Я свернула в свой квартал и порылась в сумке в поисках ключей. Шагая по подъездной дорожке, запретила себе думать о случившемся, пока чуточку не протрезвею, а также не стану менее потной и менее эмоциональной.
Папа, как всегда, дожидался моего возвращения. Я кинула сумку на кофейный столик в гостиной, и он, опустив газету, посмотрел на меня сквозь очки в форме полумесяца:
– Как прошел вечерок, милая?
– Он прошел, – я на мгновение замолчала, – нормально.
Папа кашлянул и аккуратно сложил газету. Затем похлопал по подлокотнику кресла, приглашая меня присесть:
– Настолько плохо? Иди сюда, расскажи мне.
Я скинула вонючие балетки и свернулась возле него.
– Ну, – начала я, – у меня снова была паническая атака. Позорище!
Папа приподнял брови, но ничего не сказал. Если мои слова и расстроили его, то он об этом умолчал.
– А потом Рут сказала одному парню, будто я потеряла сознание из-за того, что посчитала его невероятно красивым. Думаю, она пыталась произвести на него впечатление, высмеивая меня.
Что тоже не удивило папу.
– Это похоже на Рут.
– Да, это в ее стиле.
Он снова поднял газету. Я прищурилась, чтобы просмотреть заголовки.
– Что происходит в мире? – спросила я скорее по привычке, чем из любопытства.
Папа встряхнул газету.
– О, знаешь, мир рушится. И так далее и тому подобное.
Я положила голову ему на плечо:
– Значит, просто еще один обычный день? Все так же наполненный мучениями?
Он улыбнулся:
– Верно.
Я наблюдала за папой, пока он читал газету. На нем был темно-бордовый шерстяной джемпер, который мама не раз сдавала в благотворительный магазин, а он потом выкупал, потому что когда-то именно такой был у Пола Маккартни. Странно ли, что мне нравился папин запах? Он меня успокаивал. И был родным.
Дело в том, что я папина дочка. Его маленькая принцесса. Как с любовью говорила мама: «Счастливая случайность». Родители не планировали заводить второго ребенка после рождения моей сестры Луизы, особенно учитывая их возраст. А потом Луиза вышла замуж и съехала, и это, думаю, их напугало. Особенно папу. Поэтому мне уделяли много внимания. Но иногда мне этого не хотелось, так как не верилось, что я когда-нибудь встречу человека, который будет так же хорошо относиться ко мне, как папа.
Меня начало клонить в сон, но мне было так уютно, что я осталась сидеть.
– Я накричала на Рут, – сказала я. – И велела впредь не использовать мои панические атаки в своих подкатах к парням.
Я замолчала, размышляя, стоило ли продолжать.
– А потом сказала парню, которого она пыталась закадрить, что у нее было ЗППП.
Вот теперь папа удивился. Он снова отложил газету и посмотрел на меня.
– Это так ужасно, – продолжила я. – Не знаю, что на меня нашло. Я просто страшно разозлилась. Она больше никогда со мной не заговорит. А какой-то парень узнал про меня все. Я чувствую себя униженной.
Я закончила речь и ждала папиного ответа в надежде, что он поделится своей мудростью.
– Так, – сказал он, – значит, просто еще один обычный день? Все так же наполненный мучениями?
И тут неожиданно для себя я рассмеялась.
Всегда приятно просыпаться воскресным утром. И первые пять минут именно так и было. Сквозь занавески проникал свет, и я с удовольствием наслаждалась теплом и уютом кровати. Но потом, конечно же, вспомнила о произошедшем. Я вскочила и отыскала телефон, который оставила в куче вчерашней одежды. Разблокировав экран, увидела девять пропущенных звонков: четыре от Лиззи, четыре от Аманды и один с неизвестного номера.
Не стоило так сбегать. Тогда это казалось эффектным и важным ходом, но сейчас я понимала, что это скорее было эгоистично и глупо. Подруги переживали за меня. Чертовски злились, но переживали. Я провела пальцами по волосам и поняла, что сегодняшний день потрачу на извинения.
По дому разлетелась трель дверного звонка, и я услышала, как мама ее открыла. Вероятно, кто-то из соседей пришел попросить молока – такой у нас был квартал, с местными интригами и уличными вечеринками.
Как же я удивилась, когда в комнату с мертвенно-бледным лицом ворвалась Лиззи.
– Так, значит, ты жива, – сказала она.
Я подняла с пола толстовку и быстро натянула ее через голову:
– Лиззи, мне так жаль…
Она перебила меня:
– Если ты собираешься извиниться за вчерашнюю истерику, то не стоит.
Я расслабилась.
– Это была самая смешная сцена в моей жизни. А выражения лиц Рут и Ноя просто незабываемы. Хотя все получилось чересчур драматично, ты имела на это право. Правда, думаю, ты сошла с ума. Как ты решилась бросить вызов Рут?! Ты смелее, чем я думала.
– Так Рут…
– Конечно, она в ярости. Но тебе ли ее винить?
– Нет, – пропищала я. – А что думаешь ты?
– Скажем так, этим утром ты не самый мой любимый человек. Почему, черт возьми, ты сбежала? И даже не потрудилась ответить на звонки. Мы думали, тебя где-нибудь пристукнули.
– Извини, Лиззи.
Она улыбнулась:
– Да ладно, к полуночи я решила, что раз твоя нервная мама до сих пор мне не позвонила, то ты добралась до дома целая и невредимая.
