Меж лучших жребиев земли
Да будет жребий твой прекрасен.
Маленькая Оли
Вскоре после рождения первенца-сына молодая мать узнала, что вновь находится в счастливом ожидании. «Если ты снова в положении, – волнуется Александр, – я надеюсь, что Бог благословит твою беременность, как в первый раз! Положимся на Его волю».
Император на сей раз мечтал о дочери, и даже имя заранее ей придумал – Ольга. Девочка появилась на свет в Ливадии 27 апреля 1873 года, ровно через год после рождения брата. Вторые роды были очень долгими и тяжёлыми, врач всерьёз опасался за жизнь роженицы. Близкая приятельница княгини вспоминала, что на протяжении целой недели у Екатерины Михайловны «каждую ночь были муки, а разрешиться не могла. Утром Государь уезжал в сильной тревоге. Акушер Крассовский прямо волосы на себе рвал, боясь дурного исхода». Да и сам император был «более, чем в страхе»…
И наконец, ярким апрельским утром на свет появилась девочка! «Дорогой малыш здоров, но очень устал», – отправляет короткую записку молодая княгиня-мать императору.
Как счастлив был встревоженный отец получить заветную весть: мать и кроха-дочь вне опасности. «О, мой ангел, моё сердце переполнено любовью к тебе и благодарностью к Богу за то, что твои роды закончились хорошо и что Он благословил нас дочерью, как мы желали. Позволь мне сказать, что ты была ангелом терпения во время этого долгого ожидания и во время последних болей, которые были такими долгими. Я также благодарен Богу, что Он позволил мне тебе помогать, но поверь мне, что я страдал за тебя и вместе с тобой, и как мне была ужасна необходимость покинуть тебя. Я ещё в каком-то чаду, но легко на сердце после нашего долгого и томительного ожидания».
После столь трудных родов возлюбленной Кати император стал опасаться возможных беременностей и, как писал он сам, «любая новая из них привела бы меня в отчаяние из-за страха перед неприятностями, которые она могла бы причинить твоему здоровью».
И всё же желанная девочка была не столь любима отцом, как её старший брат. «Ангела Гого» ставили ей за образец. «Ты видела, – обращался Александр к Кате, – как дорогой пупуся бросается мне на шею, чтобы меня обнять, и Оли повторяет также его пример».
С рождения у маленькой Ольги не всё ладилось со здоровьем, девочка часто плакала и кричала. Однако её детские крики почитались капризами, и няне приказано было особо не реагировать на них. Более того, родителей раздражала нервозность дочери, они находили, что у малютки отсутствуют… приличные манеры.
Августейшему отцу не нравились флегматичный характер дочери, её холодность в сравнении с любимцем: «…Дорогой пупуся действительно невероятный, что составляет контраст с флегмой Оли». Иногда в царских письмах проскальзывают и вовсе нелестные суждения о малютке. Правда, Александр уверял Катю, что оба – сын и дочь – «в целом очень хорошо воспитаны».
Подчас император обращал свои ласки к трёхлетней Ольге, сажал девочку к себе на колени, гладил по белокурой головке: «…Пупуся ревновал, видя свою сестру у меня на коленях, и он грубил». Но всё это прощалось Гого за его «золотое сердце», коим, по мнению отца, Бог не наградил его младшую сестрёнку Оли.
Ливадийский дворец времён Александра II, где прошли детские годы княжны Ольги Юрьевской. Старинная гравюра.
Порою Александр II чувствовал прилив любви к обоим детям: «…Их настроение, их аппетит были блестящими, и их нежность обрадовала меня». Объяснял даже некую холодность маленькой девочки тем, что «Оли… более философ, чем он (Гога) из-за её флегматичного характера».
В одном из его писем, написанных после долгой разлуки с детьми, император-отец заметит: «Я уверен, что Оли также забыла мою фигуру, но дорогой пупуся нет».
