Без порфиры и венца…
Династические страсти
В другом немецком городе – Висбадене – в семье графини Наталии фон Меренберг, младшей дочери поэта, и принца Николая Нассауского в феврале 1871-го появился на свет долгожданный сын. Мальчика нарекли Георгом-Николаем.
Судьба уготовила ему замысловатую жизненную стезю, однажды чуть было не увенчав внука Пушкина короной герцогства Люксембургского.
Дабы разобраться в династических претензиях графа Георга фон Меренберга на высокий монарший титул, обратимся к истории Великого герцогства.
Падение Наполеона и появление на карте Европы, в самом её центре, нового независимого государства – два взаимосвязанных события. Судьбу Великого герцогства Люксембургского решил Венский конгресс 1815 года. Правителем герцогства стал тогда Вильгельм (Виллем) I, представитель правящей династии Нассау-Оранских.
В истории крошечного государства было немало великих потрясений. Вокруг него разгорались жаркие политические дебаты: так, в 1867 году на международной конференции в Лондоне был определён статус герцогства как наследственного владения Дома Нассау и «вечно нейтрального»!
Со смертью Вильгельма III в 1890-м герцогская корона перешла к Адольфу Нассау, брату принца Николауса и… деверю графини фон Меренберг.
Клянясь отстаивать свободу и независимость своей страны, великий герцог Адольф произнёс тогда ставшую крылатой фразу: «Короли умирают, династии угасают, но народы остаются!»
В начале XX века его племянник, граф Георг фон Меренберг, чуть было не стал Великим герцогом Люксембургским, оказавшись единственным «мужским представителем династии»: у владетельного герцога Вильгельма, двоюродного брата Георга, не было сыновей. И над древним нассауским родом, ведущим свою летопись со времён Карла Великого, одной из ветвей которого была королевская династия Оранских, нависла угроза исчезновения.
1905-й стал годом горьких потерь для внука поэта: в сентябре умер его отец, принц Николаус, а в ноябре – и дядюшка, великий герцог Адольф. Люксембургский престол наследовал единственный сын великого герцога, Вильгельм. От брака Вильгельма фон Нассау с португальской принцессой Марией-Анной рождались лишь дочери – одна за другой шесть очаровательных принцесс: Мария-Аделаида, Шарлотта, Хильда, Антония, Элизабет, София.
Великий герцог Люксембургский Адольф фон Нассау (с 1890-го по 1905-й). 1903 г.
Встревоженный столь неординарной ситуацией в своём августейшем семействе, герцог Вильгельм в 1907 году внёс в парламент вопрос о престолонаследии. Ведь по закону прекрасная принцесса могла примерить корону лишь в случае, «если угаснет последний мужской представитель династии». Вот тогда-то граф Георг фон Меренберг, по рождению принц Нассау (!), и заявил о своих правах на люксембургский трон и майоратные владения стоимостью в пятьдесят миллионов марок.
Парламент страны вынес решение о невозможности наследования престола графом ввиду морганатического брака его родителей (ведь отец претендента был женат на «особе не из владетельного дома»). Результаты того давнего голосования известны: семеро парламентариев голосовали за графа фон Меренберга, сорок один – против.
Внук поэта протестовал и доказывал, что владетельный Дом Нассау признавал законным брак его родителей, и его дядюшка Адольф тепло относился к младшему брату Николаю и его очаровательной супруге Наталии Александровне, в девичестве Пушкиной.
В том же 1907-м в июньском номере американской «Нью-Йорк таймс» появилась статья с говорящим заголовком: «Граф Меренберг протестует: „Не хотел бы, чтобы в Люксембурге правила женщина“».
На исторической родине Георга пристально следили за ходом судебного процесса. Так в газете «Утро России» безымянный корреспондент размышлял: «Люксембург не имеет собственных каменноугольных копей. При таких условиях неудивительно, что этим государством до сих пор не интересовался почти никто, кроме лиц, имеющих на него права и знающих, что это как-никак держава стоит всё-таки много миллионов марок».
Дочери-принцессы великого герцога Люксембургского Вильгельма: Софи, Элизабет, Антония, Хильда, Шарлотта, Мария-Аделаида. 1905 г.
