[19].
Впоследствии идея зависимости ускоренного прогресса отдельных стран и народов от астрологических факторов была выражена и в записях духовного ученика Рерихов, Бориса Абрамова: «События надвигаются, как океанская волна. Они вызываются гигантским приливом Космических энергий. И человеческий организм — приемник этих энергий — на них реагирует явно. Может ли человек, дитя звезд, собиратель кристаллизованных отложений звездных лучей в течение бесчисленных тысячелетий, не реагировать на то, из чего соткано его звездное тело, на то, чем созидается он и что поглощает его организм постоянно? А тело Света его — разве оно от Земли? Что от Земли — в землю отыдет, но небесный человек — к звездам. Его родина — Космическое пространство, царство Лучей, царство звездных вибраций. Узоры эволюции планеты рисуются звездными Лучами и определяются ими. Где Вавилон, где Египет, где древняя Эллада, где другие, когда-то насыщенные жизнью центры культуры и цивилизации? Возникнув, горели, магнитно вращая около себя народы, потом угасали, чтобы снова вспыхнуть где-то, но уже в месте другом. Центр средоточия культуры на определенное время, период или эпоху определяется сочетанием звездных лучей. И велению звезд подчиняются люди.
Ныне сила этих Лучей направлена в Страну Новую, новый очаг культуры. И, повинуясь решению Космической Воли, мощно расцветает Страна.
Ей суждено великое будущее, ей суждено стать ведущей и первой из лучших. Ведущею будет во всех областях: науке, искусстве, литературе, философии, религии и в сфере прикладных знаний, изобретений и усовершенствований механических. Она и догонит, и перегонит, но ее никому не догнать, ибо Ведущий — Владыка. За материальным расцветом и подъемом последует духовный. Склонятся народы перед Светом ее. Мы Видим и Знаем это сияющее будущее. Стремительно пойдет продвижение в него. Отдельные люди — не препятствие решению Владык, и сложности условий — не задержка. Задержка быть может в одном: в готовности сердца и сознаний. Они должны соответствовать величию Плана»[20].
В письмах последователям Елена Рерих утверждала, что судьба родины в итоге повлияет на судьбы всего мира: «Возрождение России есть возрождение всего мира. Гибель России есть гибель всего мира. Кто-то уже начинает это осознавать. Россия проходит великое испытание, и урок свой она выучит раньше многих других»[21].
Но при этом Рерихи также считали, что для того, чтобы Россия действительно сумела стать Новой страной, сознание русского народа должно возрасти, подняться на более высокую духовно-нравственную ступень. Как утверждала Елена Ивановна, «конечно, потенциал русской души велик, но сейчас потенциал этот в большинстве случаев еще глубоко захоронен. Пока что нам приходится чаще сталкиваться с проявлениями невежества и со страшным самоедством, этим первым доказательством низкого уровня сознания, лишенного всякого синтетического вмещения. Несомненно, что в Иване Стотысячном имеются большие задатки, но если к сроку он не пробудит их в себе, то можно будет вообще поставить крест на спасении нашей расы, и ковчег нового Ноя за ненадобностью будет отставлен»[22].
Остается лишь добавить, что удивительное по своей оригинальности и глубине философское мировоззрение Рерихов отразилось и в философском содержании живописи Николая Константиновича, в том числе в его картинах, посвященных России…
Глава 1Детство и юность
Будущий великий художник появился на свет в красивейшем городе России — столичном Санкт-Петербурге. 9 октября 1874 года в семье уважаемого петербургского нотариуса Константина Федоровича Рериха родился сын, названный Николаем. Мальчик был вторым ребенком в семье. У него была старшая сестра Лидия, а позднее появились младшие братья — Владимир и Борис.
Николай Рерих в детстве
Отец Николая унаследовал скандинавскую фамилию Рёрих («славой богатый») от предков, гордившихся древностью своего рода. По семейным преданиям, его история восходила к жившему в XIII веке рыцарю-тамплиеру.
Герб семьи Рерихов
Мать будущего художника, Мария Васильевна, урожденная Калашникова, происходила из обеспеченной купеческой семьи.
Семья Рерихов проживала на Васильевском острове, на Университетской набережной, в доме № 25. Совсем рядом располагались выстроившиеся на берегу Невы корпуса Академии художеств, Санкт-Петербургского университета, Академии наук.
Летние месяцы Рерихи проводили на природе, в имении под Петербургом, недалеко от станции Волосово. Имение называлось Извара. Впоследствии выяснилось, что это было искаженным санскритским словом «Исвара», или, в современном произношении, «Ишвара». Как писал Николай Константинович в очерках-мемуарах: «От самого детства наметилась связь с Индией. Наше именье „Извара“ было признано Тагором как слово санскритское. По соседству от нас во времена Екатерининские жил какой-то индусский раджа и до последнего времени оставались следы могольского парка»[23].