Всё же Александр старался уделять отцовское внимание и дочери. Вот как складывалась семейная жизнь императора в августе 1874-го в Крыму. Детей поднимали в семь утра, после морских ванн – прогулки в саду. Одна из дам так описала распорядок летнего дня: «Ольгу она (Екатерина Михайловна) возьмёт на руки, а Георгия посадим на пол играть и таким образом я её причешу и одену в присутствии детей. <…> Потом приедет Государь, возьмёт детей к себе на террасу и занимается с ними, кормит их сам обедом, в 5 часов идёт гулять».
Идиллия, о коей можно лишь мечтать! Да и сам император не единожды признавался, что нежность детей делает его счастливым.
Единственное, что омрачало и Александра, и Катю, что даже после их венчания августейшие родственники не желали принимать их союз. Отношение к княгине Юрьевской и её детям отличалось холодностью и сдержанностью. Так, великая княгиня Екатерина Михайловна, дочь великого князя Михаила Павловича, не сочла для себя возможным нанести ответный визит своей тёзке, сославшись на недомогание. Да и со стороны великих князей и княгинь не было ни душевности, ни теплоты – неслучайно в своих воспоминаниях княгиня Юрьевская называла новых родственников «мраморными». Более всего её поразило, что, когда на исходе 1880 года, малышку Оли постигла тяжёлая болезнь и девочка на глазах угасала, «никто из невесток императора и его сыновей ни разу не послал справиться о новостях и не пришёл… чтобы узнать о её здоровье. Император был шокирован <…> что они все оказались чудовищами».
Но, слава Богу, опасность для маленькой Оли миновала – девочка выздоровела. И её ожидала счастливая, хоть и не очень долгая жизнь.
«Я дочь Императора»
В Российском государственном военном архиве среди рапортов, боевых донесений и полицейских досье хранится любопытный документ – прошение царской дочери Ольги Александровны министру внутренних дел Франции.
Вот как звучит оно в переводе с французского:
«10, Бульвар де Бушаж, Вилла „Жорж“ („Георг“ в русском варианте. – Л.Ч.), Ницца, Приморские Альпы.
28 января 1920 г.
Господин Министр, Я, дочь Е.В. Императора Александра II, родившаяся от брака Его Величества с княжной Долгорукой – Светлейшей княгиней Юрьевской, вышла замуж за графа Меренберга, немца, жившего во время войны с семьёй в Висбадене. Генерал Манжен разрешил мне, учитывая моё очень слабое здоровье, поездку в Ниццу к моей матери, княгине Юрьевской, которая является владелицей недвижимой собственности в этом городе. У меня есть для этой поездки пропуск № 5415… выданный штаб-квартирой генерал-командующего, действительный с 16 ноября 1919 г. до 16 февраля 1920 г. Моё здоровье ещё не восстановилось, поэтому прошу Вашего ходатайства о продлении моего пребывания во Франции на то время, которое Вы посчитаете возможным.
Примите уверения в моих искренних чувствах.
Графиня Ольга Меренберг, Княгиня Юрьевская».
В прошении Ольги Александровны из Ниццы упоминается некий французский генерал, благоволивший к ней, царской дочери. Кто же он?
Шарль Мари Эммануэль Манжен – дивизионный генерал, участник Первой мировой. Известность ему принесли сражения под Шарлеруа и Верденом. Осенью 1919 года был направлен в Таганрог, где возглавил французскую военную миссию при Ставке Главнокомандующего вооружёнными силами на юге России Деникина. В следующем году встречался с бароном Врангелем. Позднее Шарль Манжен вошёл в состав Высшего военного совета, став генерал-инспектором французских колониальных войск. Его перу принадлежат любопытные мемуары.
Графиня Ольга фон Меренберг, урождённая Светлейшая княжна Юрьевская. Акварель неизвестного художника.
Умер генерал в Париже в мае 1925-го, почти одновременно с его титулованной просительницей. Во французской столице Шарлю Манжену был открыт памятник, снесённый, правда, гитлеровцами во время её оккупации. Однако новый монумент храбрецу-генералу, обладавшему и добрым сердцем, вновь возведён уже в 1950-е в Париже, неподалёку от Дома инвалидов.
