Дитя, не смею над тобой
Произносить благословенья.
Крымское детство
Как и Ольга, старшая сестра, Катя появилась на свет близ царской Ливадии, на крымской даче в Бьюк-Сарае. В сентябре 1878-го, спустя менее года после победоносного завершения русско-турецкой войны.
То был счастливый день в жизни её августейшего отца и княгини-матери. Вернее, не один, а целая чреда ясных крымских дней, каждый начинался с приезда императора. Гарцующего самодержца радостно встречала княжна, бежали навстречу отцу с радостными криками дети. Устраивались тихие семейные чаепития, прогулки в цветущем саду. Затем следовал вечерний визит, обычно Александр II приезжал в коляске с верным Рылеевым. В часы отдыха император любил забавляться с детьми. Не забывал он поливать из лейки посаженные им фиалки. Одна из близких к Екатерине Михайловне дам вспоминала: «Государь был доволен, что его собственные фиалки зацвели так скоро и говорил: „Я очень хороший садовник“, смеялся, шутил, сам собирал фиалки и дарил княжне, а потом, когда было много их, княжна собирала в Ливадию Государю, а Государь дарил Государыне свои фиалки…»
Какой удивительный «круговорот фиалок»! Мудрено всё же иметь две семьи, даже для императора… И в то же время Александр умолял возлюбленную Катю не рвать фиалки, не нагибаться и не утруждать её «бедную спину».
Иные чувства владели им, когда писались эти строки Катеньке: «…Ах, как нам здесь спокойно и уютно вместе, и я чувствую, что я, кроме того, привязан к нашему дорогому Бьюк, где в течение трёх лет мы не имели ничего, кроме добрых воспоминаний, и где мы провели такие дни с нашими дорогими детьми, которые нам даны, не иначе как на радость».
Крестили девочку в конце ноября 1878-го в Санкт-Петербурге, в Исаакиевском соборе, а крёстным отцом девочки стал генерал-адъютант Александр Рылеев.
В семье Катю-младшую называли на английский манер – Baby (Бэби). Отец-император надеялся, что девочка будет походить на любимца Гого: «Дорогой пупуся имеет более искренности в своём характере: то, чего я ожидаю от нашей дорогой Baby». Александр называл девочку ребёнком с «весёлым характером».
Крымский пейзаж. Художник К. Боссоли. 1842 г.
Увы, венценосному отцу не дано было видеть, как подрастала и хорошела его маленькая дочь…
Её детская память сберегла дни, когда она с братом Гого и сестрой Оли резвилась вместе с Ксенией и Георгием, а венценосный отец их маленьких друзей Александр III «казался шутливым и добрым Голиафом среди весёлой возни детей». Но не дано было знать тогда девочке, что её мать, Светлейшую княгиню, в свете упрекали за то, что она хочет сблизить своих детей с детьми самого Государя императора и для того специально привозит их в Гатчину, царскую резиденцию.
В детстве, во время визитов в Лондон, Катя-младшая бывала в гостях у Марии Александровны, дочери Александра II, ставшей женой принца Альфреда, герцога Эдинбургского (сына королевы Виктории), и подружилась с их детьми: принцессами Марией, Викторией-Мелитой, Беатрисой. Английские принцессы, с которыми так мило играла Катя и, по её признанию, провела «много счастливого, близкого времени вместе», приходились ей… племянницами.
Портрет детей Александра II и Светлейшей княгини Юрьевской. Ливадия. Художник К. Маковский. 1880 г.
Заботы о Катеньке, часто болевшей в ранние годы, полностью приняла на себя княгиня-мать: возила на воды, приглашала к девочке лучших врачей и опекала дочь, быть может, даже чрезмерно, поскольку многие из считавшихся опасными развлечений, таких, как верховая езда, ей были запрещены.
Но вот княжна Екатерина из болезненной девочки обратилась в прелестную барышню, и княгиня задумалась о судьбе младшей дочери.
Княгиня Барятинская
В 1900-м Екатерина Михайловна обратилась к императору Николаю II с просьбой оказать ей материальную помощь. При этом посетовала: для младшей дочери нет достойного жениха, назвав то своей материнской «последней заботой».
