В современных условиях практически ни в одной стране эти условия не выполняются. Так, цена участия в выборах президента США настолько высока, что этот де-факто имущественный ценз существенно ограничивает круг кандидатов, а скандалы выборной баталии Трамп-Клинтон помогли избавиться от иллюзии о равном доступе к СМИ, а заодно и об объективности изданий. Не случайно в одной из своих речей Дональд Трамп впрямую обвинил крупнейшие медиакорпорации в том, что они были членами избирательного штаба Клинтон. Несменяемость Ли Куан Ю не заставила никого усомниться в демократичности Сингапура, срок за сроком избирается на свой пост Ангела Меркель — список можно продолжать от страны к стране, от континента к континенту. Дикая фантазия современных политологов умудряется причислить к демократическим странам и Индию, и Египет, и Турцию.
Ну хорошо, скажет читатель. Возможности голосовать по каждому вопросу, конечно, нет, но если дела пойдут совсем уж не так, народ может выйти на улицы и снести власть. Это будет демократично. Так?
Не уверен.
Борьба за определение круга лиц, имеющих право голосовать, шла веками. Свободный гражданин? Мужчина? Способный пройти имущественный ценз? На сегодняшний день сложилось следующее общее понимание: гражданин конкретного государства (с определенными ограничениями по дееспособности, разнящимися от страны к стране) не моложе определенного возраста. Один из основных принципов современной демократии, практически ее святое правило, к которому с пиететом относятся во всех странах, называющих себя демократическими, звучит как «один человек — один голос».
Насколько в реальности свято это правило? Да, собственно, ни на сколько! Очевидно, что люди, выходящие на площадь, тут же его нарушают. Их ведь не волнует подсчет голосов. И вопрос сводится уже не к тому, сколько за кого проголосовало и как быть уверенным, что голос каждого учтен, а к тому, у кого больше активистов на улице.
Решение о том, что конкретно происходит на улицах — демократическая революция или попытка насильственного захвата власти, — находится в сфере внешнеполитических интересов «больших стран», которые и решают, кого и как величать, при полном отсутствии объективных критериев. Работает лишь один, главный, критерий, абсолютно субъективный: если флагман современной демократии признает бунт демократическим, то все страны-союзники выстраиваются в ряд и поют осанну новой демократии. Осуждают власть за применение силы против повстанцев и снимают вирусную рекламу. И не важно для страны-эталона — приходят после этого к власти «Братья-мусульмане», которые видели демократию в гробу в белых тапочках, как в Египте, или олигархи-бандеровцы, запрещающие компартию и СМИ и создающие списки врагов в лучших традициях своих гитлеровских предшественников, как на Украине.
Совсем иная картина, если недовольные выходят на улицах США или дружественных стран. Без малейших сомнений власть готова применить силу, и, конечно, никому и в голову не придет ее за это осудить, так как протестующие нарушили закон. И не надо пытаться проводить параллели и взывать к формальной логике. Бессмысленно.
Да и в самом-то деле — не надо все мешать в одну кучу! Есть страны демократические, к ним применяются одни стандарты. И есть многообразие иных, которых постоянно наставляют на путь истинный в духе телевизионных проповедников-миссионеров, используя для этого все возможные площадки и трибуны — от Госдепа до ООН. И подходить к ним с той же меркой, что и к настоящим, патентованным западным демократиям, просто глупо. Ну а как иначе?
Мир в американском представлении свелся к простейшей схеме. Есть великий учитель — Соединенные Штаты Америки, владеющий истиной в конечной инстанции, и есть все остальные, нуждающиеся в защите, наставлении или наказании за нежелание следовать указаниям учителя. Вся внешняя доктрина США свелась к постулату «что хорошо для США — хорошо для мира». Ни о каком равном диалоге речь не идет, любая попытка оспорить этот основополагающий постулат воспринимается как прямая угроза и вызов силам добра.
Вы спросите: «При чем здесь демократия?» И будете правы. Отчасти. Просто внешний фактор играет де-факто одну из главных ролей при переходе от демократии к следующей форме правления, а вот к какой «следующей» — вопрос совсем не праздный.
В современном мире концепция суверенного государства претерпела существенные изменения. Абсолютным суверенитетом обладают очень немногие страны. Само существование страны-ментора уже заставляет рассматривать наличие других суверенных стран как вызов современной концепции. В результате появляются такие трогательные пассажи, как, например, в этой статье Википедии:
«Международные организации (такие, как ООН, ОБСЕ, ЕС и др.) предполагают частичное ограничение суверенитета стран-участников, чтобы международное сообщество могло оказывать влияние на проводимую отдельными государствами политику, главным образом в сфере защиты прав человека»[2].
Бывший вице-президент США Джо Байден был гораздо честнее. 25 июня 2014 года он заявил, что защита прав сексуальных меньшинств является отличительной чертой цивилизованных стран и должна стоять выше национальных культур и социальных традиций.