В гостиной старого дома, находившегося в усадьбе, висела на стене картина с изображением величественной горной гряды в лучах закатного солнца. Она неудержимо привлекала к себе внимание будущего художника. Лишь спустя много лет Николай Рерих узнал, что это была Канченджанга — священная гора, с которой в Индии связано так много легенд и поверий…
Семья Рерихов
«Была у нас старая картина, изображавшая какую-то величественную гору и всегда особенно привлекавшая мое внимание. Только впоследствии из книги Брайан-Ходсона я узнал, что это была знаменитая Канченджунга»[24], — отмечал живописец.
Пребывание в Изваре стало самым светлым детским воспоминанием Николая. С самых ранних лет мальчик был очарован красотой природы.
Способность тонко чувствовать, понимать тайный язык ее символов уже в те ранние годы формировала в Рерихе творца, поклонника Красоты во всех ее проявлениях. Чуть позже не меньшее впечатление стала оказывать на впечатлительного, утонченного подростка и красота музыки.
В детские годы у Николая пробудилась тяга к рисованию. Первые уроки ему стал давать друг отца, известный скульптор Михаил Осипович Микешин, случайно увидевший рисунки мальчика и понявший его необыкновенную одаренность.
После окончания периода домашнего обучения, в возрасте девяти лет, как тогда полагалось, Николая отдали в одно из лучших частных образовательных учреждений Санкт-Петербурга — гимназию Карла фон Мая.
Будущий художник не испытывал никаких проблем с обучением, несмотря на весьма насыщенную, сложную программу.
Интеллектуальные предпочтения Николая сформировались уже в начальных классах. Он всерьез увлекся историей. С самых ранних пор ему довелось приобщиться и к неизменной спутнице науки о прошлом — археологии. На первые в своей жизни раскопки любознательный подросток попал в возрасте всего девяти лет.
Николай Рерих — гимназист
Ему повезло: в Извару тогда приехал известный в то время археолог Лев Константинович Ивановский (1845–1892 гг.), чтобы проводить в окрестностях имения археологические исследования. Видя интерес подростка, ученый разрешил ему принимать участие в работах. «Около Извары почти при каждом селении были обширные курганные поля от Х века до XIV, — писал художник впоследствии. — От малых лет потянуло к этим необычным странным буграм, в которых постоянно находились занятные металлические древние вещи. В это же время Ивановский производил исследования местных курганов, и это тем более подкрепило желание узнать эти старые места поближе. К раскопкам домашние относились укоризненно, но привлекательность от этого не уменьшалась. Первые находки были отданы в гимназию, и в течение всей второй половины гимназии каждое лето открывалось нечто весьма увлекательное»[25].
«Землекопы (На раскопках)». 1890-е гг.
Николай всерьез пристрастился к исследованиям и в будущем сам стал членом Археологического общества. И в течение его жизни и в России, и во время многолетних экспедиций по странам Востока Рерих не оставлял любимое занятие, проводя раскопки в тех местностях, по которым проходили его пути. Коллекция археологических находок, сделанных Николаем Константиновичем и Еленой Ивановной на Востоке, впоследствии была передана в институт гималайских исследований «Урусвати».
В подростковом возрасте Рерих приобщился к охоте. Заняться ей посоветовал домашний доктор. Будущего художника с детских лет преследовали простудные заболевания, чему способствовал, конечно, тяжелый климат Санкт-Петербурга.
Николай Константинович вспоминал: «Уже со школьных лет обнаружились всякие легочные непорядки. Затем они перешли в тягостные долгие бронхиты, в ползучие пневмонии, и эти невзгоды мешали посещению школы. Как только осенью мы возвращались из Извары в Питерские болота, так сейчас же начинались нескончаемые простуды, и уберечься от них было почти невозможно. Наконец, после третьего класса гимназии домашний доктор серьезно призадумался и решил радикальный исход. „Нужно и зимою ездить в деревню, пусть приучается к охоте. В снегах и простуду как рукой снимет“. По счастью, этот врачебный совет был исполнен»[26].
Конечно, главное очарование охоты для юного Рериха состояло не в добыче медведей или лис, а в общении с природой.
Позже художник писал о своем увлечении: «Убийственная часть этого занятия скоро отпала, просто сама собой отмерла, стала несовместимою. Но впечатления весенних ночей и восходов, гомон птичьего базара, длинные хождения по зимним лесам — все это навсегда вносит особый склад жизни. Недаром охотничьи команды являются самыми зоркими и подвижными