Да, княжне Кате минуло двадцать два года, она вошла в «брачный возраст», и настало время озаботиться её судьбой. Посему другое письмо княгини-матери летит к министру Императорского двора Владимиру Фредериксу. Светлейшая княгиня уверяет барона: помощь Государя «сильно облегчит с материальной точки зрения заключения брака».
Жених для княжны Кати сыскался – им стал князь Александр Владимирович Барятинский, адъютант герцога Евгения Лейхтенбергского. Свадьбу, и весьма пышную, сыграли в октябре 1901-го во французском Биаррице. В объявлении о предстоящем бракосочетании невеста указана была как Светлейшая княжна Екатерина Юрьевская, однако в скобках значилась и родовая фамилия – Романова.
Александр Барятинский – богатый наследник знатной в России княжеской фамилии. Но у экстравагантного молодого супруга имелось «наследство» иного рода: до женитьбы пять лет он являлся страстным обожателем певицы Лины Кавальери и даже просил Государя дать ему разрешение на брак с итальянской красавицей. Ах, какие волнения разыгрались в семействе Барятинских, ведь младший сын Владимир годом ранее уже связал себя узами брака с актрисой, загубив будущую успешную карьеру, и вот на фамильном горизонте – новый мезальянс!
Княгиня Екатерина Барятинская. 1900-е гг.
Княжна Катя Юрьевская чем-то неуловимым напоминала Барятинскому любовницу, может, оттого, забывшись на время, он увлёкся своей же невестой. Да и аристократические манеры царской дочери пришлись ему по душе.
Но любовные отношения с Линой Кавальери – так совпало, что в год свадьбы князя итальянка дебютировала на петербургской сцене – Александр Барятинский и не думал прерывать. Восторженный князь-поклонник всякий раз, когда под шум аплодисментов опускался занавес оперного театра, спешил за кулисы – одарить очаровательную Кавальери изысканным драгоценным гарнитуром.
Ты прав, что может быть важней
На свете женщины прекрасной?
Так, досужие журналисты подсчитали: на исполнительнице главной роли «Травиаты» Лине Кавальери сияли и переливались бриллианты, изумруды, жемчуга стоимостью в три миллиона рублей!
Право, драгоценная женщина!
Князь Александр Барятинский, первый супруг Екатерины. 1900-е гг.
В начале минувшего века фотографии красавицы-итальянки, звезды европейских кабаре, украшали не только гостиные русских аристократов, но и скромные жилища простых чиновников. Так, летним днём, после концерта любимицы публики в Крестовском саду, петербуржцы устроили ей нескончаемые овации. После бенефисов Кавальери, настоящих триумфов, сцена утопала в живых цветах, а сама певица подчас становилась владелицей целых состояний!
Снискала европейскую славу Кавальери не только как певица, но и как танцовщица. О её дивной красоте слагались легенды: восторгались божественной фигурой итальянки, исполненной необычайной грацией движений, говорили, что она вся дышала некоей гармонией, оставаясь притом по-детски трогательной и наивной. Красавица Лина блистала на сцене с оперными знаменитостями того времени, в их числе – и с русским Леонидом Собиновым.
Оперная примадонна якобы любила именовать себя «княгиней Барятинской», утверждая при том, что тайно венчалась (!) с князем-поклонником.
Примадонна Лина Кавальери, любовница князя Барятинского. Фотография.1900-е гг.
Бедная, бедная Катя! Она во всём старалась походить на жгучую брюнетку-соперницу: «выкрасила волосы в цвет воронова крыла и даже носила причёску а-ля Кавальери» (по словам некоей светской дамы), брала уроки пения, делала всё возможное и невозможное, лишь бы привлечь внимание неверного супруга.
А сделать то было неимоверно трудно, ведь Лина Кавальери вовсе не желала отпускать богатого любовника, заключив его в свои цепкие обольстительные объятья. Что оставалось несчастной Кате?! Лишь одно… сдружиться с итальянкой. Более того – наречь её лучшей подругой! Отныне в обществе они часто появлялись втроём: Екатерина, Лина, Александр, а в свете супружество князя иронично нарекли «любовью на троих» – «лямур де труа».
