– Я его знаю? Как зовут?
– Нет, ты не знаешь. Его зовут Фабрис. Мы познакомились на прошлой неделе.
– На прошлой неделе! И уже целовались! Вот это да!
Поймав любопытный взгляд Жюли, Стелла отвела глаза. А потом пожала плечами. Ну познакомилась – что тут такого? А рассказывать – как-то случая подходящего не подвернулось.
Впрочем, Жюли в данную минуту интересовала вовсе не романтическая история Стеллы. Ее волновали более практические вопросы.
– Ну и как это?
– Что?
– Ну, целоваться по-настоящему?
Подруга покачала головой. Ну Жюли, ну дает!
– Да как тебе сказать… Вообще-то круто…
Жюли кивнула. Она так и думала. Так и должно быть – иначе зачем бы вокруг этого поднималось столько шума?
– Слушай, ты должна меня научить. Мне нужно!
Стелла не поняла:
– Чему научить?
– Целоваться!
– Ты с ума сошла? Как это – научить?
– Ну так. Взять и научить!
Стелла опять мотнула головой: мир еще не видывал такой выдумщицы.
– Ну… Так не расскажешь… Надо губами… А потом… Нет, так не объяснишь.
– Ну так покажи!
– Чего?!
– А что? Возьми и покажи.
Стелла огляделась:
– Прямо здесь, что ли?
Жюли тоже посмотрела по сторонам. В рекреации шла обычная перемена. Кто-то куда-то спешил, кто-то возился с приятелем. Малышня, встав кружком, пинала ногами чей-то рюкзак.
– Не здесь. Пошли в гардероб. Там сейчас никого нет.
– Ну что ты опять придумала? Ненормальная! И вообще! Что за спешка? Потом нельзя, что ли? После уроков?..
– После уроков нельзя. После уроков я сразу убегаю.
В гардеробе и правда никого не было. Жюли увлекла Стеллу в самый дальний угол, за вешалки.
– А если кто увидит? – всё еще сопротивлялась Стелла. – Что про нас подумают?
– Никто не увидит, – сказала Жюли и подошла вплотную к подруге.
Стелла пожала плечами, вздохнула и отвернулась. Она некоторое время медлила, собираясь с мыслями и настраиваясь. Потом покачала головой, чуть нагнулась к Жюли, которая была ниже ростом, и поцеловала подругу долгим поцелуем, каким взрослый мужчина целует женщину.
Некоторое время Жюли стояла не шевелясь и не открывая глаз.
– Ну? – спросила ее Стелла.
– Круто! – сказала Жюли. – Я всё поняла. Нужно губами… А потом…
– Да. Ну а вообще – как тебе?
Жюли убежденно показала большой палец:
– Круто! – повторила она. И вытерла рукавом губы. – Очень круто!
После уроков Жан-Жак заехал за Жюли на скутере, и они поехали на окраину Мильхенбурга, к верхним шлюзам: местное телевидение в тот день сообщило, что туда, на разлив Реки, утром опустилась стая серых гусей, совершающая свой обычный сезонный перелет с юга на север.
Никаких гусей они не застали, стая уже снялась и улетела дальше по своему маршруту, но на разливе всё равно было очень хорошо – красиво, тихо, немноголюдно. Они оставили скутер на площадке возле домика смотрителя шлюза и пошли по берегу, по гравийной дорожке вдоль воды.
У Жан-Жака не было последних уроков, вместо этого он два часа гонял в футбол, его команда выиграла у соперников с хорошим счетом. Жан-Жак был оживлен, разговорчив и доволен собой. Он вспоминал то один, то другой эпизод сегодняшней игры, пересказывал их Жюли, и по его словам выходило, что он проявил себя молодцом и почти героем.
Жюли же, наоборот, очень скоро стала рассеянной, слушала Жан-Жака невнимательно, кивала невпопад и всё смотрела вдаль каким-то особенным взглядом, а глаза ее при этом загадочно мерцали.
Наконец Жан-Жак это заметил, начал сбиваться в рассказах, замолкать и приглядываться исподтишка к Жюли.
– Что-то в тебе новое… – сказал он наконец. – Не пойму что. Ты глаза, что ли, накрасила?
Жюли чуть не фыркнула. Глаза накрасила, скажет тоже! Вот балбес!
Она рассеянно пожала плечами: ничего она не красила. И пошла вперед, предоставляя озадаченному Жан-Жаку поспешно ее догонять.
– Нет, ну определенно что-то изменилось! – сказал тот, поравнявшись с Жюли и вопросительно заглядывая ей в лицо.
Они дошли до летнего кафе, еще закрытого. В этом месте дорожка делала поворот, чтобы обогнуть павильон, но Жюли пошла прямо, вдоль пустых столиков, вынесенных к воде, и стопок сложенных друг на друга пластиковых стульев. Деревянный настил на берегу заканчивался балюстрадой, Жюли подошла к ней и остановилась, положив локти на перила и задумчиво перегнувшись к воде. Жан-Жак, явно сбитый с толку и оттого помрачневший, встал с ней рядом и тоже облокотился на перила.