Выступая перед группой поборников прав сексуальных меньшинств из США и других стран мира, Байден отметил, что президент Барак Обама поручил дипломатической службе США способствовать защите прав геев, лесбиянок, бисексуалов и трансгендеров во всем мире.
«Меня не интересует, какая у вас культура, — сказал Байден примерно ста гостям, собравшимся в его резиденции в Военно-морской обсерватории. — Бесчеловечность остается бесчеловечностью, а предрассудки — предрассудками».
В условиях, когда законы против геев приняты почти в 80 странах, Байден и другие высокопоставленные представители Белого дома провели ряд встреч с религиозными деятелями, правозащитниками и специалистами по работе с ВИЧ-инфицированными, которые собрались на форум, посвященный защите прав сексуальных меньшинств во всем мире.
Вице-президент заверил их, что сторонники прав геев и лесбиянок находятся в русле основного течения общественной жизни, а их противники являются маргиналами.
«Вы представляете большинство, а те, другие, — это троглодиты», — сказал Байден.
Вице-президент США сообщил, что все правительственные ведомства США получили указание уделять приоритетное внимание продвижению прав геев и лесбиянок за рубежом.
Страны, которые не укрепляют права представителей ЛГБТ-сообщества, должны «заплатить цену за бесчеловечность», предупредил Байден.
Защита прав сексуальных меньшинств является «сегодняшним этапом борьбы за гражданские права», сказал он[3].
Очевидно, что Святой престол с интересом узнал, что Ватикан и все его обитатели, включая папу римского, являются «троглодитами». Так же и саудиты страшно удивились. И вопрос здесь не в правах сексуальных меньшинств. Важен сам подход. Вице-президент США оказывается высшим мерилом культуры, человечности и прогресса. До такого додумывались лишь секретари по идеологии ЦК КПСС, но они ограничивались пределами СССР. Байден пошел дальше.
Соединенные Штаты считают себя вправе заниматься социальным инжинирингом по всему миру, относясь с презрением не только к границам, но и к индивидуальным особенностям. Как это часто бывает, бумеранг неожиданно прилетает назад. То, что происходит в последнее время в мировой политике, вне зависимости от результатов выборов в отдельных странах, показывает несколько очень важных закономерностей.
Во-первых, наивно считать, что качели летят только в одну сторону. Они всегда возвращаются. Сколько бы ни говорили о том, что есть некая идеальная форма правления, которая навсегда закреплена, — увы и ах. Формы общественного устройства живут по тем же законам, что и все существующее в этом мире. Поэтому проходят и период расцвета, и в конечном итоге доживают до периода заката и упадка.
Во-вторых, мы с вами живем в удивительное время. Время, когда скрытое становится явным. Время, когда люди устают от громко звучащих определений и пытаются понять — а что же в действительности они означают? Что происходит на самом деле? Ведь в России, в Европе и в Америке одни и те же термины будут обозначать совершенно разные понятия — как мы уже успели увидеть на примере термина «демократия». Слова — это всего лишь надстройка, пустой набор звуков. Важно именно то, какие реальные смыслы они отражают.
По большому счету можно все свести к двум понятиям — либерализм и консерватизм. И сказать, что либеральная глобалистская идея, восторжествовавшая в мире в последние десятилетия, внезапно начала работать в обратную сторону и произошел откат. И этот откат — консервативен. Но это опять-таки просто слова, не раскрывающие сущностных отличий. Что такое либеральный? Что такое консервативный? Почему происходят эти откаты?
Израильский автор и ученый Юваль Харари в своей книге «Сапиенс. Краткая история человечества» подчеркнул (и развивал эту мысль в своих последующих работах), что перед человечеством всегда стояло три основных страха: страх эпидемий, страх голода и страх войн. И по идее любая социальная модель, которая создается людьми, особенно та, которая претендует на универсальность и вселенское применение, должна решать эти три основных вопроса.
Действительно, если сравнить начало XXI века со всем периодом существования человечества до этого, то можно увидеть, что глобальные эпидемии, такие страшные, какими они были, например, во времена Средневековья или хотя бы во время Первой мировой войны (печально знаменитая «испанка»), вроде бы канули в прошлое. Действительно, сейчас в войнах и терактах ежегодно гибнет меньше людей, чем на дорогах от автомобильных аварий, а в некоторые годы количество всех смертей от насильственных случаев (не считая автоаварий) меньше, чем количество самоубийств.
Казалось бы, войны должны были совсем отойти в прошлое благодаря сдерживающему эффекту ядерного оружия. Но попробуйте рассказать об этом жителям Ближнего Востока, того же Йемена или Сирии, для которых война и гибель на войне — грубая и зримая реальность. Аргумент, что это зато всего лишь локальные конфликты, а не глобальные войны, звучит слабовато и уж точно мало помогает тем, кто каждый день в этих локальных конфликтах гибнет.