Но любовный треугольник оказался непрочной геометрической фигурой. Он вскоре распался по причине, вовсе не зависящей от «героев» сей мелодрамы: Александра Барятинского, метавшего в азарте карты, словно Божий бич, сразил апоплексический удар.
О много, много рок отъял!
Смерть нежданно застала сорокалетнего князя в прекрасной Флоренции, утвердив тем собственный трагический «сценарий»…
Ранее княгиня Екатерина Барятинская, вместе с мужем бывая в Петербурге, останавливалась в Малом Мраморном дворце на Гагаринской улице, в своей половине, другая же – принадлежала брату Георгию Юрьевскому. Муж Александр не отказывал себе в привычке жить широко, с размахом и роскошью, присущими русским аристократам. Его родственница Мария Барятинская оставила мемуары, назвав в них князя «очаровательным человеком» и «притягательной личностью»: «Единственное, что ему не хватало, так это удачи Рокфеллера. Деньги, казалось, утекали сквозь его пальцы, как вода, и он всегда говорил: „На сегодня хватит“». И заключала, что «приятные манеры и глубокий ум компенсировали его непрактичность».
Известна телеграмма, посланная молодой супругой Катей Барятинской министру Императорского двора: «Получены дурные вести из Парижа, наше положение ужасно. Мой муж в отчаянии». Да, было отчего прийти в смятение: в августе 1903-го с аукциона продавался их парижский дом вкупе со всем имуществом. Долги княжеского семейства имели свойства, подобно катившемуся с горы снежному кому, обращаться баснословными суммами.
Екатерина Александровна решилась ходатайствовать перед молодым Государем Николаем II, подписав своё прошение необычным титулом: «Юрьевская, княгиня Барятинская».
Да и семейный небосклон подчас омрачался тучами: не сложились отношения князя Александра со Светлейшей княгиней Юрьевской, что, впрочем, нередко случается меж зятем и тёщей и в обычных семьях. Так, Барятинского многое раздражало в образе жизни Екатерины Михайловны: он критиковал тёщу за отсутствие должного вкуса, называя обстановку её роскошной виллы «унылым стилем Луи-Филиппа» и «чрезвычайно буржуазным».
Барон Владимир Фредерикс (в центре), к которому обращалась за помощью Светлейшая княгиня, с Николаем II, и великим князем Николаем Николаевичем (справа) в Ставке в Барановичах. 1914 г.
В свою очередь и княгине не нравился образ жизни красавца-зятя, ведь он не только изменял её дочери, но и вовлёк Катю в свои финансовые аферы! «У князя Барятинского здесь за границей несколько миллионов долгу, и по некоторым долгам он выманил подпись и поручительство его жены, моей дочери, – жаловалась на зятя княгиня-тёща в Петербург. – Если Вам это неизвестно, то я сим сообщаю. Целый ряд судебных повесток ожидают его возвращения сюда за границу».
Кроме того, она умоляет барона Фредерикса, чтобы деньги, назначенные дочери в виде пенсиона, перечислялись напрямую дочери Екатерине, дабы её расточительный супруг не мог пустить их на уплату собственных немыслимых долгов.
Ещё за два года до внезапной кончины мота-зятя, корившего тёщу за распускание слухов и сплетен о нём, Екатерина Михайловна взяла на попечение маленьких внуков Барятинских.
…В одночасье сделавшись вдовой, Екатерина Александровна осталась с двумя сыновьями: Андреем, восьми лет от роду, и Александром, пяти лет.
(О судьбе этих внуков Александра II и Светлейшей княгини сведений мало. Известно, что старший, Андрей Александрович Барятинский, получив хорошее образование, какое-то время проживал в Ливии. В браке имел двух дочерей. Ему не суждена была долгая жизнь, скончался князь в 1944 году. Младший, Александр Александрович, ещё в молодости перебрался в США, дважды был женат. В первом браке родилась дочь Марианна, умершая в младенчестве. Второй брак бездетен. Князь Александр Барятинский мирно почил в 1992-м в маленьком американском городке.)
