедов, и Безродный не без злорадства отметил про себя: «Все, Адольф Богданович, покомандовали мною, и хватит. Пришел черед поменяться ролями».

Собственное кресло в ранге заместителя министра, огромный кабинет в массивном здании Главного управления исполнения наказаний с видом на Воробьевы горы — это не шутка! Плюс вызов для личной беседы с самим председателем политсовета «Воли народа» Самсоном Эдуардовичем Бергамовым.

Это совершенно новый уровень и, конечно же, новая ответственность.

И новые доходы.

И новый страх…

В приемную Бергамова Безродный прибыл за десять минут до назначенного срока. Кивнув бесстрастному секретарю, он придирчиво осмотрел себя в настенном зеркале и остался доволен. Отутюженный ординарцем китель ладно сидел на коренастой фигуре, на золотых погонах с генеральским зигзагом поблескивала звездочка.

Пока единственная… Ничего, бог даст, еще обмоем и вторую, и третью.

Дождавшись приглашающего жеста секретаря, он с одобрением посмотрел на огромную двухстворчатую дверь из красного дерева, потрогал полированную бронзовую ручку в виде львиной головы и негромко, но решительно постучал.

Бергамов принял Безродного стоя у окна, наполовину прикрытого тяжелыми шторами из вишневого бархата. За окном, на другой стороне Москвареки, виднелись кремлевские башни.

«Вот это вид, прямо открытка, — мечтательно подумал Безродный, — да, это уровень!»

И тут же опомнился, услышав ровный, бесстрастный голос Бергамова:

— Здравствуйте, Василий Кимович, проходите.

Безродный направился было к столу совещаний, к которому примыкал поставленный под прямым углом письменный стол Бергамова, однако тот остановил его.

— Нет, не сюда. Давайте присядем у камина. Разговор у нас будет хотя и важный, но неофициальный, поэтому чиниться незачем.

И он указал на облицованный резным итальянским мрамором камин в противоположном углу кабинета, напротив которого стояли два глубоких низких кресла и стеклянный журнальный столик с пепельницей. Слегка поклонившись, Безродный пропустил Бергамова вперед, подождал, пока тот сядет, после чего опустился в свободное кресло сам, осторожно поддернув брюки с лампасами.

Бергамов посидел с минуту молча, пристально глядя на потрескивающие в камине поленья. Несмотря на жаркий огонь, в кабинете было прохладно — мощные кондиционеры бесшумно освежали воздух, попутно наполняя его запахом свежей хвои.

— Люблю, знаете ли, прогуляться по сосновому бору, — сказал Бергамов задумчиво, — да вот только редко выдается свободная минута для этого. Дел много, Василий Кимович, причем дел неотложных.

Он поворошил поленья чугунной кочергой с позолоченным набалдашником, тяжело вздохнул:

— А людей не хватает, Василий Кимович. Поэтому мы ценим ответственных инициативных профессионалов и заботимся о них. Не забываем, как впрочем, не забываем и своих врагов. Помните, какой девиз был у эсэсовцев?

Безродный удивленно поднял брови.

— А девиз у них был такой: «Наша честь — верность». То-то. Правильный принцип, на редкость продуктивный. Все химеры вроде каких-то там идей, чести и достоинства ничто по сравнению с верностью. Верностью, основанной на страхе и на том, что раньше называли материальным интересом. Впрочем, я отвлекся.

Бросив кочергу в серебряное ведерко, Бергамов встал, жестом остановил готового подняться вслед за ним Безродного и прошелся по устилающему пол мягкому ворсистому ковру.

— Я наслышан о вас. Сколько лет вы служите нашей организации?

— Более трех лет, Самсон Эдуардович.

— Что ж, достаточный срок. Вы служили верно, и уже успели убедиться в прямой выгоде этой службы.

— Я искренне благодарен и готов…

— Довольно, довольно. Не надо пустых слов.

Бергамов снова погрузился в кресло и пристально посмотрел на Безродного:

— Слушайте внимательно, Василий Кимович. Наступило время решительных действий, в результате которых все достояние этой страны — я подчеркиваю, все! — окажется у наших ног. И у ваших тоже, потому что принято решение включить вас в политсовет. Мы не будем больше довольствоваться крохами, мы возьмем все. А население, хоть и многочисленное, но увы — ничтожное духом, будет обеспечивать наши нужды и получать достаточное для пропитания содержание.

— Самсон Эдуардович…

— Не прерывайте! Существует план, продуманный до мелочей, который позволит нам одним ударом разрубить этот Гордиев узел и решить кое-какие проблемы на будущее. В частности, такую — в этой стране слишком много ненужных и бесполезных людей. Западные экономисты давно уже подсчитали, что на территории современной России экономически оправдано существование не более 50 миллионов обслуживающего экспорт природных ресурсов персонала. Вот и нам больше не нужно — лишние рты нам ни к чему.

— Но каким же образом…

— Молчите! Сейчас я говорю, а вы слушаете. Да… Уже сейчас, спровоцировав уничтожение наиболее вредной части населения, мы посеем хаос, и власть сама упадет к нам в руки. Ну, а уж взяв власть, мы спокойно сможем продолжить эту оздоровительную практику до достижения полной экономической целесообразности.

Указательный палец Бергамова уперся в Безродного.

— Теперь о вашей роли в этом историческом событии. Она особенная, в силу вашей профессиональной принадлежности как высокопоставленного сотрудника Главного управления исполнения наказаний. Кстати говоря, высокопоставленного благодаря нашей заботе, о чем вы, конечно же, помните.

— Я не только помню, но и безгранично ценю это, — наклонил голову Безродный.

— Отрадно. Начать массовую зачистку страны целесообразно с уголовной швали, переполняющей заведения вашего управления. Это удобно — можно науськать население на нынешние власти, объяснив ему, что только мы в состоянии эффективно бороться с преступностью, а нынешняя власть ее, наоборот, плодит, создавая тепличные условия в колониях и тюрьмах. Впрочем, на население плевать. Гораздо удобнее то, что когда на Западе поднимется вой по поводу узурпации нами власти и сопутствующих ей богатств, мы тут же свалим этот якобы геноцид на происки международного капитализма, сионизма — да чего хотите. Вызовем всемирный скандал… Впрочем, это уже не ваше дело.

Безродный не подал виду, что обижен последней фразой и осторожно спросил:

— Однако как же это будет осуществлено практически, Самсон Эдуардович?

— Не скрою, однажды мы уже пытались осуществить этот план и хотели сделать это сами. Не вышло. Теперь мы будем умнее и сделаем все чужими руками — а именно руками тех же самых западных правдолюбцев и любителей лезть в чужие дела. Что и позволит нам в конечном итоге свалить этот якобы геноцид на них самих.

— Но как?

Торжествующий Бергамов поднял вверх указательный палец:

— Вот!

Он кивнул сам себе и сказал:

— Все гениальное просто. Мы получили сведения, что поганцы из западных организаций типа «Международная амнистия», «Хьюман райтс» и «Здоровый заключенный» решили в очередной раз нас поучить. Они, видите ли, сильно озабочены эпидемией туберкулеза в российских тюрьмах и колониях. Прямо спать не могут от жалости и сострадания.

Бергамов брезгливо поморщился.

— И надумали эти поганцы ткнуть нам в нос нашей черствостью. Приготовили гуманитарный груз противотуберкулезной вакцины, достаточный для вакцинации порядка миллиона заключенных, и передали его нам в порядке безвозмездной помощи.

— То есть вы имеете в виду, что эту вакцину… — догадался Безродный.

— Именно! — подхватил Бергамов. — Их гуманитарную вакцину мы подменим на препарат собственного изготовления. И препарат этот уже разработан и изготовлен в нужном количестве в наших лабораториях на Таймыре. Это новый, еще никому не известный штамм вируса бубонной чумы, гарантирующий стопроцентный летальный исход, причем вирус с инкубационным периодом в шесть месяцев, уникальное достижение наших — подчеркиваю, наших — специалистов. Генералы-адмиралы, подбирающие кремлевские объедки, о таком и не мечтали!

— Понимаю, — медленно сказал Безродный, — чисто придумано… Акция закончится, никаких подозрений, триумфальный шум в прессе, и вдруг через полгода, когда все уже забудут, катастрофа!

— Причем для демонстрации чистоты намерений мы через наших друзей в правительстве организовали целую акцию типа «Врачи без границ». Приезжайте, мол, благодетели, к нам, сирым и убогим, сами колите свою вакцину, мы ведь без вашей помощи даже клизмой в собственную жопу попасть не в состоянии. А мы вам и поезд специальный выделим, и лекарства ваши доставим и погрузим на него за свой счет, только смилуйтесь!

— И какова реакция Запада, Самсон Эдуардович?

— В Германии, Италии и Франции уже сформирована бригада из ста пятидесяти врачей-добровольцев. Готовы вылететь в Россию по первому требованию. Ну а мы, конечно же, благородно оплачиваем им перелет.

Если у Безродного и оставались какие-то сомнения, то они улетучились без следа. Он был явно впечатлен развернутым перед ним грандиозным планом.

Бергамов благосклонно наблюдал за реакцией Безродного, откинувшись на спинку кресла. Потом он опять взялся за кочергу, поворошил поленья, выпуская снопы искр, и коротко спросил:

— Вопросы?

— Самсон Эдуардович, — Безродный сделал озабоченное лицо, — а что с поездом?

— Поезд давно готов, стоит в одном из депо Хабаровска. Более того — на него уже полностью загружена партия нашего препарата. Причем о подмене не имеют понятия даже те, кто осуществлял погрузку — наши люди подменили вакцину еще на стадии ее растаможивания во владивостокском порту. И позаботились заодно о том, чтобы навязанная нам западная дрянь оказалась там, где ей и место — на дне небольшой бухточки в заливе Золотой Рог.

— Не разумнее ли было бы продать ее куда-нибудь в Африку? — осторожно осведомился Безродный. — Все-таки деньги, да еще и дармовые…

— Брось, Василий Кимович, — Бергамов неожиданно перешел на «ты», — ход мысли, конечно, правильный, наша школа, но не до того сейчас. Надо не упустить главное. Лучше подумай о своих задачах.

— Извините, Самсон Эдуардович, увлекся. Я весь внимание.

— Ваша задача, — так же неожиданно вернулся к бесстрастному тону Бергамов, — обеспечить поезд надежным конвоем. Исключить возможность лабораторной проверки вакцины по пути следования. В пунктах назначения обеспечить доставку вакцины и врачей в исправительно-трудовые учреждения и наконец поголовную — слышите, поголовную! — вакцинацию заключенных. Вакцина должна быть использована до последнего миллиграмма. Запомните, миллион устраненных — это тот минимум, который сделает нашу акцию по-настоящему эффективной. И, наконец, исключить малейшую возможность любых неожиданностей. Вам все понятно?

— Так точно, все, — твердо сказал Безродный.

— Еще вопросы?

— Хотелось бы уточнить насчет сроков, Самсон Эдуардович.

Бергамов задумчиво поднял глаза к украшенному затейливой лепниной потолку, достал сигареты, закурил. Выпустив пару колечек ароматного дыма, с досадой покачал головой.

— Сроки, сроки… Сроки самые сжатые. Можно было бы начать хоть сейчас, да вот есть тут одна заковыка. Загогулина, как любил выражаться наш бывший алкогольный президент-дирижер… Впрочем, это опять же не ваше дело.

Потушив недокуренную сигарету, Бергамов встал, давая понять, что аудиенция закончена. Тотчас поднялся и Безродный.