…Всё-таки Ольга Александровна и после замужества не желала расставаться с привычным ей и столь любимым княжеским титулом! Но почему это, казалось бы, частное письмо хранится в военном архиве? Разгадка не столь уж проста и требует исторического экскурса.
Дело в том, что в годы Первой мировой французская разведка интересовалась политическими взглядами княгини Екатерины Юрьевской и степенью её лояльности к Франции. Не было тайной и для разведки: зять Светлейшей, Георг фон Меренберг, немецкий офицер, в обязанности коего входит обучение рекрутов в Висбадене, находится в стане противника. Оттого-то графине Ольге Александровне фон Меренберг, дочери княгини, приходилось всякий раз убеждать французские власти в собственной благонадёжности, дабы испросить разрешение на встречу с матерью в Ницце.
А ведь прежде, в мирное время, проблем не возникало – Ольга Александровна частенько бывала в Ницце, где жила на роскошной материнской вилле. Лазурный Берег особо был памятен для неё: здесь некогда, под южным солнцем, в обрамлении средиземноморских красот, княжна Ольга встретила будущего мужа, здесь и венчалась.
Да и на фотографии, подаренной Светлейшей княжной избраннику, где Ольга предстаёт весьма элегантной барышней в модной шляпке и с чёрной лохматой собачкой, начертано её рукой на английском: «To dear George from Olga». Проставлены год: «1895» и город «Nice» (Ницца).
Похоже, сей милый подарок – фотография сделана в одном из лучших фотоателье Ниццы – предназначался жениху и преподнесён в преддверии свадьбы.
Остался в архиве и другой документ, датированный 1922 годом: Ольга Александровна обращается к французским властям с просьбой вновь продлить ей визу. Повод весьма печальный: в феврале того года в Ницце скончалась её мать, Светлейшая княгиня Екатерина Юрьевская. Помимо горестных забот, её дочерний долг – достойно проводить мать в последний путь, были и другие, вполне земные – раздел наследства.
На набережной Ниццы. Граф Георг фон Меренберг с женой Ольгой Александровной. 1924 г.
…Любопытный штрих к образу Екатерины Михайловны. Подобно царственному супругу, обожавшему собак, она души не чаяла в своих четвероногих питомцах. Вспоминали, что княгиня любила их «кормить со своего стола, давая им большие куски ростбифа и курятины». А ещё, по свидетельству зятя, князя Сергея Оболенского, его тёща имела для всех псов домик в горах, который посещала ежедневно, невзирая на самочувствие. Если вдруг княгиня серьёзно заболевала, то отдавала приказ вывозить собак на прогулку на автомобиле. В саду виллы «Георг» появился и уголок памяти любимцев: ряд мраморных плит-надгробий с трогательными эпитафиями былым питомцам.
Одна из золовок княгини иронично заметила, что четвероногие друзья «заняли у неё (Екатерины Михайловны) место всех остальных, и за ними ухаживали лучше, чем за её собственными детьми и внуками».
Правда, в последние годы у Светлейшей княгини имелась целая свора разномастных питомцев. Но к одному из них её сердце полнилось необычайной нежностью – псу по кличке Сигнал. «Всё… в моём завещании должно быть оставлено Сигналу», – повелела перед кончиной княгиня Юрьевская, оставив доверенной горничной письмо с «пакетом в 10 000 золотых рублей» (ныне – около 50 000 долларов США) для нужд четвероногого любимца. Просьба Екатерины Михайловны относилась и к брату Анатолию Долгорукову: «Будь с ним (Сигналом) добрым, скажи им отдать его тебе, чтобы он не чувствовал себя грустным. Он любит тебя».
Не остались забытыми и прочие питомцы, всем им полагалось денежное довольствие. Горничной Виноградовой княгиня завещала собачку Милушку, деньги и многие ценные вещи. Хотя, по свидетельству той же золовки, ещё одного пса, по кличке Гордон, верная горничная взяла себе «в память хозяйки» и содержала безвозмездно, поскольку от былого огромного состояния княгини остались лишь крохи.