Мария Барятинская кручинилась, видя, какое отчаяние охватило её невестку, бедную Катю, после смерти обожаемого ею, но, увы, ветреного супруга…
Много позже и сама Екатерина оставила о почившем муже трогательные строки: «Мы посвятили себя друг другу, и его смерть, несколько лет спустя лишила меня возлюбленного спутника, чья нежность всегда была готова окружать меня». Всё же она не переставала любить своего беспутного Александра!
Княгиня Оболенская
Молодая вдова с детьми перебралась в Курскую губернию, в родовое имение Барятинских Ивановское, и занялась там хозяйством. Стоит заметить, что не без успеха: так, в своих мемуарах, уже в Англии, она писала, что при умелом управлении делами сумела сэкономить не одну тысячу фунтов стерлингов.
Княгиня Екатерина Оболенская
Вскоре скончался и свёкор Екатерины, князь Владимир Барятинский. Всё огромное состояние по наследству перешло к его внукам, юным князьям Андрею и Александру. Однако до их совершеннолетия право распоряжаться им имела маменька, Екатерина Александровна, став опекуншей несовершеннолетних детей.
Вскоре все те семейные хлопоты отошли на второй план: разразилась Первая мировая. Княгиня Барятинская не осталась глухой к народным страданиям – у себя в Ивановском обустроила госпиталь для раненых воинов. Устраивала для них и благотворительные концерты.
Но однажды судьба, сделав крутой вираж, свела её с Сергеем Оболенским. Случилась та встреча с молодым князем, покорившем её сердце (красавец Серж был моложе Екатерины на двенадцать лет) в Крыму. Шёл год 1916-й.
Тогда же, в Ялте, царская дочь ещё раз облачилась в свадебный наряд. Венчалась она в одной из красивейших церквей Крыма – соборе Святого князя Александра Невского.
Думается, выбор храма неслучаен, ведь ялтинский собор возведён в честь небесного покровителя отца невесты, Александра II, павшего от рук террористов. В день десятой годовщины трагедии – 1 марта 1891 года – был заложен первый камень в его основание. В той церемонии приняла участие императрица Мария Фёдоровна. Само же освящение собора – бело-розового храма в русском стиле, сказочно-нарядного: с открытыми галереями, пилястрами, порталами, киотами, шатровым крыльцом – прошло в декабре 1902-го, и торжество почтили своим августейшим присутствием Государь Николай II, царская семья и вся свита.
…Новый избранник Екатерины – князь Сергей Оболенский (с 1913 года – князь Оболенский-Нелединский-Мелецкий) родился в Царском Селе в октябре 1890-го.
Тотчас на память приходит давний эпизод, что приключился однажды там же с родственником князя – Юрием Нелединским-Мелецким. Юрий Александрович – статс-секретарь при Павле I, тайный советник и поэт. Именно ему заказано было стихотворение в честь бракосочетания принца Вильгельма Оранского с великой княжной Анной Павловной. Однако рифмы не шли на ум бедному князю, и тогда, послушавшись совета Карамзина, он отправился в Царское Село, к лицеисту Александру Пушкину. Буквально через пару часов незадачливый князь-пиит уже держал в руках великолепные стихи «Принцу Оранскому», вышедшие из-под пера кудрявого лицеиста:
Хвала, о юноша герой!
С героем дивным Альбиона
Он верных вёл в последний бой
И мстил за лилии Бурбона.
Позднее князь Нелединский-Мелецкий отзывался о пушкинском гении: «Лёгкость удивительная, мастерская…»
Но вернёмся к тому, кто покорил сердце вдовы-княгини Барятинской. Сергей был старшим сыном княжеской четы: шталмейстера Платона Сергеевича Оболенского-Нелединского-Мелецкого и Марии Константиновны, урождённой Нарышкиной. Получил прекрасное образование в Англии, в престижном Оксфорде.