— Ладно, Василий Кимович, — сказал Бергамов, помолчав немного, — приступайте. О сроках вам сообщат заблаговременно, с учетом времени, необходимого вам на подготовку. Вы свободны.

Он протянул Безродному пухлую ладонь. Безродный с уважением пожал ее и, поклонившись, вышел.

— Сроки, сроки… — повторил Бергамов ему вслед, — этот Меньшиков, конечно, тля, но береженого бог бережет… Все-таки надо дождаться его устранения.

Подойдя к селектору, он нажал клавишу.

— Самоедова ко мне на связь, срочно!

Глава 7И ПЕСНЮ МОЖНО УКРАСТЬ

Лиза сидела в третьем ряду и с ненавистью смотрела на кривлявшегося на сцене самозванца. Двойник был одет в лагерную робу, на голове у него красовался кепарь с обвислыми краями и опущенным на глаза большим козырьком. Лицо человека, присвоившего себе чужие славу и деньги, было почти постоянно скрыто тенью от козырька, и метров с пяти он и в самом деле чем-то походил на Романа Меньшикова, но тот, кто знал Романа лично, конечно же, не купился бы на такую дешевку.

Дело было даже не в том, похож ли был двойник на Романа лицом. В конце концов, в жизни артисты обычно выглядят совсем не так, как на афишах, и это всем известно. Чувство ненависти, которую испытывала Лиза, происходило вовсе не из-за того, что этот ярмарочный урод грубо подделывается под любимого человека. Просто, зная Романа, Лиза была твердо уверена, что он никогда не ведет себя так ни в жизни, ни на сцене.

Двойник, прыгая под фонограмму Романа и делая вид, что поет, изо всех сил корчил из себя блатного, отвратительно ломался в воровской понтовой манере, топырил пальцы, сплевывал в сторону и постоянно поправлял яйца.

Сидевшие в зале люди были в восторге, и было понятно, что они принимают этого мерзкого клоуна за настоящего Романа Меньшикова. Некоторые из них вскочили со своих мест и размахивали над головой куртками и рубашками. Двойник старался разбудить в публике самые низменные инстинкты, и это ему удавалось.

Закончив песню, двойник подскочил к краю сцены и заорал в микрофон:

— Гаси ментуру! Пидаров на каркалыгу! Мент должен быть мертвый!

И зал взорвался одобрительными криками:

— Давай, Ромка! В натуре ништяк! Да здравствуют конкретные пацаны! Менты — пидорасы! Воры — в Кремль!

Двойник выставил вперед ладонь, призывая к тишине, и хриплым придушенным голосом произнес:

— А щас я конкретно спою песню про любовь. Потому что каждый конкретный пацан тоже знает, как тоскливо сидеть за колючкой и думать о том, как поганый фраер жадно смотрит на его дифчонку.

Он сделал знак музыкантам, они притворились, что заиграли, и над притихшими рядами поплыла фонограмма песни Романа Меньшикова, и не было в ней ничего ни про колючку, ни про поганого фраера.

Услышав первые же звуки, Лиза пришла в ужас — это была одна из ее любимых песен, и в ней, конечно же, не было ничего блатного, ничего воровского, просто грустная и щемящая история любви… А кривлявшийся на сцене недоумок корчил рожи, изображая грусть и страсть, жеманно двигал плечами и сокрушенно ронял голову на грудь.

Лиза почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

Она вдруг захотела убить этого человека. Не побить, не избить, чтобы насладиться его заслуженным унижением — именно убить, чтобы он перестал дышать и издавать эти поганые звуки. Не в силах больше слушать, Лиза встала и начала пробираться к выходу из зала. Ее место тут же заняла голопупая девица лет шестнадцати, которая пожирала самозванца глазами и шевелила губами, повторяя слова песни.

Выйдя из зала, Лиза прислонилась к стене и закрыла глаза.

И к этому мерзавцу она собралась войти в доверие? Кошмар! Да с ним заговорить — и то противно…

Открыв глаза, Лиза осмотрелась и, увидев буфет, пошла в ту сторону.

Взяв бутылку пива, она села за столик и стала обдумывать свои дальнейшие действия.

* * *

Спев на бис последнюю песню, Сергей Батурин раскланялся и ушел со сцены, провожаемый визгом, криками и свистом. Пот градом катился по его лицу. Все-таки работать под фанеру, хоть и чужую, — нелегкий труд. Нужно, чтобы зритель поверил в то, что ты на самом деле работаешь в полную силу…

В коридоре, ведущем со сцены к гримеркам, уже стояла толпа подпрыгивающих на цыпочках фанаток. Ждавшие у выхода со сцены Костян и Чирик сразу же зажали Сергея между собой и повели к гримерке, решительно расталкивая толпу коллекционерок членов, как гастролеры обычно называют местных девиц, не пропускающих ни одного приезжего артиста, особенно если он популярен.

Однако, зная, что лишать желающих возможности потрогать знаменитость не следует, телохранители не слишком спешили. Да и сам Сергей говорил им, чтобы они не торопились упрятать его от толпы поклонниц, потому что он должен успеть выбрать себе очередную девчонку на ночь.

Вот и в этот раз, проходя по волнующемуся коридору молодой женской плоти, Сергей неторопливо осматривал рвущихся к нему девчонок, выбирая претендентку на постель, а то и сразу двух. Иной раз ему нравилось, когда две молоденькие шкурки стараются превзойти друг друга в постельных утехах, пытаясь понравиться звезде больше, чем другая.

Небрежно оценивая телесные достоинства каждой из желающих, Сергей вдруг натолкнулся на что-то непривычное. Во втором ряду стояла стройная и высокая девушка, одетая в длинное и дорогое шелковое платье с глубоким декольте.

Пожалуй, точнее было назвать ее молодой женщиной, и в отличие от окружавших ее возбужденных нимфеток, она была совершенно спокойна и смотрела на Сергея с легкой полуулыбкой.

Именно эта улыбка и заставила Сергея остановиться и развязно сказать:

— Ну чо, куколка, хочешь познакомиться со мной поближе?

Его слова вяло упали на пол, даже не долетев до ушей этой женщины.

Улыбка на ее лице слегка изменилась, и Сергей почувствовал себя уязвленным. Как это так — какая-то чувиха, пусть даже и отличающаяся от толпы похотливых поклонниц, и не ответила на его вопрос…

На вопрос самого Романа Меньшикова!

Сергей был уверен, что никому и в голову не придет засомневаться в подлинности его личности. Вот уже почти год он со своей бригадой колесил по стране, выдавая себя за Меньшикова. За это достаточно долгое время он свыкся с чужим именем и образом, и даже иногда ловил себя на мысли, что он-то и есть знаменитый исполнитель блатного шансона.

Он, и никто другой!

— Гоните их всех, — шепнул Сергей Костяну, — а эту оставьте.

Костян кивнул, потом сделал знак Чирику, и они начали решительно вытеснять поклонниц на лестницу. Через минуту в коридоре не было никого, кроме Лизы, Сергея и двух его телохранителей.

— Ну вы конкретно идите, — громко сказал Сергей браткам, глядя на Лизу, — а я тут пока… Чисто познакомиться хочу поближе.

Он был уверен, что такая манера разговора как нельзя больше соответствует и его имиджу, и музыкальному направлению, и вообще успеху.

Чирик и Костян скрылись в гримерке, а Сергей сбросил лагерный клифт, перекинул его через плечо и небрежно оперся рукой о стену рядом со стоявшей неподвижно девушкой, которая все так же загадочно смотрела на него.

— А чо, ты такая гордая, да? — ухмыльнулся он. — Вот я, например, совсем не гордый, хоть и знаменитый. Меня, например, конкретно Ромой кличут. А тебя?

— Ромой? — неторопливо переспросила Лиза, подняв бровь. — Роман… Хорошее имя. Оно мне нравится.

— А ты чо, на концерте была, а как меня кличут, не знаешь?

— Почему же… На афише все написано. Популярный исполнитель блатного шансона Роман Меньшиков.

Лиза улыбнулась и посмотрела Сергею в глаза.

В ее взгляде не было ничего такого, что он привык видеть в пустых блестящих глазках своих поклонниц, и это почему-то взволновало его. Эта молодая женщина была совершенно другой, и Сергей почувствовал ее превосходство. В ней была тайна, не то что в тех, которых он каждый вечер забирал себе на ночь…

— Ну так это… — Сергей слегка смутился, и это было странным и незнакомым чувством, — я чисто Роман, а ты… вы… ты?

— Меня зовут Елизавета, — мягко ответила Лиза.

В ее голосе была глубокая и волнующая тайна, и у Сергея появилось тоскливое ощущение, будто он на секунду увидел призрак далекой и недостижимой страны, в которой ему не бывать никогда.

— А чо, нормальное имя, — одобрительно кивнул Сергей, — значит, Лиза…

— Да, Лиза, — она склонила голову набок, и от этого движения у Сергея защемило под ложечкой.

— Ну и как тебе концерт, — поинтересовался Сергей, бессознательно меняя позу на менее развязную, — понравился?

— Да, мне нравятся песни Романа Меньшикова.

Лиза снова таинственно улыбнулась, и Сергей смутно припомнил, что он уже видел такую улыбку на какой-то картине…

— Ну так… — Сергей с неудовольствием почувствовал, что его обычную развязность что-то сдерживает, — может, поедем в гостиницу? Возьмем шампусика, туда-сюда…

— Туда-сюда? — Лиза усмехнулась. — А это как?

— Ну как… Обычно! — Сергей вовсе потерялся. — У меня там люкс-апартаменты, это, конкретный комфорт…

— Вы знаете, — Лиза повела плечом, и это движение показалось Сергею манящим и многообещающим, — сегодня… Сегодня, пожалуй, нет. А вот завтра… Если вы не возражаете, завтра я снова приду на ваш концерт. Мне нравятся песни Романа Меньшикова.

Тут Лиза уронила сумочку и наклонилась за ней.

Глубокое декольте на ее тонком платье приоткрылось, и Сергей увидел… Собственно, ничего особенного он там не увидел, он видел это каждый день, но это платье, эти каблуки, эти манеры… И таинственная улыбка, как на той картине.

«Да, это тебе не гастрольные шлюхи, — подумал он. — Тут целая леди, и ей нравятся мои… Тьфу! В общем, песни Романа Меньшикова. А раз я и есть как бы Роман Меньшиков, то нужно ее окучить. Потому что она совсем другая…»

Всем своим ничтожным нутром Сергей Батурин почувствовал пропасть, разделявшую его, бездарного вора от шоу-бизнеса, и эту таинственную, но совершенно определенно принадлежащую к гораздо более высокому сословию женщину.

И, как любой подлый вассал, он возжелал госпожу.

Возжелал по двум причинам: первой была наивная надежда на то, что в постели она подарит ему неизвестные прежде наслаждения, которые обычно достаются другим мужчинам, большим, талантливым и смелым, обладающим недоступными Батурину мужскими качествами, о которых он смутно подозревал.

Второй причиной была месть высшему существу за собственное ничтожество.

Как изнасилование мужчины в зоне имеет скорее социальный, чем сексуальный смысл, так Сергей, сам не отдавая себе отчета, хотел в лице этой женщины унизительно овладеть всеми, кто выше и лучше его.

Он так и думал: «Я загну ее, как козу, и засажу ей по самые помидоры, будет знать, как целку из себя строить! Благородная, бля…»

— Ну так что, — Лиза выпрямилась и снова посмотрела Сергею прямо в глаза, — мне можно прийти завтра?