Откуда-то из-под настила немедленно выплыли две местные серые уточки и пестрый селезень и принялись демонстративно скользить взад-вперед, поглядывая на людей и ожидая угощения. Жюли, конечно же, умилилась и стала с ними разговаривать, не переставая краем глаза зорко следить за эволюциями Жан-Жака. Тот пребывал в сомнениях. Он несколько раз вопросительно глянул на профиль увлеченной уточками Жюли, и в его голове, судя по всему, начали появляться мысли определенного направления. «Ну давай же, давай, дурачок!» – мысленно подбодрила его Жюли. Жан-Жак еще некоторое время собирался с духом и наконец положил руку ей на плечи – осторожно, готовясь тут же отдернуть ее, если Жюли вздумает выразить возмущение. Но Жюли не выражала возмущения, она как будто даже не заметила его руки.
Жан-Жак приободрился. Некоторое время он осваивался в новом положении, потом его рука как-то сама собой, без ведома Жан-Жака, скользнула вниз, с плеч Жюли на талию, и устроилась там. Можно было ожидать, что уж теперь-то Жюли возмутится и начнет протестовать, но Жюли как будто не заметила и этого.
Тогда Жан-Жак выпрямился, взял свободной рукой руку Жюли, не очень ловко, но настойчиво оторвал девушку от перил и повернул к себе.
Еще некоторое время Жюли делала вид, что ее ужасно интересуют утиные маневры и она не понимает намерений своего спутника. Но в конце концов она повернулась и посмотрела ему прямо в лицо.
Жан-Жак, бледный как мел, стоял с округлившимися глазами и тянулся губами к ее губам. Жюли едва заметно качнула головой, вздохнула, поднялась на цыпочки и встретила его губы своими.
Жан-Жак замер. Время утратило свой привычный ход – секунды растянулись и превратились в целые часы, а может, даже дни.
Наконец Жюли отстранилась от губ Жан-Жака и опустила лицо.
– Жюли… Ах, Жюли… – выдохнул тот.
Она и сама чувствовала, что на нее накатывает что-то незнакомое и властное. Во рту мгновенно пересохло, колени дрожали крупной дрожью, сердце бешено колотилось – причем не только в груди, но и в ушах, в висках, в затылке и в кончиках пальцев. Оказаться в объятиях ее Жан-Жака – это было совсем-совсем не то же самое, что упражняться со Стеллой за вешалками в гардеробе. Вместо приятного или пикантного чувства она ощущала смятение и даже ужас перед чем-то неведомым и опасным, приоткрывшимся ей.
– Жюли! – хрипло повторил Жан-Жак. Он крепко прижался к ней всем телом и стиснул так, что у Жюли хрустнули лопатки.
– Нет, нет! Всё! – отпрянула Жюли. – Хватит! Не сейчас!
Его объятия дрогнули и разжались, Жюли сделала несколько поспешных шагов прочь, но не выдержала и опустилась на ступеньку лестницы, ведущей с настила к воде. Жан-Жак еще некоторое время стоял, тяжело дыша и глядя исподлобья, потом шагнул вслед за ней и опустился рядом.
Они сидели молча, ошеломленные и сбитые с толку, уставившись невидящими глазами куда-то в пространство перед собой, с трудом переводя дыхание.
Дверь павильона звякнула и отворилась, на пороге показалась женщина в рабочем халате, с банкой краски и кисточкой в руках. Женщина с тревогой посмотрела на сидящих у воды детей – именно с тревогой, а не с интересом, – помедлила в сомнении, потом покачала головой и опять скрылась в дверях.
– Знаешь, – проговорила наконец Жюли. – Давай мы больше не будем… Вот так…
– Не будем? – хриплым голосом спросил Жан-Жак и посмотрел на ее повернутое в профиль лицо.
– Не будем. Пока, – она повернулась и посмотрела ему в глаза. – Понимаешь? Пока не будем. Пока…
9. Газета «Вафельные ведомости»
Главный редактор утренней мильхенбургской газеты «Вафельные ведомости» Тео Шпатель стоял у окна своего кабинета и с тоской смотрел на улицу. В городе опять ничего, ровным счетом ничего не происходило!
По сонной мостовой медленно ехала одна-единственная машина. Пара домохозяек остановилась на углу, чтобы обсудить шляпку, только что купленную одной из них. Кошка переходила проезжую часть – по пешеходному переходу. И всё! Больше глазу журналиста остановиться было не на чем.
В Мильхенбурге напрочь отсутствовала преступность. Здесь никогда не горели дома. Никто не дрался и не устраивал скандалов. Не было тех, кто бы пытался дать взятку должностному лицу. Не случалось массовых отравлений. Не разражались эпидемии опасных болезней. А уж об убийстве, грабеже или террористическом акте в сонном Мильхенбурге даже и мечтать не приходилось.
Последнее дорожное происшествие было зафиксировано в городе еще в прошлом веке: жители Мильхенбурга – люди по большей части степенные и уважающие порядок, автомобили ездят исключительно с дозволенной скоростью, а пешеходы переходят улицы только по разрешающему сигналу светофора. О чем, скажите, писать городской газете?
Даже погода в тот день была прекрасной, как всегда в это время года в наших краях. На небе не было видно ни облачка, стоял полный штиль – ни зноя, ни дождя, ни утреннего тумана – ничего! Барометр показывает абсолютно нормальное давление – так что даже надежды на то, что в обозримом будущем случится буря, ураган или другое стихийное бедствие, не было никакой.
Жизнь главного редактора была скучна и беспросветна. Как, как жить в таких условиях?
Шпатель с досадой стукнул кулаком в оконную раму и вернулся за свой редакторский стол, к платным объявлениям.
В полдень в коридоре раздались чьи-то неторопливые увесистые шаги, Тео поднял голову и с надеждой посмотрел на дверь.