Георгиевский кавалер князь Сергей Оболенский, второй супруг Екатерины. Художник С. Сорин. 1917 г.
С началом Первой мировой поспешил в Россию, вступив вольноопределяющимся в кавалергардский «Ея Императорского Величества Императрицы Марии Фёдоровны» полк. За храбрость награждён Георгиевским крестом 2-й степени. О подвиге князя красноречиво говорит донесение: 23 мая 1915 года Сергей Оболенский, «вызвавшись охотником, под сильным пулемётным и ружейным огнем противника, отнёс приказание вахмистру фон Адеркасу, к западной опушке поляны у д. Лушно. Исполнив приказание, возвратился с донесением, под продолжавшимся перекрёстным огнем, причём проявил высшую степень хладнокровия и находчивости».
Несмотря на сильную контузию от разорвавшегося снаряда, отважный офицер остался в строю. И лишь позднее, спустя два дня, по приказу командира эскадрона был отправлен в госпиталь.
В июле того же года произведён в прапорщики. На груди бравого красавца-офицера засверкали ордена: Святой Анны 4-й степени и Святого Станислава 3-й степени с мечами. Пополнилось и «собрание» Георгиевских крестов: отныне Сергей Оболенский числился кавалером сразу трёх Георгиев.
Верно, когда, прапорщик Оболенский после тяжелейшей контузии восстанавливал силы в Крыму, и случилось его знакомство с вдовой-княгиней Барятинской.
Ненастные дни октября 1917-го супруги встретили в Петрограде. Екатерина, именовавшаяся уже княгиней Оболенской, лишилась всего: и пенсиона, что она, как царская дочь, неизменно получала от Министерства Императорского двора, и доходов с имения Барятинских. Но главное – отечества. Супругам удалось спастись – в 1918-м они счастливо покинули раздираемую революционными бурями Россию (через Москву и Киев), обретя пристанище в безмятежной Ницце, «под крылом» Светлейшей княгини-матери.
Отношения тёщи с новым зятем изменились кардинально. И всё потому, что Сергей Платонович обожал «старую леди», как он позднее именовал княгиню Юрьевскую, и относился к ней с пиететом: «Она была очень интеллигентна, очень добра, но её жизнь остановилась вместе со смертью императора». Много вечеров Сергей Оболенский провёл в доме обожаемой им тёщи, внимая её рассказам о жизни с императором Александром II, а впоследствии не поленившись запечатлеть их в своих мемуарах.
На фотографии, датированной 1921 годом, все трое рядом: княгиня Юрьевская, её дочь Катя и зять, князь Сергей, мирно беседуют, улыбаясь, близ виллы, в чудесном саду. Правда, и второй зять княгини, подобно первому, не самым лестным образом отзывался об архитектурных достоинствах жилища Юрьевской, говоря, что трёхэтажный особняк выглядит «так, будто старомодный муниципалитет превратили в обновлённую резиденцию».
Сергей Платонович, вспоминая о детских годах, проведённых им на Ривьере, заметил, что тогда, в начале века, его отец, князь Платон Оболенский, нередко гостил здесь на вилле Светлейшей, сиживал за дружеским обедом или игрой в бридж с самой хозяйкой и её сестрой, графиней Марией фон Берг.
То счастливое время званых обедов и светских утех безвозвратно кануло, и супругам Оболенским, потерявшим в России былые богатства, надлежало задуматься о будущем. А оно не сулило прежних радостей. И тогда Сергей Платонович принял решение перебраться в Лондон, памятуя о некогда безмятежной жизни в Англии, учёбе в Оксфорде и друзьях-англичанах, готовых помочь ему обосноваться с семьёй на берегах Туманного Альбиона.
Помимо житейских забот, князем Оболенским всё более овладевало новое чувство – он охладел к жене, и в поздних мемуарах признавался: «Наш брак был обманом чувств, случившимся из-за военного времени, быстрой и сильной романтической привязанностью, которую желали оба в краткий миг отчаянного спокойствия… Почти сразу после бегства из России стало ясно, что наш брак невозможен».