О тех удивительных фактах поведал биограф Светлейшей Александр Тарсаидзе. Безусловно, не были забыты Юрьевской и две её дочери: материнское наследство, вернее, всё, что уцелело от него, было завещано им, Ольге и Кате…
«Старые жители Русской Ниццы говорили, что она (княгиня Юрьевская) жила в роскоши, необычной даже для тех времён, – свидетельствует биограф. – Иностранные монархи и российские великие князья во время пребывания в Ницце приезжали с официальным визитом в её особняк на бульваре де Бушаж (de Bouchage). Она жила на широкую ногу, на русский манер; она не умела считать деньги.
Ольга фон Меренберг с сыном-первенцем Александром. Конец 1896 г.
Во время войны было потрачено много денег на организацию в особняке военного госпиталя, а когда ей внезапно прекратили выплачивать пенсию, оказалось, что у неё нет ничего, кроме долгов. Она прожила на пять лет дольше и умерла семидесятичетырёхлетней леди. Её особняк и всё имущество были проданы на аукционе за долги. Затем особняк был реконструирован и превращён в роскошные апартаменты».
Но всё это случится много позже…
А ранее тех печальных событий, зиму 1919-1920-го годов, Ольга Александровна провела вместе с матерью в Ницце. Княгиня-мать приглашала погостить и младшую Катю. Но та отнюдь не пылала желанием встретиться там со старшей сестрой, сухо заметив в ответном письме к матери: «…Надеюсь, что она (Ольга) сейчас не приедет, но она мне вовсе не мешает, если только ты её можешь выдержать».
Странное послание явствует одно: меж сестёр не было ни дружбы, ни родственной близости. Но особенно остро та неприязнь проявилась после смерти княгини-матери, когда настала пора делить наследство. И нотариус Ниццы официально заверил в доверенности «об отсутствии согласия между наследниками». Между родными сёстрами… Думается, истоки конфликта давние, кроются в младых летах княжон Юрьевских. Так, Катя-младшая однажды обмолвилась: в детстве брат Георгий и сестра Ольга «очень много меня дразнили». Известно, детские обиды живучи…
Ещё дважды после кончины княгини Юрьевской – в 1924-м и 1925-м – супруги фон Меренберг посещают Ниццу. Видимо, к этому времени безымянный фотограф запечатлел семейную чету, прогуливающуюся по знаменитому бульвару де Англетер. Однако всемирно известный курорт стал для Ольги фон Меренберг смертельным: в мае 1925-го в Ницце она опасно заболела и, вернувшись в Висбаден уже тяжелобольной, в августе того же года умерла. Пережив мать всего лишь на три года.
Уже в приюте отдаленном
Я вижу мысленно тебя…
Последним пристанищем для неё, как и для брата Георга, Светлейшего князя Юрьевского, стал русский некрополь близ церкви Праведной Елизаветы на холме Нероберг.
Брат и сестра похоронены рядом. Это захоронение висбаденцы называют могилами «царских детей», ухаживают за ними, испытывая некую гордость, что любимые чада русского императора нашли свой последний предел в их городе.
Могилы «царских детей» в Висбадене. Фотография Л.А. Черкашиной. 2007 г.
Мне довелось побывать в том печальном уголке, где вот уже столетие покоятся рядом две мраморные плиты с выбитыми на них именами – Светлейшего князя Георгия Юрьевского и графини Ольги фон Меренберг, урождённой княжны Юрьевской, поклониться их памяти…
Есть надпись: едкими годами
Ещё не сгладилась она.
За чуждыми её чертами
Журчит во мраморе вода
И каплет хладными слезами,
Не умолкая никогда.
Некогда здесь, на висбаденском кладбище, бывал и граф-вдовец Георг фон Меренберг, вспоминая безмятежные дни супружества и горюя о своей потере. Но вряд ли графу приходили на память стихи великого деда, ведь язык, на котором творил Пушкин, увы, был неведом его немецкому внуку…
Из троих детей Александра II и Екатерины в живых оставалась самая младшая дочь Катя. Её судьба, царской дочери, наречённой в честь матери, сложилась оригинальным и весьма нерадостным образом. Но о Кате-младшей рассказ особый.