ядом средневековых монархов? Насколько знаю, единственный портрет был правдивее оригинала — Дориана Грея. И правда эта оказалась омерзительной и удручающе убогой. Можно ли удостовериться в истинности изображенного отечественными авторами характера коллектива? Как?
Поделился сомнениями с сыном Дмитрием, кандидатом психологических наук, доцентом родного факультета. Сославшись на Платона, не утаил критического отношения к ранее написанному. Сын с трогательным почтением относится ко мне и моим творениям, скрупулезно считает новомодные индексы цитирования. Обычно ворчу: цену они приобретут лет через триста после ухода автора, но в отчеты вынужден включать. Отметив для приличия непреходящую ценность моих произведений, Дима резонно предложил: если наскучила игра теней в обжитой пещере психологической науки, надо заглянуть в «обители» социологов, политологов, культурологов, историков, педагогов, изучавших «предков» нашего «героя» — коллектива, обстоятельства его рождения и социализации. И добавил: о характере надежнее свидетельства ближайшего окружения, чем рассказы самого «объекта исследования». Вспомнил полвека назад полученный совет бывалого приятеля хорошенько рассмотреть семейный фотоальбом и душевно поговорить с бабушкой о детстве претендентки на серьезные отношения. Вспомнил более века здравствующую рекомендацию З. Фрейда искать корни нынешних проблем человека в его младенческом прошлом. И решил: к сыновнему совету стоит прислушаться. Покопавшись в родословной советского коллектива, и вправду можно найти те черты его нрава, о которых он не подозревает либо скрывает.
«Советский коллектив» часто трактуют как идеальную модель социалистического миропорядка — торжества равенства и справедливости при общественной собственности на средства производства. Существование такой модели наивно отрицать. Достаточно вспомнить Моральный кодекс строителя коммунизма, включенный XXII съездом КПСС в ее программу и устав. Но столь же наивно полагать, «будто «советская идеология» — нечто насильственно скармливаемое режимом населению и пассивно потребляемое атомизированными представителями последнего»[0-5]. Как ни странно, сказано не бывшим преподавателем научного коммунизма, а авторитетным американским советологом. Впрочем, по знаменитому заверению основоположников, коммунизм — «не идеал, с которым должна сообразовываться действительность», а «движение, которое уничтожает теперешнее состояние»[0-6], т. е. частную собственность и ее негативные последствия. Возможно ли, что возникший на развалинах старого мира советский «человейник», как окрестил общество философ и социолог А. А. Зиновьев, было свободно от социальной наследственности? А предписанные «ячейке» социума взаимопомощь и товарищеское сотрудничество, когда «каждый за всех, а все за одного», личные интересы подчинены общественным, — бутафорские «вериги», якобы свидетельствующие о преданности партии и правительству? И не более? Подлинными же свойствами нового строя были раздор, лицемерие, доносительство, ненависть и иные разрушающие людскую солидарность отношения[0-7]. По беспощадному определению А. А. Зиновьева, «человек есть на все способная тварь»[0-8]. «Коммунизм как реальность» (1980), где Александр Александрович пришел к этому выводу, содержит немало примеров советского двурушничества, предательства, зависти, мести и других разновидностей эрозии межличностных отношений. Следует ли, однако, считать эти пороки сугубо советскими? Можно ли политический строй назначить ответственным за баланс добра и зла в душе и поведении граждан? Вопросы риторические, но не удержусь от двух разнокалиберных аргументов. «Solum certum, nihil certi, et homine nihil miseries ant superins / Одно несомненно, что нет ничего несомненного и что нет ничего более жалкого и возвышенного, чем человек», — так Мишель Монтень (1533—1592) несколько переиначил в «Опытах» не вполне оригинальный афоризм Плиния старшего (23—79 гг. н. э.) из популярной в Средневековье «Естественной истории». Придется заподозрить, «на все способным», включая дружбу и вражду, человек был задолго до советской власти. Это первый, «философский» комментарий к заявлениям о беспрецедентных де лицемерии, черствости, себялюбии и т. п. наших соотечественников в годы «реального коммунизма». Второй — для ценителей «неопровержимых» объективных фактов. Современный гарвардский профессор Джошуа Грин, много лет дотошно изучающий нейрофизиологические корреляты морального сознания, эмоций и поведения, пришел к заключению, что и просоциальная кооперация, и индивидуалистическая конкуренция сопровождаются активацией одних и тех же мозговых центров[0-9]. Двуликий Янус, о котором иногда ошибочно вспоминают, говоря о лицемерии и неискренности, не случайно был одним из важнейших римских богов с двумя лицами, обращенными в противоположные стороны. Простимся с Янусом и отложим разговор о нераздельности инь и ян наших помыслов и действий до следующего раза.