Увы, не стало счастливым для Екатерины и второе супружество – её вновь ожидал крах в личной жизни: разрыв с Сергеем случился в 1922-м, очень тяжёлом для неё году. А уже в следующем, 1923-м, её дорогой Серж получил в Лондоне развод. И вскоре женился на Аве-Элис-Мюриэль Астор, дочери миллионера и наследнице огромного состояния.
Отец американской барышни, Джон Джекоб Астор IV, происходил из богатой и известной семьи. Был крупным бизнесменом и даже писателем. Погиб в апреле 1912 года, во время крушения «Титаника». Числился самым богатым пассажиром на борту круизного лайнера, ведь его состояние оценивалось тогда в восемьдесят семь миллионов долларов, что ныне составило бы более двух миллиардов.
Тотчас после столкновения лайнера с айсбергом он поспешил усадить жену с горничной в шлюпку. В последний раз Астора видели живым, когда он спокойно стоял на шлюпочной палубе, наблюдая за всеобщей паникой и неразберихой.
…Тело американца обнаружили спустя семь дней после катастрофы. В карманах синего саржевого костюма полицейские обнаружили две с половиной тысячи долларов, несколько сотен фунтов стерлингов, золотой карандашик и голубой платок с инициалами владельца. На руке погибшего по-прежнему сияли на массивном перстне крупные бриллианты, а манжеты рубашки всё ещё скрепляли бриллиантовые запонки… Стрелки на золотых часах миллионера замерли в тот самый ночной час, когда «Титаника» поглотили ледяные воды Северной Атлантики.
Так уж исторически сложилось, что Сергей Оболенский не был знаком ни с первым своим тестем, императором Александром II, ни со вторым…
В русско-американском семействе родились сын Иван, в будущем – финансовый аналитик и деятель эмигрантского движения, и дочь Сильвия. Благодаря весьма удачному второму браку князь Оболенский сделал неплохую карьеру, став вице-председателем совета Hilton Hotels Corporation, американской гостиничной компании «Хилтон».
Кстати, вместе с ним ниву гостиничного бизнеса «вспахивал» и эмигрант из Тифлиса Александр Тарсаидзе, будущий биограф Светлейшей княгини.
Ну а её оставленная дочь с горечью писала в год, когда бывший муж обрёл новое счастье: «…Я была теперь бедна, так что крепкая любовь казалась абсурдом! Мой муж, бедный мальчик, не смог пройти этот тест».
Поистине несчастная Катя! Ко всем женским горестям добавилась и бедность, что неотвратимо надвигалась на неё и детей, а матери, готовой помочь ей, любимице-дочери, уж не было на белом свете. Свой тест, предложенный ей судьбой, Екатерина проходила в гордом одиночестве, пытаясь не поддаваться отчаянию и стойко противостоять несчастьям. «Я борюсь одна, – размышляла она, – и моя гордость не позволяет просить помощи кого бы то ни было, и конечно, те, кто могут критиковать меня не чувствовали настоящего голода, как я, или не спали на голых досках, когда всё тело ноет от тяжёлой работы и холода».
Воистину прав был классик, утверждая: «Кровь – великое дело»!
В чём же причина, вызвавшая нападки недоброжелателей Екатерины Александровны, о коих она упоминает? В том, что она, царская дочь, унизилась до того, что стала выступать с концертами в Лондоне, в Монте-Карло и Ницце. А на броских афишах, дабы привлечь падкую на сенсации публику, указывала свой прежний девичий титул: Светлейшая княжна Юрьевская.
Через столетие долетел голос одного из тех злопыхателей: «…Присвоила себе имя княгини Юрьевской. И для какого дела? Чтобы выступать на сцене мюзик-холла в Лондоне и в качестве „дочери императора“ делать рекламу какого-то „укрепляющего продукта“ в колонке „Таймс“».
Репертуар певицы насчитывал боле двухсот песен на нескольких языках: английском, французском, русском и итальянском! И она часто выступала, имея немалый успех.