— А чо не сегодня? — спросил Сергей, все же надеясь на быстрое согласие Лизы. — Там у меня нормально!

— А вы в какой гостинице живете?

— В «Стеньке Разине», — ответил Сергей.

— Ну так и я там же, — улыбнулась Лиза, — я там президентский номер снимаю.

— Президентский? — если бы у Сергея во рту была беломорина, он обязательно выронил бы ее. — Ну ты даешь, зайчонок! Чо, такая крутая?

В сравнении с президентским номером его люксапартаменты были просто ночлежкой. От удивления Сергей перестал следить за собой, и привычная блатная манера снова поперла из него.

— А ты чо, по бизнесу, что ли?

Сам не осознавая того, он в глубине души справедливо полагал, что если бабец пришла к нему за кулисы, то кто она — никакого значения не имеет. Если сама подошла, то будь ты хоть дочка президента — ноги все равно раскинешь.

Так и эта — сразу видно, что не простая, но раз сама приперлась ко мне за кулисы, значит, тянет тебя надеться на елду модного артиста по самые гланды.

— Я… — Лиза задумчиво потеребила пальцем нижнюю губу, — да, пожалуй, это можно назвать бизнесом. Во всяком случае — дело очень серьезное. Как у вас, мужчин, говорят, — крутое дело.

— Ну да… — Сергей представил, что теребит ей губу кое-чем другим, — у нас, мужчин, все иначе. А где это — президентский номер?

— На третьем этаже.

— В натуре? Так ведь и я на третьем! Во ништяк! — обрадовался Сергей. — Значит, там и увидимся. Лады?

— Возможно, — загадочно ответила Лиза.

— Да ладно, чо там — возможно! Конкретно увидимся, и все дела. Я сегодня, как приедем, переоденусь, ну, душ там, то-се… А потом в бар на верхний этаж. Там музон клевый гоняют. Придешь?

— Если там не будет слишком шумно — приду, — кивнула Лиза.

— Заметано, — Сергей кивнул, — если надо — дадим бабосов, и никакой музыки не будет. Отвечаю.

— Ну, тогда до вечера, — Лиза медленно кивнула и, повернувшись к Сергею спиной, неторопливо пошла к выходу.

Ее длинное темно-зеленое платье струилось и переливалось, облегая узкие бедра, и Сергей потряс головой.

— Ну, бля, — пробормотал он, — такой точно нужно впердолить!

* * *

На третий день знакомства Лиза позволила Сергею обнять себя за талию, и он пришел в полный восторг. Бабец оказалась не такой доступной, как остальные, но как раз это и было хорошо, потому что такие женщины в постели обычно показывают себя гораздо более страстными, чем те, которых стоит только поманить пальцем. Сергей совершенно забыл о своих многочисленных поклонницах и с наслаждением предвкушал тот момент, когда Лиза, наконец устав сопротивляться, допустит его в свой президентский номер.

А уж там…

Представляя себе, что произойдет там, Сергей чувствовал, как у него внутри все замирает. И вообще, он даже подумывал о том, не жениться ли на этой загадочной красавице. Правда, в таком случае придется либо бросить грязный бизнес музыкального вора, либо посвятить Лизу во все щекотливые тонкости этого непростого и даже опасного дела.

Сергей ввел Лизу в свой коллектив, и теперь она была с ним неразлучна.

Но, несмотря на это, Сергей постоянно чувствовал дистанцию, которую Лиза сохраняла в общении с ним. Да, она принимала знаки внимания. Да, она улыбалась ему. Да, она потрепала Сергея по щеке, когда он принес ей огромный букет дорогих роз, завернутых в розовый свадебный целлофан. Да, она не возражала против его ухаживаний…

Но Сергей чувствовал, что овладеть этой женщиной будет очень и очень непросто. И это придавало Лизе в его глазах еще большую ценность.

А Лиза тем временем, находясь во вражеском лагере уже третий день, не теряла времени даром и изучала обстановку.

Во-первых, ей удалось узнать настоящее имя двойника.

Несколько раз его по забывчивости назвали Сергеем, и однажды Лиза, невинно улыбаясь, спросила:

— А почему вас назвали Сергеем? Ведь вы же Роман.

Сергей Батурин не растерялся и непринужденно ответил:

— У меня, ну, есть брат, и мы с ним конкретно близнецы. Нас постоянно путают, и вот… Сама понимаешь.

— Понимаю, — ответила Лиза и снова улыбнулась, как Джоконда.

В коллективе «Романа Меньшикова» было одиннадцать человек.

Двое грузчиков, звукооператор, три музыканта, гримерша, директор, сам «Роман» и два молчаливых уголовных типа, которых Сергей представил Лизе как личную охрану. На самом деле это были, как и говорил Арбуз, представители криминала, прикрывавшие двойника и осуществлявшие связь с местными криминальными структурами.

В гостинице «Стенька Разин» было снято несколько номеров, и один из них, в котором проживал директор коллектива, обычно использовался как общая гостиная. В нем постоянно паслись те из бригады двойника, кому было нечего делать. Лиза тоже облюбовала себе в этом номере постоянное местечко на диване и сидела там с банкой джин-тоника, делая вид, что ей ужасно интересна жизнь артистов.

В первый день двое братков с неудовольствием следили за Лизой, а директор, толстый татарин с небольшой примесью еврейской крови, отозвал двойника в угол и долго шептался с ним, косясь на Лизу.

Их разговор закончился тем, что Сергей Батурин раздраженно махнул рукой, и Лиза услышала, как он прошипел:

— Я сказал, значит так и будет. Это моя чувиха, и она будет со мной везде, где я захочу. И нехуй мне тут измену шить!

И он ткнул в пол пальцем, подражая Жеглову, когда тот произносил свою бессмертную фразу: «Я сказал!».

Подойдя к Лизе, Батурин объявил:

— Тут кое-кто сомневается насчет тебя, но я сказал чо нужно, и все дела.

Лиза улыбнулась и ответила:

— Вы, Роман, весьма необычный человек, и я понимаю, что ваши сотрудники беспокоятся за вас. Так что вы их особенно не ругайте, ладно?

— Ладно, — Сергей широко улыбнулся, — а что, зайчонок, пошли на пляж? До концерта еще четыре часа.

От этого «зайчонка» у Лизы зазвенело в ушах, и во рту стало кисло, но она благосклонно склонила голову и ответила:

— Да, искупаться было бы неплохо… Я только зайду в номер за купальником.

— А я знаю, где есть пляж нудистов! — с надеждой произнес Сергей.

Но Лиза покачала головой и сказала:

— Я не нудистка и не раздеваюсь перед кем попало.

При этом она улыбнулась и так посмотрела на Сергея, что тот почувствовал себя на седьмом небе. Точнее, прямо перед воротами, ведущими на это самое седьмое небо. Вот еще несколько шагов, и…

Лиза встала с дивана и пошла к двери.

Она решила, что уже достаточно много узнала, и теперь, прежде чем отправляться на пляж, где Сергей будет, роняя слюни, пожирать ее глазами, собиралась позвонить в Петербург, чтобы сообщить обо всем Роману и его друзьям.

Придя в свой номер, она тщательно заперла дверь, бросила на кровать чемодан с тряпками, раскрыла его и, сев рядом, взяла на колени телефон. Сняв трубку, она набрала код, потом номер Романа и стала ждать ответа.

Глава 8КАПКАН ДЛЯ КРАСОТКИ

Проводив Лизу взглядом, Сергей Батурин шумно выдохнул:

— Эх!

За купальником, значит, в номер пошла…

Живо представив себе раздевающуюся Лизу, Сергей не удержался и громко чмокнул. Фантазия его разыгралась, он заерзал, глубоко засунул руки в карманы джинсов и изо всех сил сжал кулаки.

Вот бы посмотреть!

Сергей понимал толк в подглядывании — еще будучи прыщавым подростком, он частенько баловался этим делом. Даже специальный буравчик носил с собой по молодости, чтобы просверливать дырки в тонких фанерных стенках женских раздевалок при школьном спортзале и на городском пляже райцентра Бобрино Новгородской области, в котором прошли золотые годы его полового созревания.

Сергей блаженно ухмыльнулся, вспомнив о том, как однажды темным вечером не поленился принести из дому стремянку на задний двор женской бани и целых пять минут наслаждался видом набитой голыми женщинами парной через высокое цокольное окно первого этажа. Правда, кончилось все печально — его согнал с выгодной позиции местный слесарь Петрович, да еще и накостылял при этом.

Стремянку отобрал, а потом, гад, сам забрался на нее и надолго приник к процарапанному просвету в белой краске, которой было закрашено окно.

Выйдя из номера, Сергей огляделся.

Гостиничный коридор был пуст.

«Ну, была не была, вспомним молодость», — подумал он и, стараясь ступать бесшумно, подошел к двери Лизиного номера. Колени его дрожали, а в животе сладко ныло, и Сергей вдруг почувствовал себя юным мальчишкой…

Уф, слава богу, нормальная замочная скважина, не какой-нибудь там французский замок, через который хрен что увидишь. Сергей еще раз оглянулся, присел на корточки и прильнул глазом к замочной скважине, подергиваясь от возбуждения.

Так, что там у нас? Короткий широкий коридор, в конце его открытая дверь, а за дверью Лиза, как на ладони. Сидит на кровати. Одетая, блин! По телефону треплется, вместо того, чтобы делом заниматься!

Разочарованно вздохнув, Сергей отвернулся было, но вдруг замер.

А о чем это она, интересно, треплется, и, главное, с кем?

Уж не хахаль ли какой на горизонте? Может он, Батурин, зря топчется, а Лиза потому такая и неприступная, что просто-напросто динаму ему крутит, шутки шутить собирается? Сам способный кинуть кого угодно, Сергей очень болезненно воспринимал, когда кидали его самого — тем более что таких случаев в его богатой сомнительными приключениями жизни было предостаточно. Поэтому он тут же приплюснул ухо к замочной скважине и принялся жадно слушать.

— Рома, здесь целая банда, — отчетливо доносился через замочную скважину торопливый голос Лизы, — человек десять, а может, и больше… Да, дают концерты от твоего имени при полных залах… Певца зовут Сергей Батурин, он ведет себя чудовищно, жутко кривляется, но народ верит. Я с ним познакомилась… Ну что ты, ничего подобного, опять ты за свое. Прекрати немедленно! Да, кстати, тут еще какие-то уголовники…

Сергей вскочил как ошпаренный, зажал рот ладонью и опрометью бросился по коридору к лифтам.

Директор Сергея Рустам Шульман сидел в своем номере за столом, покрытым газетой. На газете были аккуратно разложены пачки денег — тысячные купюры к тысячным, сотенные к сотенным, полтинники к полтинникам. Небрежно скомканные десятки валялись в картонной коробке из-под шампанского, стоявшей на полу.

Шульман подсчитывал выручку от вчерашнего концерта. Отложив в сторону последнюю пачку, он подравнял ее вспотевшими от трудов праведных ладонями и удовлетворенно крякнул.

Да, Волгоград дает цену! Без малого один миллион двести тысяч родных деревянных тугриков как с куста. Или почти что сорок три тысячи зеленых.

Приятные вычисления были прерваны отчаянным стуком в дверь.

Шульман недовольно хмыкнул, прикрыл деньги попавшимся под руку полотенцем и пошел открывать.

На пороге стоял взъерошенный Сергей.