К концу встречи мы с Дмитрием единодушно решили избрать биографический жанр рассказа о советском коллективе. Так в названии появилась «родословная» — «перечень поколений одного рода, устанавливающий происхождение и степень родства»[0-10]. Вдохновившись необычностью задачи, сын напомнил, что Иван Яковлевич Донцов и Алексей Иванович Плешаков — его прадедушки и в память о них он обязан и рад активно включиться в воссоздание истоков коллективной психологии ушедшей эпохи. Договорившись о соавторстве, начать повествование решили с уточнения социального и психологического статуса «персонажа», т. е. описать место коллектива в общественно-трудовой и личной жизни соотечественников в 80-е гг. прошлого века — апогее «зрелого социализма». Затем проследить, какого он рода-племени, каковы генеалогические истоки. Кто родители заглавного героя? Когда и где появился на свет? Кто и как его воспитывал? Разговор о том, происходила ли и в чем состояла эволюция характера этого социального института, отложили до другого раза. Научно-психологическая рефлексия любого феномена — зеркало, в котором отражается не только его собственная природа, но и специфика его познания. В том числе идеологический и прагматический контекст получения данных, качества используемого методического инструментария, подверженные моде способы теоретической интерпретации полученных сведений, зачастую предопределяющие поставленный «диагноз». Разбирательство этих хитросплетений представляет интерес разве что для профессиональных социальных психологов, специализирующихся на изучении групповой проблематики. Мы же вознамерились обратиться к более широкому кругу читателей. Условились не претендовать на создание фундаментальной теории «угасшей звезды» — советского коллектива. Ограничились попыткой наметить некоторые культурно-исторические предпосылки его возникновения и завидной жизнестойкости.
Постараемся быть внятными, но профессионального жаргона избежать не удастся, так что рассчитываем на относительно подготовленную аудиторию. Впрочем, если гуманитарные и общественные науки — не ваша стезя, знакомство с книгой позволит к ним прикоснуться. Прошлое отечества стоит усилий.
1. Статус: ячейка общества, пространство жизни
Какое место занимал коллектив в жизни советского человека и общества? Вспомним начало 80-х гг. — относительно стабильный период «зрелого» социализма. Война в Афганистане, массовый бойкот XXII Олимпийских игр в Москве, высылка лишенного высших советских наград академика А.Д.Сахарова в Горький не омрачили торжественного заката эпохи Л. И. Брежнева. Интеллектуальная элита читала С. С. Аверинцева, М. М. Бахтина, Л. Н. Гумилева, Э. В. Ильенкова, Д. С. Лихачева, А. Ф. Лосева, Ю. М. Лотмана, М. К. Мамардашвили, скорбела о Ж. — П. Сартре, Э. Фромме. Диссиденствующая интеллигенция обсуждала скандал вокруг литературного альманаха «Метрополь». Будоражили умы «Зияющие высоты», «Желтый дом», «Гомо советикус» А. А. Зиновьева. 27 мая 1980 г. избранная публика рукоплескала в Большом театре М. М. Плисецкой на премьере балета «Чайка» Р. К. Щедрина. 28 июля 1980 г. сотни тысяч москвичей пришли на Таганскую площадь попрощаться с В. С. Высоцким, бесспорным кумиром десятилетия. Миллионы смотрели и пересматривали «Пиратов XX века», «Экипаж», «Москва слезам не верит» — кинохиты 1980 г. и год спустя вышедший «Тегеран-43». Молодежь ждала перемен, дружно подпевая «Повороту» «Машины времени», и мечтала о стоивших месячную зарплату фирменных джинсах. Словом, жизнь шла заведенным чередом, без «ускорения» и «перестройки».
Финальный аккорд и одновременно апогей «застоя» — XXVI съезд КПСС ранней весной 1981 г. Тяжелобольной многократный герой страны и труда, маршал, лауреат Ленинской премии по литературе единогласно переизбран Генеральным секретарем ЦК КПСС. Приняты «Основные направления экономического и социального развития СССР на 1981—1985 гг. и на период до 1990 г.». «Главная задача одиннадцатой пятилетки, — отмечено в документе, — состоит в обеспечении дальнейшего роста благосостояния советских людей на основе устойчивого, поступательного развития народного хозяйства, ускорения научно-технического прогресса и перевода экономики на интенсивный путь развития, более рационального использования производственного потенциала страны, всемерной экономии всех видов ресурсов и улучшения качества работы». С 12 ноября 1982 г. руководить решением этой задачи довелось уже новому Генеральному секретарю Ю. В. Андропову, 16 июня 1983 г. ставшему Председателем Президиума Верховного Совета СССР. На следующий день, 17 июня принят важный для нашего расследования Закон СССР «О трудовых коллективах и повышении их роли в управлении предприятиями, учреждениями, организациями».