Что ж, концертной деятельностью Екатерине Александровне пришлось заняться ещё ранее, при жизни матери и будучи ещё женой красавца Сержа. Вот её письмо, адресованное матери в Ниццу в ноябре 1921-го:
«Мамочка моя дорогая!
Наконец избавилась от моего концерта. Всё прошло очень хорошо. Публика отнеслась ко мне с огромным энтузиазмом, денежный успех пять тысяч франков за один концерт. Это очень хорошо. В воскресенье 27-го я опять пою на концерте. Тоже веду разные переговоры, не знаю пока, что выйдет из этого. Намерена я приехать в Ниццу ко дню именин и радуюсь очень быть с моей мамой дорогой.
…Боюсь, что пребывание троих, Оли, дочь её (речь идёт о племяннице-графине Ольге-младшей. – Л.Ч.) и я, слишком дорого обойдётся для тебя, правда, что из экономии я больше не обедаю, так что можно меня кормить только раз в день к завтраку и к ужину кофе, и больше ничего мне не надо. Дорого тебе не будет стоить, так как приеду сюда одна на свои деньги, я ещё тебе должна 20 франков, которые ты мне одолжила».
Как больно читать эти строки! Даже в самом насущном – простом обеде, и то вынуждена себе отказывать Екатерина Александровна. Да и в семейной жизни её наметился явный разлад, коль она сообщает матери, что прибудет к ней одна.
Собор Святого Александра Невского в Ялте, где венчалась Екатерина с князем Оболенским в 1916 г.
…А бывший муж с успехом покорял Америку. Дела его шли в гору, гостиничный бизнес приносил немалый доход. Но вот разразилась Вторая мировая. Князь Сергей Оболенский, вспомнив боевое прошлое, не остался в стороне: подал прошение – зачислить его в армию США.
Ему уже перевалило за сорок, но георгиевский кавалер Оболенский овладел новыми боевыми навыками: научился водить танк, управлять катером, прыгать с парашюта, стрелять из многих видов оружия. Настоящий князь-супермен!
Американцы привлекли русского офицера к работе в Управлении стратегических служб, где тому надлежало готовить диверсантов для заброски их во вражеский тыл. То была первая объединённая разведывательная служба США, созданная в годы Второй мировой, а в послевоенное время плавно переросшая в… ЦРУ. Вот он, настоящий «русский след» в истории зловещей американской спецслужбы! Ну а тогда, во время войны, князем Оболенским владели вполне благородные идеи – бороться с нацизмом.
Одна из тех его давних удачных операций: он, задействовав французских партизан, сумел нарушить планы гитлеровцев, пытавшихся при отступлении взорвать крупную электростанцию во Франции. За что и был награждён орденом.
Другая, ещё более дерзкая операция. После свержения Муссолини в сентябре 1943-го Оболенский высадился на Сардинию, средиземноморский остров меж Сицилией и Корсикой, с отрядом всего лишь из… трёх человек. Там сумел наладить контакт с итальянским генералом Антонио Бассо, главнокомандующим войсками на острове – ста тридцатью тысячами бойцов. Сергей Оболенский передал итальянцу – Антонио Бассо являлся ещё гражданским комиссаром на Сардинии – послания от Дуайта Эйзенхауэра (тогда – генерала американской армии, а в будущем – президента США), итальянского короля, и склонил Бассо перейти на сторону союзников. Операция по освобождению Сардинии считалась образцовой.
Князь Оболенский гордился и своим негласным титулом – «самого возрастного парашютиста в США».
Островитянка
Ну а оставленная жена князя-супермена продолжила в одиночку сражаться с жизненными невзгодами. Катя-младшая не пала духом, всеми силами пытаясь выкарабкаться из разверзшейся перед ней финансовой пропастью. Вот курьёз судьбы – былая соперница, красавица-певица Кавальери, будто обратилась её наставницей. Более того – спасительницей! Ведь уроки пения Екатерина, тогда ещё княгиня Барятинская, стала брать, когда вступила в борьбу с оперной дивой за сердце мужа Александра.