— Рустик! — закричал он в лицо отшатнувшемуся Шульману. — Нас предали, мы в жопе! У нас шпионка! Она сейчас по телефону о нас рассказывает!

Если еврейский дедушка наградил Рустама Шульмана коммерческими дарованиями, то татарская мама через свои гены передала ему решительность и жесткость.

— Говорил тебе, придурок, не вяжись с этой Лизой, или как там ее, — злобно прошипел Шульман, мгновенно оценив обстановку. — Чирик, Костян!

Из соседней комнаты директорских апартаментов тут же появились заспанные Костян с Чириком.

— За мной! Берем эту сучку, пока тепленькая, пока не заложила нас с концами! Чирик, останься — береги бабло, как собственную жопу!

Шульман зло сверкнул глазами на Сергея.

— И ты здесь сиди, кумир миллионов, блин! Нечего…

Он не договорил, плюнул и выскочил в коридор.

Через пару минут Шульман и Костян уже стояли перед дверью номера Лизы. Запыхавшийся Шульман перевел дух и кивнул Костяну:

— Давай!

Не задумываясь, Костян вломил по дверному замку толстой рифленой подошвой своего увесистого ботинка. Дверь с хрустом распахнулась, и сидящая на кровати Лиза от неожиданности выронила трубку.

— Попалась, сучка! Кому стучала, колись! Кранты тебе!

Плечистый Костян навис над Лизой, угрожающе ощерившись, Шульман осторожно прикрыл за собой покореженную дверь, подбежал к окну и задернул штору.

Лиза быстро отодвинула телефонную трубку подальше от себя. Там, на другом конце провода, был Роман, он должен все услышать…

— Это вы попались, недоумки! — закричала она что есть силы, отпихнув Костяна. — Не скалься, урод, не испугаешь, не на такую напал!

Костян оторопело попятился, Шульман отвернулся от окна и заинтересованно поднял бровь.

— Это вы попались! — не утихала Лиза. — Ну и что вы со мной теперь сделаете? Да вы за каждый мой волосок ответите! Вы что думаете — все вам вот так и сойдет с рук? Да ни за что! Крысы! Теперь будете отвечать перед Романом, да и не только перед ним!

Опомнившись, Костян схватил телефон с волочащейся трубкой, вырвал его из розетки и швырнул о стену. Шульман схватил его за локоть.

— Постой, постой…

И зашептал что-то Костяну на ухо. Костян выслушал его и кивнул.

Вразвалочку подойдя к Лизе, он наклонился к ней:

— Слышь, милашка…

Лиза машинально повернула голову.

Костян быстрым кошачьим движением щелкнул ее костяшкой большого пальца по виску.

Лиза закрыла глаза и повалилась на кровать.

— Не переборщил? — озабоченно спросил Шульман. — Нам тут жмуры не нужны…

— Не, все как в аптеке. Минут двадцать покемарит, потом будет как огурчик.

— Ты все понял?

— Чего тут не понять! — нахмурился Костян.

— Тогда так. Быстро тащи ее в одноместный номер и сиди там с ней, охраняй. А нам надо все это шапито сворачивать — тема закрыта. Причем придется отменить уже и сегодняшний вечерний концерт.

— Блин! — выругался Костян и замахнулся на бесчувственную Лизу. — У, сука!

— Брось, — скривился Шульман, — как веревочка ни вейся… Значит, сегодня сворачиваемся, а завтра делаем отсюда ноги. Все контакты порвать, мобильники выбросить. Концов не найдут, побухтят и забудут.

— А Меньшиков?

— Ну, до завтра у нас время точно есть, а потом, если что, эта его сучка будет для нас определенной гарантией. А как концы подчистим — пусть ее отвезут куда-нибудь подальше и выпустят.

— А может… — Костян не договорил и провел указательным пальцем себе по горлу.

— И не думай! — испугался Шульман. — Оно нам надо? Бабла мы настрогали, но всех денег не заработаешь, а тема — я уже сказал — себя исчерпала. Исчезнем — и все дела. Все живы-здоровы, да еще и при бабках. И никакой уголовщины. Потом еще что-нибудь придумаем, дураков везде довольно. Ну, давай за дело.

Костян кивнул, перекинул безвольную руку Лизы себе через плечо и поволок девушку из номера, придерживая за талию.

— Ну что, нет худа без добра, — задумчиво пробормотал Шульман, глядя ему вслед, — по крайней мере, местной братве можно теперь уже не засылать, диез поставить…

Повеселев от этой приятной мысли, он огляделся напоследок, сунул в карман флакон французских духов, оставленный Лизой на журнальном столике и вышел из номера, осторожно прикрыв за собой сломанную дверь.

Глава 9ПОЛУЧИ ПУЛЮ, БАКЛАН!

Беда не приходит одна.

Когда Арбуз поймал себя на том, что эта отнюдь не новая мысль в очередной раз пришла ему в голову, он хмыкнул и откинулся на высокую спинку своего любимого темно-коричневого кожаного кресла на колесиках. Кресло откатилось назад. Арбуз чутьчуть приподнял ноги в остроносых ботинках с высокими каблуками, не препятствуя движению, а сам в это время подумал: «При чем здесь беда?»

Дело было вечером, делать было нечего. Потому что все дела, запланированные на этот, как всегда, хлопотливый день, были уже благополучно закончены к настоящему моменту, то есть к двадцати трем часам и энному количеству минут. Какому, кстати, количеству?

Арбуз отогнул манжет рубашки, взглянул на часы и залюбовался тусклым металлическим сиянием платинового корпуса. Да, «Патек Филипп» — это всетаки вещь, стоит своих семидесяти пяти тысяч евро. Ну и подставились европейцы с выбором названия для своей объединенной валюты! Не учли неиссякаемых глубин русского народного юмора. Понятно, что веселые соотечественники перво-наперво окрестили благородные бумажки евреями.

А уж насчет того, что Филипп потек — само собой…

Арбуз зевнул.

Блин! Он же точное время собирался узнать, а не оценивать перлы народного остроумия. Вот до чего доводит приятная расслабуха в конце напряженного рабочего дня!

Пришлось еще раз посмотреть на часы. Двадцать три часа тридцать восемь минут по московскому времени.

Офис компьютерной фирмы «Пиксель», принадлежащей респектабельному бизнесмену Михаилу Арбузову, давно уже опустел. Только плечистые охранники отнюдь не молодежно-хакерского вида неусыпно бдили за мониторами наружного наблюдения и в строго определенное время совершали обход вверенной им территории.

Поэтому респектабельный бизнесмен Михаил Арбузов, он же авторитетный вор в законе Арбуз, беспрепятственно наслаждался тишиной и покоем в своем просторном кабинете, из которого так удобно было руководить не только компьютерными делами. Арбуз с хрустом потянулся и закинул ноги на гигантский письменный стол со столешницей из толстого полированного стекла.

Так что там пришло в голову насчет беды? Не одна, значит, она приходит?

Свежо, свежо, а главное — оригинально.

С другой стороны — банальность становится банальностью именно потому, что банальные вещи постоянно повторяются… Б-р-р!

Арбуз встряхнул головой.

Пора домой. День прошел удачно. Зарвавшийся Борман поставлен на место — нечего разевать рот на восьмой причал морского порта. Пивняки из Сестрорецка занесли положенное, признали свою неправоту в смысле попытки утаить доходы от новой линии по разливу нефильтрованного пива. Таможенники честно отработали гонорар — партия карельского леса пересекла финскую границу беспрепятственно. Значит, завтра надо напомнить Тюре, чтобы проверил состояние счета в «Женераль банк дю Женев». Впрочем, финские коллеги никогда не подводят.

Все, баиньки.

Резким движением убрав ноги со стола, Арбуз неторопливо принялся собирать со стеклянной столешницы всякую мелочь — сигареты, серебряную зажигалку «Зиппо», электронную записную книжку. Рассовав все это по карманам, он выбрался из уютного кресла, огляделся напоследок и вдруг обнаружил сиротливо прикорнувший на краю стеклянной плиты собственный мобильник.

Тьфу, чуть не забыл! Иди сюда, маленький…

Однако маленький, вместо того чтобы пойти к хозяину, зажужжал вибратором, зажег разноцветный экран, и просторный кабинет респектабельного бизнесмена Михаила Арбузова огласился торжественной мелодией всенародно любимой песни «Вставай, страна огромная».

Арбуз дотянулся до мобильника и посмотрел на экран. Так, подавление номера…

Чуть помедлив, Арбуз поднес мобильник к уху.

— Да?

— Вечер добрый, Михаил, так сказать, Александрович, — затараторил дребезжащий тенорок, — я…

— Почему «так сказать», — тут же прервал говорившего Арбуз, — я и есть Александрович. Был и буд у.

— Извините, извините. Я звоню, так сказать, по просьбе и поручению…

— Так по просьбе или по поручению?

— По поручению, по поручению, так сказать, Якова Михайловича…

— Вот он сам пусть и звонит, если хочет со мной говорить.

Не задумываясь, Арбуз дал отбой.

Вот тебе и успешно проведенный день!

Яков Михайлович Тягайло, он же Тягач, в представлении не нуждался. Он короновался еще в семидесятых, имел почетный стаж в виде добрых двух десятков лет лагерей и пересылок и держал сейчас практически весь север Ленинградской области — от бывшей финской границы по реке Сестре и до нынешней. Ну а после того как под этого кряжистого шестидесятивосьмилетнего старикана с кустистыми седыми бровями легли еще и бензоколонки нефтяного олигарха Дерибаскова, его авторитет стал вообще непререкаемым.

Кремень!

Одну лишь слабость имел Тягач — пригрел старенького еврея, бывшего знаменитого карточного шулера Зиновия Исааковича Гробмана, проигравшегося в свое время до смертельной закладки.

Тягач выкупил его и сделал чем-то вроде своего секретаря.

Многие удивлялись странной прихоти серьезного человека, гадали, чем же так угодил ему вышедший в тираж шулер. Да ничем. Просто Тягач навсегда сохранил воспоминание о том, как, будучи беспризорником в тяжелые послевоенные годы, он попал в детский приемник на каком-то вокзале и после этого долго болтался по разным начальникам, пока не попал в детский дом. Неизгладимое впечатление произвела на юного беспризорника манера общения начальников с простыми смертными — только через секретаря. Вот и реализовал Яков Михайлович, как только представилась возможность, свою детскую мечту — чтобы не он звонил, а его соединяли. Похожий на суетливую мартышку Гробман пришелся как нельзя более кстати, потому что вносил в этот процесс немало оживления.

Ну что ж, теперь оставалось ждать звонка самого Тягача.

А Тягач ни с того ни с сего никогда не звонил. Общих дел у него с Арбузом не было, зоны влияния давно разграничены. Значит? Значит, дело пахнет керосином. И именно то самое дело, которое они обсуждали недавно с друзьями детства после затеянных Боровиком посиделок в пивной «Мутный глаз».

Привет от покойника Корявого!

Арбуз достал сигареты, закурил.

Не прошло и минуты, как вновь зазвучала «Вставай, страна огромная».

— Да?

— Михаил свет Александрович, — зарокотал в трубке густой бас Тягача, — ну что ж ты моего Зяму обижаешь?

— Да кто его обидит, он сам кого хочешь обидит, Яков Борисович.

— Зяма? Да он от мухи ледащей шугается, не то что от тебя, — хохотнул Тягач, — ой, уморил ты меня, все бы вам, молодежи, шутки шутить над нами, стариками…

— Я слушаю, Яков Борисович, — сдержанно сказал Арбуз после небольшой паузы.