Я похлопала по покрывалу рядом с собой, и Лиззи присела.
«Отлично, я прощена!»
– Так что произошло после моего эффектного ухода?
Лиззи залезла на кровать подальше, чтобы прислониться к стене.
– О, это было великолепно. Мы с Амандой пытались сдержать смех, а Рут слетела с катушек. Конечно, нам пришлось согласиться с ней, когда она заявила, что ты вероломная сука.
– Замечательно. Спасибо.
– Ха-ха! Она переживет это. Когда-нибудь.
– Как думаешь, это все приведет к неловкости… в нашей компании?
Она неопределенно махнула рукой:
– Нет, все будет в порядке. Я думаю, вы квиты. То, что она сделала, было подло. И ты ответила ей тем же. Мне кажется, она поймет, что в этот раз слегка перегнула палку в своем стремлении соблазнить парня. Бедный Ной!
Я дернулась при упоминании его имени, но, к счастью, Лиззи этого не заметила.
– И как он ко всему этому отнесся? – как можно небрежнее спросила я.
Лиззи задумалась.
– Надо отдать ему должное, – сказала она. – Ной выглядел так, словно его ударили по лицу. Не думаю, что бедняга привык, чтобы кто-то так с ним общался. Господи, как же он красив! Я это уже говорила?
Я кивнула, расстроившись, что мы отклонились от темы.
– Да, просто великолепен. Молодец Мистик Мэг[5]. Так что он сделал потом?
– О! – воркующим голосом сказала Лиззи. – Ной тебя заинтересовал, да?
Я покраснела:
– Хватит!
– Ха-ха! Поппи влюбилась, – ткнув меня локтем в бок, сказала Лиззи.
– Да-да, очень смешно. Ладно, в Мидлтауне есть мужчина, чье лицо не пугает до ужаса. Но это не значит, что я влюблена в этого парня.
«Не влюблена же, правда? Не могло этого произойти. И хватит думать об этом».
– Я-то тебе верю. Одна на тысячу. Но вообще Ной хороший парень.
– Лиззи, как ты можешь такое говорить? После того, как он посмеялся надо мной и моими паническими атаками?
– Нет, не смеялся. Он просто решил, что ты потеряла сознание. Ему было стыдно, когда он узнал настоящую причину, и выпрашивал у меня твой номер телефона, чтобы извиниться.
Мое сердце перестало биться.
– Правда?
– Да. И не отставал, пока я ему его не дала.
Вот кто звонил с неизвестного номера! Я снова покраснела, но упрямо скрестила руки на груди.
– Ну ладно. Но зачем мне с ним разговаривать? – угрюмо спросила я.
– Господи Иисусе! Поппи, клянусь, ты сумасшедшая. Боже, если бы он позвонил мне, я бы облизала телефон.
Она прислонилась к стене и помахала руками перед лицом:
– И ты называешь сумасшедшей меня? Я хотя бы не мечтаю залить слюнями образец высоких технологий.
– Я думаю, он хочет загладить свою вину.
Эти слова стали спусковым механизмом для теплого сентиментального чувства. Поэтому я быстро призвала на помощь рациональную сторону своего мозга. «Я его не интересовала, он просто хотел помириться. И мне стоит позволить ему это сделать. А если я понравилась Ною?»
Я на мгновение потешила себя этой мыслью – и задрожала. Его рука на моей пояснице, эти темные глаза, смотрящие в мои, прикосновение его губ к моим…
Лиззи встала, прервав мои фантазии.
– Куда ты?
– Поеду к местным прудам, – сказала она, закинув сумку на плечо.
– Зачем?
– Мама мне рассказала, что муниципалитет чуть не осушил один из прудов – там стало так мелко, что рыба гибнет. Мама увидела это сегодня утром, когда гуляла с собакой. И я решила сходить туда, сделать парочку фотографий, добавить к ним несколько цитат и попытаться втюхать эту статью «Обсервер».
Ее трудолюбие всегда ошеломляло меня.
– Лиззи, сегодня воскресенье. Выходной день.
– Новости не отдыхают, моя дорогая, – сказала она, подражая голосу моей мамы и гладя меня по голове, как ребенка. – Тебе ли не знать.
– Ты сумасшедшая! – крикнула я, когда Лиззи вышла из комнаты.
– А ты вонючка, – отозвалась она.
Я оперлась спиной на подушку, слушая звук ее удаляющихся шагов. Затем закрыла глаза, и тут же перед ними всплыло лицо Ноя. Это надо было прекратить. Я превращалась в одержимую и начинала пугать саму себя.
– Еще кое-что.
Я подскочила и резко открыла глаза. В комнату заглядывала Лиззи:
– Позвони Рут и помирись с ней, хорошо?
И она испарилась, прежде чем я нашла что возразить.
Наконец я встала, приняла душ и принялась за ничегонеделание – обычное занятие для воскресенья на фоне легкого похмелья. Иногда я поглядывала на телефон, но новых сообщений или звонков не было. Я так и не решила, хочется ли мне позвонить Рут. Или Ною. Или обоим. Или никому.
Эта неопределенность сводила меня с ума, поэтому я решила прогуляться и надела кроссовки.
Оказавшись на улице, я поняла, что приняла верное решение. Несмотря на мнение, что наш городок унылый, было трудно отрицать красоты роскошных лужаек и клумб. Забыв о телефоне, что лежал у меня в