Однако концерты не спасли Екатерину Александровну от разорения и нищеты. Она окончательно перебралась в Англию, где на остаток средств приобрела небольшой особняк в графстве Хэмпшир на острове Хэйлинг, что у южного побережья Англии, к востоку от Портсмута. Да и врачи настоятельно советовали ей морской климат для укрепления здоровья.
Жила скромно, вдали от светской суеты. Лишь единожды, в ноябре 1934-го, княгиню пригласили в Лондон, в Вестминстерское аббатство, на придворное торжество: венчание принцессы Марины Греческой и Датской, её внучатой племянницы, с принцем Джорджем, герцогом Кентским.
В следующем году известный политик-консерватор Генри Ченнон решил нанести визит Екатерине Александровне. Британского политика поразила убогость обстановки и то, что жила бывшая Светлейшая княжна на «ужасной вилле под названием „Гавань“…; недалеко море, мир, бедность и пекинес!» Заметив, что это всё, «что осталось ей от её романовского величия».
Княгиня Екатерина Оболенская с любимцем-пекинесом. Фотография 1930-х гг.
Впрочем, море (в жизни княгини были Чёрное, Средиземное, Северное моря, – точнее, несущий воды Северного моря пролив Ла-Манш) и верный пёсик-пекинес, – не так уж и мало. А что ещё нужно для тихого бытия в старости?! И для отрадных сердцу воспоминаний…
С бедностью же помогала бороться… английская королева. Жила княгиня благодаря пособию от неё, Марии Текской, супруги короля Георга V. Королева Мария Текская – мать английских монархов Эдуарда VIII и Георга VI, бабушка недавно почившей Елизаветы II. Королева Мария поддерживала августейшего мужа, кузена последнего русского императора, в годы Первой мировой войны. В 1936-м, овдовев, стала именоваться королевой-матерью.
Затем всячески помогала своему второму сыну, королю Георгу VI, но ей, увы, предстояло пережить и его…
Перед кончиной старая королева тревожилась, что из-за её смерти… перенесут коронацию любимой внучки Елизаветы. О Марии писали, что «она выше политики, великолепная, с чувством юмора, мирская, и в то же время возвышенная… но всё же Великая Королева!»
Так что после смерти своей коронованной благодетельницы в марте 1953 года Екатерина Александровна осталась без средств – ей пришлось продать всё имущество и переселиться в дом престарелых, что на том же острове Хэйлинг.
Декабрьский день 1959 года стал последним в судьбе Екатерины Александровны, носившей звучные княжеские титулы: Юрьевской, Барятинской, Оболенской. Её жизнь, имевшая прекрасное начало в роскошных царских покоях, печально завершилась в доме престарелых – унылой английской богадельне…
Взлелеяны в восточной неге,
На северном, печальном снеге
Вы не оставили следов:
Любили мягких вы ковров
Роскошное прикосновенье.
Земной путь царской дочери: от яркого южного Крыма до северного и безрадостного Хэйлинга…
Королева Мария, благодетельница царской дочери, с мужем, английским королём Георгом V. Фотография. Начало 1930-х гг.
А Сергею Оболенскому, сердцееду, предстояла ещё долгая жизнь, полная любовных приключений. Известность в свете принёс ему и страстный роман с балериной Тилли Лош. Однажды американский фотограф запечатлел его танцующим с обольстительной Мэрилин Монро! Отпраздновав своё восьмидесятилетие, князь… женился в третий раз. Новой его супругой на сей раз стала американка Мэрилин Фрэйзер Уолл.
Последние свои годы князь Оболенский провёл в богатом пригороде Детройта – Гросс-Пойнте. Там в сентябре 1978-го и застала его, успешно примерявшего на себя столь различные маски – русского кавалергарда и бизнесмена, мемуариста и американского полковника – всемогущая разрешительница-смерть. Почти на двадцать лет он пережил первую свою жену, Екатерину Александровну.
…За катафалком, что двигался к кладбищу Святого Петра, затерянному на севере острова, в скорбной процессии шли, склонив головы, лишь двое близких «русской принцессе», как её называли англичане, людей: бывший муж, князь Сергей Оболенский, и племянник, Светлейший князь Александр Юрьевский.