— Чего там слушать, встретиться бы нам, Михаил Александрович, да и поговорить.

— Поговорить? — спросил Арбуз, затягиваясь.

— Ну да, поговорить. Запросто поговорить, по-свойски. Да и люди того же хотят, ждут не дождутся.

— Какие люди?

— Да все те же. Наши — Кабан, что над волховскими, и Миша-шестипалый. Знаешь, небось? — Знаю.

Как не знать! Арбуз быстро прикинул — Кабан целиком на востоке области, Миша-шестипалый держит эстонскую границу. С покойным Корявым никто из них вроде бы подвязан не был.

Что ж, расклад приемлемый…

— Ну так что, Михаил Александрович?

— Со всем моим уважением, Яков Борисович.

— Вот и чудненько! — обрадовался Тягач. — А Зямато как будет рад! Прямо как на Рождество, хотя что ему до Рождества-то, нехристю… Ну да бог с ним, с Зямой. Зато Кабан с Мишей-шестипалым отблагодарят меня, грешного…

— За что же, Яков Борисович?

— Как за что? Да за счастье дружеской встречи. К тому же и повод есть — помянуть почившего раба божия Корявого, нашего общего знакомого.

— Ну что ж, и помянем, — спокойно сказал Арбуз, — когда?

— А прямо сейчас, — не менее спокойно ответил Тягач, — ты уж извини, Михаил Александрович, нам, старикам, не спится…

— Где?

— Да вот хоть на бензоколоночке моей недостроенной на двадцать четвертом километре по Выборгскому шоссе. Народу там никого, зато ангарчик есть на случай дождя. Пустой, как фраерский карман после трамвая, хоть костер пали да шашлыки жарь. Годится?

Арбуз помедлил.

— Годится.

— Только ты вот что, Михаил Александрович…

— Что?

— Ведь как не хватает нам сейчас уединения, — жалобно загудел Тягач, — кругом суета, толпа! Редко когда выпадает случай посидеть, потолковать без суеты. Так ты уж его, случай этот, не упускай.

— Я слушаю, Яков Борисович.

— Да что ты заладил, как не родной — слушаю, слушаю? Мы, например, поодиночке будем, а водил с машинами на всеволожской развилке оставим. По ночной-то поре прогуляться пешочком хотя бы и с полкилометра — разве не благодать?

— Благодать, благодать, — заверил Арбуз, — и я того же мнения.

— Великая вещь — взаимопонимание! — вздохнул Тягач. — И как его нам подчас не хватает! Ну и ладушки, значит, через два с половиной часа в ангарчике. Ангарчик приметный, не ошибешься. Крыша у него такая полукруглая, в красный революционный цвет выкрашенная. Да долго ли продержится краска, не знаю… Говорил мерзавцам, не красьте под дождем — нет, красят! Ну как найти управу на бракоделов, Михаил Александрович?

Арбуз прекрасно знал, что Тягач в состоянии найти немедленную управу на кого угодно, однако промолчал.

— Ну и ладно, — посерьезнел Тягач, — нет счастья на белом свете, и не надо. До встречи.

Отключив мобильник, Арбуз выдвинул ящик стола и достал из него наплечную кобуру с обмотанными вокруг нее ремнями. Тяжелый позолоченный «Магнум» привычно лег в руку, он пару раз подбросил его на ладони и выщелкнул обойму. Обойма была полной.

Хорошо.

Откинувшись на спинку кресла, Арбуз вставил обойму в рукоятку, передернул затвор и поставил пистолет на предохранитель Он посмотрел на кобуру, с сомнением покачал головой, после чего встал, снял пиджак и засунул «Магнум» стволом вниз под пояс брюк за спиной.

Так-то оно будет лучше.

Только надо не забыть по пути заехать домой за какой-нибудь летней курткой покороче, чтобы едва прикрывала рукоятку.

Ну, кажется, все.

Арбуз взял мобильник и набрал номер.

— Але, гараж? Тюря, готовь бронепоезд и самого себя впридачу. Намечается легкая ночная прогулка.

К месту встречи Арбуз с Тюрей подъехали минут за двадцать до назначенного времени. Когда до всеволожской развилки оставалось метров сто, Арбуз приказал Тюре остановиться и сдать назад.

Он заметил полузаросший проселок, уводящий в сторону от шоссе куда-то в лес.

— Сворачивай туда! — показал он Тюре направление.

Приглушенно урча, «Лексус» заколыхался на ухабах проселка. Скоро шоссе скрылось за обступившими машину деревьями.

— Стоп машина!

Тюря тут же нажал на тормоз, погасил фары и выключил зажигание. В наступившей тишине стало слышно, как по крыше семенит мелкий гнусный дождик, из тех, которые первые минут десять вообще не замечаешь, зато потом с удивлением обнаруживаешь, что уже насквозь промок.

— Слушай сюда! — Арбуз тронул Тюрю за плечо. — Давай-ка осторожненько посмотри, что там на развилке, на бензоколонке и в этом самом ангарчике. В любом случае не светись, иди лесом и сразу назад. Я жду тебя здесь. Давай!

Тюря кивнул головой, выбрался из джипа и осторожно прикрыл за собой дверцу. Оглядевшись по сторонам, он вынул вороненый «ТТ», передернул затвор и бесшумно исчез в густом подлеске.

Арбуз оглянулся. Шоссе абсолютно не просматривалось, только кое-где пробивался сквозь густую стену корабельных сосен отблеск освещающих его фонарей.

Значит, «Лексус» с дороги точно не виден. Эх, была бы еще и ночка потемней, ну да где ж ее взять-то, ночку темную, летней порой да на питерских широтах! Хорошо, что тучки жиденькие понагнало, хоть какой-то прок от этого поганого дождика.

Вернулся Тюря.

Забравшись в салон, он вытер мокрое лицо ладонью и коротко доложил:

— Никого.

— Ангар?

— Чисто.

— Свет?

— Горит фонарь на бензоколонке, съезд с шоссе освещен, вокруг темно, лес.

— Что там вообще?

— Кроме ангара конкретно ничего. Котлован недорытый, песок кучами.

— Развилка?

— Пусто.

Арбуз посмотрел на свой «Патек Филипп». Шесть минут до часа икс.

— Так. Сейчас едем на развилку. Там ждешь меня. С другими водилами до поры не связывайся, из машины не выходи. Будь наготове. Услышишь в ангаре один выстрел — не дергайся, пойдет пальба — гаси всех подряд. Понял?

— Понял.

— Трогай!

Тюря завел мотор, развернулся, преодолел проселок и вырулил на шоссе.

А вот и развилка. Тюря припарковался на обочине.

Почти сразу со стороны Питера засверкали фары приближающегося автомобиля, за ним еще одни. Потом высветились два луча и из-за поворота на Всеволожск.

Арбуз поправил «Магнум» за спиной, расстегнул куртку и вышел из машины.

В пустом ангаре было пыльно и сухо. Огромное пространство освещалось одной зарешеченной пятисотваттной лампочкой, болтавшейся на переноске под потолком из рифленого железа, поэтому сравнительно светло было лишь в центре ангара Именно там, на заблаговременно расставленных в кружок деревянных ящиках и расселись лицом друг к другу Арбуз, Тягач, Кабан и Миша-шестипалый.

Первым на правах старшего по возрасту нарушил установившееся было молчание Тягач.

— Ну что, други ситные, — пробасил он, обводя собравшихся цепким взглядом из-под кустистых бровей, — вот мы и собрались. Кто начнет?

Долговязый Миша-шестипалый молчал, подергивая щекой с пересекавшим ее от уха до носа шрамом, Кабан слегка пожал покатыми пухлыми плечами.

Тягач посмотрел на Арбуза.

— Ты, Михаил Александрович?

— Я пришел слушать, — ответил Арбуз, — если кому есть что сказать, пусть говорит.

— Хорошо, — вздохнул Тягач, — раз я начал, я и продолжу. Непонятки объявились, Михаил свет Александрович, рябь пошла, волна бежит. В народе говорят, что именно ты навел на покойного Корявого артиста этого, Романа Меньшикова. Ну а артист Корявого и грохнул — с твоей, опять же, подачи.

— Кто говорит?

— Земля слухом полнится, Михаил Александрович. Может, оно так, а может и нет — беда в другом. Братва волнуется. Да и как не волноваться, ведь для них мир перевернулся! Авторитетный вор вдруг берет в тему хоть и уважаемого, но пришлого артиста. И этот артист гасит Корявого, нашего братана! Без предъяв, без правильных разборов между своими, как принято! Беспредельщик, конечно, был Корявый, царствие ему небесное, но ведь какой-никакой, а все ж таки авторитет. И как мы теперь, по-твоему, руководить будем всей этой взбудораженной братвой, Михаил Александрович? Как внушать им уважение к правильным понятиям, если даже такой человек, как Арбуз, на понятия эти плюет и ничего с ним при этом не делается? Что скажешь, Михаил Александрович?

— Скажу, что ты так и не ответил на мой вопрос, Яков Борисович. Кто на меня гонит?

— Арбуз, ты дело говори, — неожиданно зло сказал Кабан, — либо вину бери, либо обставляйся. Пока еще только по Питеру сусло бродит, а ну как по всей России покатится? Тогда ведь со всех нас спросят, почему Питер в руках не держим, смуту разводим! На всероссийскую сходку прямым ходом нарываемся, и к бабке не ходи! Слабину припаяют, новых смотрящих начнут присылать, нам это надо? Так я говорю?

— Так! — одобрил Миша-шестипалый, дернув щекой.

Арбуз встал.

— Так мы до сути не доберемся. Или вы мне конкретно предъявляете того, кто на меня гонит, или я ухожу. Я жду.

Покачав плешивой шишковатой головой, Тягач с шумом выдохнул воздух.

— Эх, Михаил Александрович, Михаил Александрович! У нас ведь тут не ментовка, прокуроров промеж нами сроду не водилось. Я-то думал — поговорим по-свойски, без всех этих тити-мити, разберемся в своем кругу да и заживем, как раньше, в миру и согласии. Ну как хочешь, хозяин — барин.

Тягач достал мобильник и набрал номер.

— Сивый, запускай быка.

Некоторое время все молчали, глядя в разные стороны. Потом в дверь ангара кто-то постучал.

— Заходи! — крикнул Тягач и пристально посмотрел на Арбуза.

Дверь со скрипом приотворилась и в образовавшийся проем протиснулся розовощекий бугай лет двадцати пяти в черной кожаной куртке, спортивных штанах и кроссовках. На его скуластом безбровом лице явно читался испуг, маленькие глазки бегали.

— Давай иди поближе, не ссы, не съедят! — скомандовал Тягач и опять повернулся к Арбузу.

— Вот, Михаил Александрович, позволь тебе представить. Это Башка, можно сказать, бывший оруженосец Корявого. Тот самый свидетель, которого ты так с нас требовал. С нами не захотел побеседовать, так его, может, послушаешь.

Башка несмело подошел и остановился в паре шагов от Арбуза.

— Рожай, милок, — подбодрил его Тягач, — видишь, Михаил Александрович ждет.

— Ну, это, — нехотя забубнил Башка, глядя в сторону, — типа сижу я в этой, в каптерке, типа за стенкой от Корявого, все путем, как обычно. А там к Корявому окошко, а с другой стороны это типа зеркало. Чтобы, значит, если чего. Ну, все вижу, только как у Чарли Чаплина, типа как в немом кино. Ну, заходит вот он…

Башка мотнул коротко стриженной головой в сторону Арбуза и замер. Прямо ему в глаза смотрело дуло позолоченного «Магнума».

