не от тебя —
от мрака и тумана.
Вот так всегда… Ну, право, отчего
куда ни кинь — интимные моменты?..
Одно лишь непонятно: на кого
я буду подавать
на алименты?
Если выследить…
Если долго за нами следить,
если наш разговор записать,
то обоих нас надо судить,
но меня за любовь оправдать.
Начинаем с тобой понимать,
если долго за нами следить,
если выследить нас и поймать,
то, конечно, нас надо судить.
И хоть ты, мой любимый, не вор
и на мне не разбоя печать,
будет очень суров приговор,
громом с неба он будет звучать.
Обрекут нас, дабы проучить,
ты и я будем вместе страдать:
я — пожизненно в рифму строчить,
ты — пожизненно это читать…
В школе жизни
А ревность — что? Она забыта
И мною пройдена давно.
Я говорю о ней открыто,
Как будто мы глядим кино.
Все резче времени приметы,
Все зримее черты зимы…
Какие дивные предметы
Когда-то проходили мы!
Дождей весенних вспомнишь струи,
И вмиг — мурашки по спине…
Давно забыты поцелуи,
Сданы прогулки при луне.
Не пропускали мы занятий,
Преподавали нам интим.
Мы проходили курс объятий
И летом — практику по ним.
Экзамен вспомнишь, станет грустно,
Как волновалась, не спала…
И как засыпалась на устном,
Но осенью пересдала.
И ревность! Вот предмет предметов!
Пусть жизнь, что нам преподает,
Всех — в том числе меня — поэтов
Хоть на второй оставит год!
Кому кого
Не та, что есть,—
Совсем иная
Ты плакала легко во мне.
Себя однажды вспоминая,
Не думай плохо обо мне.
Не ты во мне,
А ты — иная,
Иная, впрочем, не вполне, —
Себя однажды вспоминая,
Тебе нашла себя во мне.
Не я в тебе,
А ты, родная,
В моей запутанной судьбе
Меня однажды вспоминая,
Себе нашла меня в тебе.
Ты плакала,
Ты мне внимала,
Моя твоя рвалась к себе.
Твоя моя не понимала,
Того, что я в себя в тебе.
Косноязычно и занудно
Тянулись мысли в полусне…
И понял я:
Конечно, трудно
Не думать плохо обо мне.
Наливание
Твои ресницы, словно коромысла,
Легко несут большие ведра глаз,
Что так полны живой небесной сини,
Плескающейся даже через край.
Я ждал:
а вдруг плеснешь в меня случайно,
И брызги жгуче звездами сверкнут
И ослепят,
чтоб я других не видел…
Но ты те ведра
мимо пронесла.
Не губы, не колени и не бедра,
А ведра глаз твоих меня пленили,
Их было два.
С ресниц они свисали,
К тому же ты с утра их налила…
И я все ждал:
а вдруг пройдешь и спрыснешь,
Вдруг отольешь,
пускай непроизвольно…
Но мимо ты прошла,
не отлила.
И я с тоски
свои глаза налил.
Давай не говорить
Давай не говорить о лете,
лоскутик памяти порви.
Сегодня нет со мной
на свете
ни колоска твоей любви.
Судьбы моей поникли перья,
любви загнулся колосок.
Порвалась ниточка доверья,
и выпал дружбы волосок.
Подохла в клетке птичка страсти,
котенок ласки не поет.
И щепочка былого счастья
в корыте памяти плывет.
Давай погасим пламя муки,
обиды тряпочку порви.
Меж нами дырочка разлуки
и нет ни корочки любви.
Ты не смотри на это косо,
как ясный полдень на грозу.
Ведь я нашла отличный способ
немножко выжимать слезу…
Любовная рыбалка
И полноводная — спасибо! —
Течет любовная река,
И плещет женщина, как рыба,
В счастливой хватке рыбака.
Года к нам, женщинам, суровы,
Недолог путь наш до зимы.
Поэтому всегда готовы
К самопожертвованью мы.
Кто он, мужчина? Камень. Глыба,
Нам созданная на беду.
А женщина — она, как рыба,
Попасть стремится на уду.
Чего нам, рыбкам, не хватает?
Зачем в тщеславии пустом
Любая о крючке мечтает,
Особенно о золотом?..
Так шли разбойники на дыбу.
О женщины! Святой народ…
А он, мужчина, ловит рыбу,
С ухмылкой бормоча: «Клюет!»
Река недвижна. Солнце парит.
Подсечка! Хриплый шепот: «Есть!»
Вот он поймал ее и жарит,
Когда изжарит, будет есть…
Красивы под пером поэта
И наше счастье и беда…
Не говорите мне, что это
На постном масле ерунда.
Морской волк
Как на штык напороться,
оказаться под танком —
если влюбится боцман
в жену кавторанга.
Что за казус случился,
аж душа замирала, —
бедный юнга влюбился
в жену адмирала.
И она — вот мученье! —
умудрилась влюбиться.
Адмирал с огорченья
все хотел утопиться.
А потом закричал:
— Как посмела ты, дура,
я служить начинал
со времен Порт-Артура!
А она закричала:
— Не держи меня в клетке,
ты подумай сначала,
мы ведь с ним однолетки!
Адмирал зарыдал,
и она зарыдала.
И решил адмирал,
что не нужно скандала.
Дал супруге развод,
и (секрет вам открою)
очень дружно живет
с ее младшей сестрою.
Кризис жанра
Мой друг, вас нет в моих стихах,
и это очень странно:
ведь между нами было — ах! —
подобие романа.
Писала я в своих стихах
об этом постоянно,
что между нами было — ах! —
подобие романа.
Но не снискал роман успех,
хоть создан был на совесть.
Возникла между нами — эх! —
взамен романа повесть.
Но повесть испустила дух,
и долго я ревела.
Возникла между нами — ух! —
короткая новелла…
И вот пишу, скрывая вздох,
не радуясь нисколько:
была, была меж нами — ох! —
пародия — и только.
Как показать стихи
Как показать стихи(Юрий Левитанский)
Человек по улице идет.
Человек идет.
И снег идет.
Дождь идет. И кинофильм идет.
Рыжий кот по улице идет.
А навстречу женщина идет,
шубка этой женщине идет.
Человек идет.
На нем пальто.
Многие идут в полупальто.
Кот идет и вовсе без пальто.
Впрочем, это, кажется, не то…
Человек на улицу выходит,
взад-вперед по тротуару ходит.
Что-то в этом, видимо, находит,
потому что долго не уходит.
Он к знакомой женщине заходит,
к ней он, как домой к себе, приходит,
у нее он в роль мужчины входит,
а потом он из нее выходит.
Все проходит в жизни, и вообще.
Жизнь — кинематограф.
И вообще,
если вы хотите рифмовать,
это очень просто — рифмовать…
Из городской лирики(Константин Ваншенкин)
Москва за окнами гудела,
Слегка устав к исходу дня.
А ты задумчиво сидела
И все глядела на меня.
Не мысля вслух, не вспоминая,
И я, представь себе, сидел.
И на тебя, моя родная,
Еще задумчивей глядел.
На проспекте босоножки,
Миллионы их в толпе.
А какие ушки, ножки,
Губки, зубки и т. п.
И дымится папироска
Полтора часа спустя…