— Эй, эй, Михаил Александрович… — начал было Тягач, но Арбуз остановил его жестом свободной от пистолета руки.

— Хорош, Яков Борисович, — спокойно сказал Арбуз, — вы тут все хорошо и красиво говорили, и я вас внимательно слушал. Теперь я скажу. Сиди, Кабан!

Привставший было Кабан снова опустился на свой ящик, щека Миши-шестипалого задергалась с удвоенной частотой, однако он продолжал сидеть неподвижно.

Не отводя пистолет от боящегося шелохнуться Башки, Арбуз неторопливо покачался на высоких каблуках.

— Ну что, други ситные, — обратился он к застывшим на своих ящиках Тягачу, Кабану и Мише-шестипалому, — тему вы, конечно, правильно ведете. Да и как иначе! Ты, Яков Борисович, вообще генералиссимус в деле нашем скорбном, ты, Кабан, на общих глазах авторитет свой поднял, самого Кобыляева с мэров в Волховстрое сковырнул, а ведь мало кто с ним тягаться отваживался. Про Мишу вообще слов нет, чухну оборзевшую развести так, чтоб про струнке ходила и с руки кормилась, несмотря на все сопли-вопли про независимость ихнюю гребаную — это надо уметь. Правильные вы люди и уважаемые, поэтому и приехал я сюда по первому зову. Думал, помощь моя нужна. А я в помощи уважаемым людям никогда не отказываю. На том стоим. Вы меня знаете, я вас тоже знаю.

— Арбуз, какие вопросы… — начал было Кабан, но Арбуз тут же прервал его.

— А ты не знаешь, какие вопросы, Кабан? Те самые, которые вы мне тут намеками обвязываете, да вот почему-то прямо никак не ставите. А вместо этого тычете мне в нос этим бакланом корявским, у которого дерьма сейчас в штанах не меньше, чем в голове. Вот он и обосрался уже, стоило истине в глаза взглянуть, под дулом не попиздишь. И вы, уважаемые люди, с этой сопливой тварью меня, что ли, равняете? На его поганый язык хотите меня посадить?

Башка несмело шевельнулся и замычал, пытаясь что-то сказать. Арбуз взвел курок — Башка судорожно сглотнул слюну и онемел.

— Все мы помним Степу Большого, — продолжил Арбуз, не глядя на Башку, — высокого полета был человек. Пушкинские менты ножки ему лизали, гаишное сопровождение выделяли, когда Степа выбирался к заливу прокатиться. И где он теперь?

Миша-шестипалый скривился, Тягач с Кабаном потупились.

— А нет его. И почему?

Авторитеты молчали.

— А потому, что при всех своих достоинствах был у него один недостаток. Людям не верил, а шестеркам своим доверял. Слушал гнид всяких, треплющих языком почем зря. Поэтому и растерял друзей, поэтому и покоится ныне в карьере под озером Нахимовским. Ты же знаешь, кто его туда пристроил, Яков Борисович?

— Кто, кто, — нехотя сказал Тягач, — чего прошлое ворошить. Сам знаешь, Гриб его туда спровадил, его рука.

— Ну а кто этот Гриб, Яков Борисович?

— Сам, что ли, не знаешь? — вяло огрызнулся Тягач. — Телохранитель, блин, Степин, мать его…

Арбуз плюнул и перевел взгляд на Башку.

— Ты, Яков Борисович, позвал меня и я приехал. Всегда рад видеть и тебя, Кабан, и тебя, Миша. Беспокойство ваше я понимаю. Раздрай в воровском мире — последнее дело. И гасить его надо в зародыше, чтобы не допускать распространения гнили по сообществу и умаления авторитета уважаемых людей. Именно в зародыше. Да только не с того конца вы начали. Смотрите, как надо было начинать!

Грохнул выстрел, по полу со звоном покатилась отработанная гильза.

Башка отлетел к стене спиной вперед и ударился об нее своим крупным телом. Стена из тонкого листового железа спружинила и с жестяным громыханием отбросила его обратно. Башка, шатаясь, сделал шаг вперед — и оцепенел, вытаращив глаза. Потом его колени подломились, он сложился пополам и уткнулся лицом в цементный пол.

Вокруг головы немедленно расплылась поблескивающая в электрическом свете черная кровавая лужа.

Тягач, Кабан и Миша-шестипалый обменялись быстрыми взглядами и застыли в прежних позах.

Арбуз опустил пистолет.

— Вот так, — сказал он спокойно, — в зародыше.

Спрятав пистолет во внутренний карман куртки, Арбуз достал сигареты, чиркнул серебряной «Зиппо» и закурил, глубоко затянувшись.

— Ну все. Тема нашей сегодняшней встречи, кажется, исчерпана. Будьте здоровы, коллеги, я пошел.

Арбуз повернулся на каблуках и вышел из ангара, громко хлопнув дверью. От хлопка лампочка под потолком закачалась, по стенам побежали причудливые тени.

Кабан развел руками:

— Ну, Арбуз, ну, крутой!

— Крутой-то он крутой… — задумчиво протянул Тягач.

Миша-шестипалый покосился на труп Башки и дернул щекой.

Глава 10БЕНЗИНОВЫЙ АД

Роман медленно ехал на своем «Вольво» по Большому проспекту Петроградской стороны и поглядывал по сторонам. Спешить и впрямь было некуда — прекрасная солнечная погода не располагала к излишней активности, да и из запланированных на сегодня дел оставалось только одно — заехать минут на десять во дворец спорта «Юбилейный».

Романа давно уже приглашали выступить там с сольным концертом, однако он отказывался — смущала поганая акустика «Юбилейного», не зря прозванного в музыкальных кругах сараем. Однако как раз сегодня утром тамошний звуковик по прозвищу Лоцман позвонил Роману и заверил его, что приобретенный на днях комплект трехполосных акустических систем английской фирмы «Саундлайт» снял проблему. Лоцман врать не станет, но следовало убедиться во всем лично.

Запиликал примагниченный к приборной доске телефон.

Это была Лиза.

Торопливо поздоровавшись, она начала рассказывать о происходивших в Волгограде событиях. Слушая ее, Роман мрачнел с каждой минутой. Дело оказалось более серьезным, чем он предполагал. Тяжелая злость на уверенных в своей безнаказанности недоумков, посмевших позорить его имя, туманила мозг.

Вдруг Лиза оборвала разговор на полуслове, и из мобильника донесся ее крик. Все планы вихрем вылетели из головы Романа вместе с остатками благодушного настроения, и он резко вдавил в пол педаль тормоза.

Водитель громыхавшего сзади старенького «Форда» еле успел вывернуть руль, с трудом избежал столкновения и истошно загудел клаксоном.

Роман не обратил на это ни малейшего внимания и только сильнее прижал к уху трубку.

— Это вы попались! — слышал он голос Лизы. — Ну и что вы со мной теперь сделаете? Да вы за каждый мой волосок ответите! Вы что думаете — все вам вот так и сойдет с рук? Да ни за что! Крысы! Теперь будете отвечать перед Романом, да и не только перед ним!

Роман понял, что это говорится специально для него, и сжал зубы.

Лиза в беде! Ну почему, почему он согласился на эту ее безумную авантюру!

Роман зажмурился и замотал головой, однако быстро взял себя в руки.

Стоп! Время действовать, а не переживать.

Он быстро набрал знакомый номер.

— Миша, ты где, в «Пикселе»? Саня Боровик у тебя? Еду!

Роман нажал на газ, «Вольво» взвизгнул покрышками и сорвался с места.

Совещание у Арбуза было коротким.

Выслушав Романа, Арбуз с Боровиком переглянулись.

Арбуз пододвинул к себе телефон и встал, опершись руками о стеклянную столешницу.

— Думать тут нечего, — сказал он, — вылетаем на место, в Волгоград. Вы дуйте собираться, а я сейчас тут все организую. Через час встречаемся здесь.

— Спасибо, Мишка! — Роман пожал Арбузу руку и вышел, следом за ним сорвался с места и Боровик.

Арбуз взял трубку, помедлил с минуту.

— А ведь за этим волгоградским попугаем кто-то определенно стоит, — задумчиво произнес он, почесывая нос телефонной трубкой, — придется взять с собой бригаду посерьезней…

Хмыкнув, Арбуз покачал головой и нажал кнопку вызова.

Вывернув на Каменноостровский проспект, Роман поехал по нему в сторону Троицкого моста, с трудом подавляя в себе желание вдавить педаль газа до упора. И так времени в обрез, не хватало еще и на гаишников его терять.

До моста минут пять, потом по Дворцовой набережной еще столько же, потом налево по Вознесенскому, еще раз налево и к себе на Антоненко… Минут в пятнадцать можно уложиться. Дома минут пять, потом назад минут двадцать — нет, часа точно хватит, даже еще и с запасом.

Если, конечно, не случится ничего непредвиденного.

Случайно взгляд его упал на приборную доску. Черт, бензин на нуле, уже и лампочка зажглась! Как всегда, очень кстати. До Антоненко еще туда-сюда, а на обратный путь точно не хватит, придется заправиться. Хорошо, хоть бензоколонка под боком — аккурат при въезде на Троицкий мост, там, где поворот на Петропавловку, на Кронверкскую набережную.

Ага, вот и она, родимая, и очередь, слава богу, отсутствует. Вообще никого!

Почти не снижая скорости, Роман резко вывернул руль, скрипя тормозами, вписался в поворот, проскочил между поддерживающими навес бетонными столбами и плавно подкатил к ближайшей колонке, выкрашенной яркой яично-желтой краской.

Выскочив из машины, он срывающимися пальцами отковырнул крышку топливного лючка и быстро отвинтил пробку бензобака. Еще несколько секунд ушли на то, чтобы рвануть на себя шланг, воткнуть пистолет в горловину и нажать на скобу.

Ну, давай, давай!

Заправившись, Роман сунул пистолет в колонку, в два оборота закрутил крышку бензобака и побежал к сверкавшему чисто вымытыми стеклами желто-синему павильону — платить. Когда автоматические двери с тихим шипением открылись, он вспомнил, что не запер машину, приостановился было, оглянулся, однако махнул рукой и быстро прошел внутрь.

Все это видел смуглый низкорослый паренек в мешковатом джинсовом комбинезоне, присевший на корточки в кустах, обрамлявших бензоколонку. Кусты эти были его любимым наблюдательным пунктом — вся заправка как на ладони, очень удобно отслеживать такие вот случаи.

Паренька звали Гоша-маленький, и специализировался он на автомобильных кражах. Гоша-маленький окучивал бензоколонку у Петропавловки уже второй месяц и сегодня собирался сделать здесь последний заход — с охранниками проблем не было, он сразу с ними договорился и исправно отстегивал долю от своей добычи, но вот постоянные посетители уже могли заподозрить неладное.

Ничего, бензоколонок в Питере на его век хватит.

Гоша быстрой тенью скользнул к «Вольво» и присел на корточки перед водительской дверцей. Процедура оплаты в кассе занимает не меньше двадцати-тридцати секунд, этого времени для опытного человека вполне достаточно.

Гоша-маленький был человеком опытным.

Осторожно приоткрыв дверцу, Гоша лег грудью на кожаное сиденье, быстро осмотрелся и протянул руку к бардачку.

Движение это оказалось последним в его многогрешной жизни.

Сиденье вдруг подпрыгнуло и расплющило его о потолок. В то же мгновение из-под сиденья вырвался огненный гейзер, разорвал тщедушное тельце Гоши маленького на куски и выплюнул обугленные останки через разом лопнувшие стекла. Грохота взрыва Гоша-маленький уже не услышал.

Зато его услышал нетерпеливо переминавшийся около кассы Роман.

Взрыв был настолько силен, что кассовый павильон содрогнулся. Вперемешку со стеклами посыпались с витрин пластиковые канистры с маслом и еще какие-то мелкие автомобильные причиндалы, а массивные холодильники с пивом и прохладительными напитками закачались, захлопали стеклянными дверцами, и из них, прыгая по полу, словно мячики, посыпались бутылки и банки.

Кассирша нырнула под прилавок и пронзительно завизжала.

Оглушенный Роман осторожно выглянул из-под локтя, которым инстинктивно прикрыл лицо, и увидел, что там, где только что стояла его любимая машина, полыхает жаркий костер. Тут же раздался громкий хлопок, от костра отделилось грибовидное облако из огня и смолянисто-черного дыма и плавно поплыло по ярко-синему летнему небу.

А еще Роман увидел, как из-под поваленной взрывной волной яично-желтой колонки растекается по асфальту лужа бензина. От края этой лужи до костра остается всего лишь каких-нибудь сантиметров тридцать-сорок.

Сообразив, что сейчас произойдет, Роман опрометью выскочил из павильона прямо через разбитое окно и бросился в сторону от огня, не разбирая дороги. В два прыжка он пересек Кронверкскую набережную, последним отчаянным усилием послал тело вперед, через гранитный парапет, и рухнул в прохладную маслянистую воду Кронверкского протока.

Еще до того, как он успел вынырнуть, ударил второй взрыв.

И ударил так, что Роман чуть не всплыл животом кверху, словно дохлая рыба после браконьерской толовой шашки.

Роман чуть не захлебнулся. Судорожно загребая руками и ногами, он оставался под водой до тех пор, пока легкие не всосали последнюю молекулу кислорода, и только потом позволил непреодолимой тяге к жизни выбросить себя на поверхность. Перед глазами закачались кирпично-красные стены Петропавловский крепости, и Роман, резко поведя руками в воде, обернулся.

На только что покинутом им берегу Кронверкского протока яростно гудела дымная огненная стена высотой с пятиэтажный дом. По небу проплывали какие-то тлеющие ошметки, некоторые из них с коротким шипением шлепались на воду вокруг Романа. Низкий, ревущий гул пламени покрывал все вокруг, из-за него казались еле слышными завывание сирен потревоженных автомобильных сигнализаций и испуганные крики туристов со стороны Петропавловки.

«Хорошо, что будний день, народу немного», — машинально подумал Роман и вздрогнул.

А ведь его только что пытались убить!

Роман тряхнул головой, подплыл к низкому парапету, со второй попытки вскарабкался на него и быстро зашагал вдоль кромки воды в сторону Артиллерийского музея. Потом он поднялся по береговому откосу, перебежал дорогу и скрылся между деревьями примыкающего к музею Александровского парка, так и не повстречав никого на своем пути. Благо место запущенное, хоть и в центре города. К тому же еще и будний день.

Выбравшись на заросшую осокой поляну, Роман с размаху бросился на землю и обхватил голову руками.

Надо было что-то делать. Мысли путались.

Насквозь промокший и полуоглушенный популярный певец слоняется в центре города с безумным видом… Хорошее начало для статьи в какой-нибудь поганой бульварной газетенке!

Роман с силой провел ладонью по лицу.

Перво-наперво срочно позвонить Арбузу, ведь он ждет!

Машинально схватившись за мобильник, Роман выругался. Мобильник был мокрее мокрого и не подавал признаков жизни. Естественно — чего еще можно было от него ожидать после блиц-заплыва по невским волнам?

Роман затравленно огляделся и увидел идиллическую картину, которая вполне могла бы послужить сюжетом для какого-нибудь мастера жанровой живописи из разряда художников-передвижников.

В полусотне шагов к северу среди буйно разросшихся кустов персидской сирени угадывалась неказистая скамейка, покрытая темно-зеленой краской. На скамейке спиной к Роману восседал в одиночестве юноша в белой рубашке с короткими рукавами и черных узеньких джинсах. Юноша вяло жестикулировал, периодически роняя при этом голову на грудь. Причину такого поведения понять было нетрудно — рядом с юношей на скамейке стояла темная пузатая бутылка, еще одна такая же валялась на проходящей мимо асфальтовой дорожке.

А в правой руке у юноши был мобильный телефон. Есть контакт!

Щелкнув пальцами, Роман быстро поднялся, подошел к скамейке и осторожно заглянул юноше в лицо.

Лицо, как и следовало ожидать, оказалось абсолютно бессмысленным. В уголках пухлых розовых губ пузырилась слюна, глаза закатились под веки, белобрысые брови были высоко вздернуты, как будто их обладатель чему-то очень сильно и надолго удивился. На легкий тычок в грудь парень никак не отреагировал, даже не замычал, только бессмысленно мотнул головой, как будто отгоняя назойливого комара.

Все понятно. Как начал, бедолага, отмечать выпускной вечер в школе — так до сих пор и не может остановиться.

— Извини, друг, — сказал Роман и вынул мобильник из вялых пальцев юноши.

Сопротивления, как и следовало ожидать, не последовало.

Роман облегченно вздохнул и набрал номер.

— Миша, у меня проблемы.

— Что такое?

— Блин, американский боевик, да и только!

Роман в двух словах рассказал о том, что произошло.

— Да, дела… — протянул Арбуз и замолчал.

— Ну? — нетерпеливо спросил Роман.

— Баранки гну! Значица, так. Ни в коем случае, слышишь, ни в коем случае не ходи домой. Стой, где стоишь, точнее, там, откуда видна Кронверкская набережная и не высовывайся. Через двадцать минут за тобой подъедет Тюря на черном «Лексусе», будь наготове. Трубу свою выкинь немедленно!

— Да она и так не работает, промокла насквозь…

— Тем более. Сейчас же выкинь, я сказал!

Роман достал из кармана джинсов мобильник с цветным дисплеем и цифровой фотокамерой, с сожалением посмотрел на него и решительно зашвырнул в кусты.

— Все, выкинул.

— Молодец, возьми с полки пирожок! — откликнулся Арбуз. — Теперь жди Тюрю. До скорого!

— Погоди, Миша, мне бы переодеться…

— Не волнуйся, Тюря привезет все что надо. Думаю, что мой размерчик будет тебе впору. Все, пока.

— Пока!

Приободрившийся Роман дал отбой, засунул мобильник подгулявшего выпускника в нагрудный карман его белой рубашки и неторопливо направился в сторону набережной, поглядывая на часы.

Хорошо, что они, в отличие от телефона, были водонепроницаемые…

Через полчаса переодетый во все сухое Роман уже сидел в кабинете Арбуза за знаменитым стеклянным столом и с удовольствием потягивал кофе с коньяком из маленькой фарфоровой чашечки. Арбуз куда-то вышел, попросил его подождать и никуда не отлучаться.

Наконец, минут через пятнадцать, он вернулся, прошел к своему креслу, уселся, откинувшись на спинку, и перебросил Роману через стол тоненькую книжицу в черной пластиковой обложке.

— Что это? — удивился Роман.

— Ваш новый паспорт, гражданин Кодряну… Петр Георгиевич, если не ошибаюсь, — подмигнул Арбуз, — глянь-ка на фотку, сейчас будем твой светлый лик под нее корректировать.

Роман открыл паспорт и нашел страницу с фоткой. С фотографии на него глядел какой-то угрюмый чернявый тип — если и похожий на него, Романа, то только разве что формой лица. В довершение всего у типа имелись мерзкие усы подковой, из тех, что были в моде в начале семидесятых годов и до сих пор считаются очень красивыми в Румынии, Молдавии и Турции.

— Что это за обезьяна? — Роман бросил паспорт на стол. — Что за шутки?

— Этой обезьяной, Рома, ты побудешь на ближайший отрезок времени. Так что пожалте в соседнюю комнату, господин Кодряну, гример ждет. А паспорт — извини, какой нашелся. Так что лучше радуйся, что обошлось без пластиковых вкладышей под щеки и в ноздри!

— Радуюсь, радуюсь, — буркнул Роман, поднимаясь, — когда вылетаем в Волгоград?

— Бригада готова, Боровик здесь, самолет через два часа с небольшим, — отрапортовал Арбуз, отдавая честь, — так что одного вас поджидаем-с, господин Кодряну.

Роман еще раз посмотрел на фотографию в паспорте и рассмеялся:

— Давай, давай! — улыбнулся Арбуз, однако тут же посерьезнел: — Время не ждет.

* * *

На этот раз члены политсовета «Воли народа» собрались в необычной обстановке.

Установившаяся в Москве тропическая жара плавила мозги, насыщала печным жаром асфальт и стены домов до такой степени, что кондиционеры не справлялись с раскаленным удушливым воздухом. Поэтому члены политсовета с искренней благодарностью восприняли приглашение Самсона Эдуардовича Бергамова встретиться у него на загородной вилле.

Бергамов с презрением относился к новорусским богатеям и разжиревшим чиновникам, обсевшим Рублевское шоссе, как мухи коровью лепешку. Да и повышенное внимание прессы к этому сказочному островку райской жизни на фоне всеобщей разрухи и нищеты было ни к чему. Куда в случае чего попрет с вилами доведенное до крайности население?

То-то и оно!

Настоящему государственному человеку приличествуют уединение и покой. Поэтому и обосновался Бергамов подальше от рублевской толчеи — на холмистом берегу тихой живописной речки Клязьмы, километрах в шестидесяти от столицы.

Приватизированные через министерство финансов за какие-то жалкие четыреста тысяч долларов двенадцать гектаров заповедного дубового леса с песчаным пляжем длиной в полкилометра и четырьмя прудами, соединенными весело журчащими протоками с перекинутыми через них горбатыми мостиками, стоили на самом деле по самым скромным подсчетам миллионов тридцать-сорок зеленых.

Плюс трехэтажный дом из красного каленого кирпича с островерхими башенками по углам и зимним садом на нависающей прямо над рекой террасе, открытый бассейн с подогревом, деревянная финская избушка для гостей под черепичной крышей, гараж на десять машин, огромная баня с баром, биллиардной и мостками из парилки, ведущими опять же прямо в Клязьму… На случай экстренной необходимости срочно прибыть в Москву в небольшом ангаре прямо за домом дожидался маленький серебристый вертолет, похожий на стрекозу. Что еще нужно человеку, чтобы достойно встретить старость?

Впрочем, до старости было еще далеко — как говорится, есть у нас еще в жизни дела.

Именно для обсуждения вот этих самых наиважнейших дел и собрались Бергамов, Телегин, Додоев и недавно возвышенный до членства в политсовете генерал Безродный.

После краткой экскурсии по угодьям Бергамова они проследовали под тент на берегу бассейна и разместились в шезлонгах вокруг белоснежного пляжного столика на ажурных ножках. Молчаливый плечистый официант тут же принес сумку-холодильник со льдом и прохладительными напитками, бесшумно расставил высокие стаканы, предварительно охлажденные в морозильной камере, и так же бесшумно удалился, повинуясь повелительному взмаху пухлой ладони Бергамова.

Бергамов не любил фамильярности, поэтому одеты все были строго, хотя и по-летнему — светлые брюки, сандалии, белые рубашки с короткими рукавами. Никакой пляжной безвкусицы наподобие шортов и цветастых гавайских рубашек.

— Ну что, друзья, — начал Бергамов, обведя взглядом собравшихся, — наступил решительный момент. Василий Кимович…

Безродный с достоинством кивнул.

— Василий Кимович сообщил мне, что пресловутый Роман Меньшиков больше не является помехой для нашей исторической операции. Он мертв. Можем начинать.

— Отлично! — вскричал Додоев и зааплодировал, откинувшись на спинку шезлонга.

Недовольно покосившись на него, Телегин осторожно спросил:

— А нельзя ли узнать, гм… о подробностях? Хотелось бы быть полностью уверенным, чтобы уж, знаете ли, без неожиданностей, как в прошлый раз…

— Конечно, — Бергамов повернулся к Телегину, — я понимаю ваше беспокойство, Аркадий Игнатович, слишком много неприятностей доставил нам этот поганый клоун со своими дружками. Поэтому я и попросил Василия Кимовича пригласить Самоедова, который, как вы помните, непосредственно курировал уничтожение Меньшикова. Василий Кимович, Самоедов здесь?

— Так точно, — утвердительно кивнул Безродный, — приехал со мной, дожидается в машине.

Бергамов достал из нагрудного кармана рубашки плоское переговорное устройство размером со спичечный коробок, нажал кнопку.

— Самоедова сюда!

Не прошло и минуты, как в сопровождении того же плечистого официанта появился Самоедов. Подойдя к столику, он остановился и наклонил голову.

Безродный удовлетворенно посмотрел на своего бывшего начальника и прикрыл глаза. «Ну что, голубчик, стоишь и пикнуть не смеешь, а давно ли ты мной командовал?»

— Говорите! — коротко сказал он Самоедову.

— В машине Меньшикова было установлено взрывное устройство вместе с маячком слежения, — начал Самоедов, не глядя на Безродного, — наш подрывник отслеживал передвижения Меньшикова и планировал при помощи дистанционного пульта осуществить взрыв в наиболее благоприятных обстоятельствах. То есть гарантирующих стопроцентное уничтожение объекта.

— Ну и где же сложились такие обстоятельства? — спросил Телегин.

— На бензоколонке, куда Меньшиков заехал заправиться. Взрыв и возникший после этого пожар уничтожили подчистую все вокруг в радиусе пятидесяти метров.

— И впрямь сто процентов, — проворчал Телегин, — вы бы еще атомную бомбу на Питер сбросили…

— При атомном взрыве еще можно уцелеть, если повезет, — огрызнулся Самоедов, все так же не поднимая глаз, — вы, как человек военный, должны лучше меня это знать, Аркадий Игнатович. Здесь же шансов никаких.

— Пожалуй… — задумчиво проговорил Бергамов, наполняя стакан апельсиновым соком. — Свидетели?

— Только зеваки, которые сбежались на пожар. На самой бензоколонке не было в этот момент никого, кроме кассирши, она тоже сгорела практически дотла.

— Останки Меньшикова? — быстро спросил Додоев.

— Какие там останки — ошметки на частях автомобиля, угольки.

— Ага, — удовлетворенно кивнул Телегин, — значит, из машины он даже выскочить не успел. А идентификация?

— По уголькам? — Самоедов поднял глаза и усмехнулся.

Бергамов оставил в сторону стакан и побарабанил пальцами по столу.

— Вы обеспечили официальную версию?

— Конечно, Самсон Эдуардович. Возгорание при неосторожном обращении с огнем. Все знают, что Меньшиков много курил, причем курил где попало, разбрасывал окурки, наплевательски относился к требованиям пожарной безопасности. Другие версии органами не рассматриваются — с нашей подачи, разумеется.

— Хорошо, хорошо… — протянул Бергамов и опять побарабанил пальцами по столу, — ну что ж, Адольф Богданович, считаю, что вы достойно справились с возложенным на вас поручением. И реабилитировали таким образом себя за допущенные вами промахи. Садитесь!

Он щелкнул пальцами, и плечистый официант тут же принес еще один шезлонг для Самоедова. Тот сел и, не удержавшись, метнул торжествующий взгляд на Безродного. Поймав его взгляд, Безродный нахмурился, заметивший это Додоев широко улыбнулся, блеснув крепкими зубами, и хлопнул Самоедова по плечу.

— Молодец! Хорошо, что все шито-крыто. Этот вонючий певец обломал нам то дело с зеками, так пусть теперь он горит у шайтана в печке!

— Жаль, что дружков его не удалось подорвать заодно, этих, как их там, Арбузова с Боровиком… — покачал головой Телегин.

— Да, да, дружков! — подхватил Додоев. — Сначала дружков у него на глазах, а потом и его самого!

Оглянувшись на Бергамова, Самоедов твердо сказал:

— Насколько я понял, первоочередной задачей на данный момент было стопроцентное устранение Меньшикова, поскольку Самсон Эдуардович принял решение не начинать операцию с поездом, пока этого не произойдет. Стратегические задачи организации я посчитал более важными, чем задачи личной мести.

— Адольф Богданович прав, — кивнул Бергамов, — как говорят наши итальянские друзья, месть — это такое блюдо, которое лучше подавать холодным. От нас никто не уйдет, и особенно когда мы придем к власти в этой стране при помощи поезда смерти. Там и поквитаемся со всеми, а сейчас главное — запустить поезд. Кстати, Василий Кимович, вы высказывали интересные мысли по поводу возможной доходности операции. Поделитесь с товарищами!

Безродный встал и откашлялся.

— Суть дела такова, — начал он, — сейчас мы вынуждены тратить большие средства на подготовку операции с поездом. Все это, конечно, мелочи по сравнению с доходами от эксплуатации страны в целом, когда благодаря этой операции мы возьмем власть в свои руки. Однако при правильной постановке вопроса мы можем уже сейчас не только покрыть расходы, но и получить от поезда смерти значительный доход.

Все с интересом посмотрели на Безродного, Бергамов поощрительно кивнул.

— Я посоветовался с нашими финансистами из управления по исполнению наказаний, — продолжил Безродный, приосанившись. — Ежегодно из бюджета на содержание в тюрьмах и лагерях всей этой уголовной швали выделяются огромные суммы. Питание, спецодежда, рабочий инструмент, отопление бараков, электроэнергия и так далее. Примерные прикидки дают сумму в районе ста рублей на одного заключенного в день — и это не считая расходов на охрану. То есть порядка тридцати шести миллиардов рублей на миллион заключенных в год — или без малого полтора миллиарда долларов. Я беру в расчете на миллион заключенных, потому что именно миллион заключенных предполагается уничтожить до конца года при помощи нашей вакцины.

— Ну и что? — не понял Телегин.

— Эх, Аркадий Игнатович, — позволил себе легкую фамильярность Безродный, — плохо читал ты в школьные годы бессмертное творение нашего классика Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души»! Деньгито эти уже предусмотрены бюджетом на этот год, так?

— Так, — подтвердил Телегин.

— А переведена из них только половина, за первое полугодие. Вторую же половину начнут переводить в течение ближайших недель.

— Ну?

— Так ведь никто, кроме нас, не знает, что через полгода миллиона зеков уже не будет в живых! Чичиков покупал уже умершие души, чтобы взять под них землю, а мы можем по той же схеме изъять деньги у еще живых!

— Как, как? — оживился Додоев.

— А вот как. При помощи наших друзей из министерства финансов мы создадим некий фонд для аккумуляции и наиболее эффективного распределения денег между колониями и ИТК. Какую-то мелочь придется для видимости и вправду отдать, зато основные средства можно многократно прокручивать, а потом, когда начнется массовый падеж зеков, и вовсе сплавить в оффшор! В начавшемся бардаке навряд ли кто о них вспомнит…

— Ну а кто вспомнит — поможем забыть! — ударил кулаком по столу Додоев.

— Именно, Казбек Магомедович. Более того, через подотчетную нам прессу мы можем раздуть благородный образ нашего фонда и начать сбор пожертвований, в том числе и из-за границы.

Безродный победоносно оглядел окружающих. Все заулыбались, даже Самоедов взглянул на Безродного с уважением.

— Ай, голова, ай, голова! — восхищенно приговаривал Додоев, цокая языком. — Тебя не в ВОХР, тебя в министры финансов надо!

— Хорошая мысль! — одобрил Безродного Телегин. — Однако почему же ты, Василий Кимович, исключаешь из подсчетов расходы на охрану? Там ведь тоже получится экономия — будь здоров…

Оглянувшись на Бергамова, Безродный убедился в том, что тот внимательно слушает.

— Не могу согласиться, Аркадий Игнатович. И в данном вопросе мною руководят отнюдь не ведомственные соображения. Нельзя забывать, что внутренние войска нужны любому режиму, и тем более нам при наших обширных планах по наведению порядка в стране. Поэтому не стоит раздражать их необдуманными сокращениями. Не тот случай, потом себе дороже выйдет.

Постучав массивным золотым перстнем по стакану, Бергамов привлек к себе внимание.

— Спасибо, Василий Кимович — тепло сказал он. — Видите, друзья, вот что значит ответственно, с инициативой относиться к общему делу! Я искренне рад лишний раз убедиться в том, что мы не ошиблись в Василии Кимовиче. Думаю, что выражу общее мнение, если поблагодарю Василия Кимовича от лица организации. Это вам зачтется. Аркадий Игнатович, озаботьте наших экономистов разработкой деталей.

Телегин вынул маленький блокнот с позолоченной шариковой ручкой и сделал в нем короткую запись.

— Теперь о поезде, — продолжил Бергамов, посерьезнев, — можете считать, что отсчет времени пошел.

Додоев с Телегиным коротко кивнули, Самоедов задержал дыхание, а Безродный прикрыл глаза. Вот оно, началось! Теперь все: или пан или пропал.

— Какова готовность поезда? — спросил Бергамов после непродолжительного молчания.

— Стопроцентная! — четко отрапортовал Телегин. — Состав полностью укомплектован, стоит, можно сказать, под парами в депо под Хабаровском, охрана наша, с местными властями контакт полный. На всех вагонах нанесены красные кресты и названия задействованных нами в проекте международных организаций. Готовы и комплекты униформы для поездной бригады и врачей-добровольцев с эмблемами «Здоровый заключенный». В аэропорту Франкфурта-наМайне зафрахтован самолет, отправка европейских врачей-добровольцев — по первому сигналу.

— Прием по пути следования и стопроцентная вакцинация заключенных обеспечены? — спросил Бергамов Безродного.

— Так точно, Самсон Эдуардович. Проведена и пропаганда вакцинации среди заключенных, они ждут.

— Тогда все. Везите врачей, вы, Казбек Магомедович, запускайте кампанию в прессе. Старт поезда — через неделю, по Транссибирской магистрали от Хабаровска до Москвы. Дальнейшее по плану.

Телегин осторожно кашлянул и вопросительно взглянул на Бергамова.

— Вакцина? — понял его Бергамов. — Грузите.

Он встал, подошел к бассейну, постоял немного, глядя на бирюзовую рябь.

— Так, говорите, Василий Кимович, ждут заключенные вакцину?

— Ждут, Самсон Эдуардович.

Бергамов сплюнул прямо в бассейн, провел рукой по седым волосам и процедил сквозь зубы:

— Будет вам, блядь, вакцина.

Часть вторая