Георг не собирался сдаваться и обратился в суд Висбадена, где должен был решиться вопрос о майоратных владениях Дома Нассау. Этот суд был им проигран, но не бесславно: Люксембургский двор предложил внуку поэта ежегодную ренту в сорок тысяч марок и солидную денежную субсидию. Георг фон Меренберг, поначалу отвергнувший те условия, всё же после долгих и, верно, мучительных раздумий от дальнейшей борьбы за герцогскую корону отказался. И не только от себя лично, но и от имени своих наследников. Хотя, по мнению знатоков династического права, граф фон Меренберг вполне мог выиграть процесс и стать правителем европейского государства, ведь сам великий герцог Адольф признавал брак младшего брата с дочерью поэта!
За перипетиями тех давних баталий с волнением наблюдали в Российской империи. В декабре 1909-го газета «Утро России» вышла с сенсационным заголовком: «Внук Пушкина отказался от своих прав на Люксембургский престол!»
Вот уж поистине:
Ты венец утратил царский…
Со смертью Великого герцога Вильгельма в феврале 1912-го мужское поколение Дома Нассау-Вейльбург угасло. И люксембургский трон после кончины венценосного отца наследовала Мария-Аделаида, старшая из его шести дочерей-принцесс. Ей определено было стать первой женщиной-монархом в истории Люксембурга. Правда, позднее герцогиня отреклась от престола в пользу сестры Шарлотты, потомки коей с тех пор и правят Великим герцогством.
Замечу, граф Георг фон Меренберг не очень печалился, что лишился короны Люксембурга. Известна его беседа с князем-свояком Барятинским. Тот спросил родственника: «Тебя так уж прельщал люксембургский престол?» Георг лишь иронично усмехнулся: «Что ты! Меня прельщала пенсия!»
И всё-таки жаль, что на трон Великого герцогства Люксембургского так и не взошёл внук Пушкина. Событие то стало бы апофеозом всех долгих и непростых отношений поэта с Домом Романовых. Внук царя русской поэзии на троне! История Европы могла стать иной…
Граф Георг фон Меренберг, претендент на люксембургский престол, с сыном. Конец 1900-х гг.
Историческая несправедливость, допущенная в начале ХХ века, на его исходе чуть смягчилась – Культурный центр в Люксембурге назван именем Александра Пушкина. А в одном из городков герцогства воздвигнут памятник русскому гению.
«На фронте не был»
Но вернёмся к судьбе немецкого внука поэта. С началом грянувшей Первой мировой Георгу фон Меренбергу предстоял сложный выбор: как офицер, имевший чин ротмистра ландвера и служивший в одной из прусских кавалерийских частей, он должен защищать Германию, своё отечество, а как внук великого русского поэта, не желал идти против России. Он не уставал засыпать военное начальство просьбами об отправке его на фронт, в полк, действовавший против Франции.
По счастью, сохранились воспоминания самого графа, годы спустя поведанные им нью-йоркской газете «Слово»:
«Благодаря тому, что моя жена была русская, и к тому же дочь русского императора, во время войны она переживала очень тяжёлое время. Немцы всегда ставили ей в вину её происхождение и делали много непристойностей.
Мне тоже было нелегко. Кто-то бросил мне обвинение, что родной внук Пушкина в рядах германской армии сражается против русских. Это была жестокая неправда. Как только была объявлена война с Россией, я немедленно заявил, что не могу сражаться против родственного мне народа. Правительство уважило моё заявление, и я никогда на фронте не был».
Известно лишь, что в конце Первой мировой граф Георг фон Меренберг имел чин полковника.
А ранее, в мирное время, Георг вместе с женой Ольгой нередко бывал в гостях у тёщи, Светлейшей княгини Екатерины Юрьевской. Вот что вспоминал о тех визитах князь Владимир Оболенский: «Весною 1902 года я приехал в Париж, и мой брат (Сергей Оболенский, женатый на княжне Екатерине Юрьевской. – Л.Ч.) представил меня своей тёще. Княгиня пригласила меня на семейный завтрак, на котором присутствовали кроме моего брата, его молодой жены и меня также и старшая дочь хозяйки дома Ольга Александровна с мужем, который и был граф Георг фон Меренберг. Во время этого завтрака, оживлённого и весёлого, Меренберга усиленно дразнили его незнанием русского языка, непристойным для внука Пушкина. Он не обижался и с большим юмором и добродушием парировал сыпавшиеся на него нападки. Эти две черты его характера – юмор и добродушие – были весьма притягательны и послужили возникновению приятельских отношений между нами».
После смерти жены, в девичестве Светлейшей княжны Ольги Юрьевской, граф-вдовец, чтобы развеять горечь утраты, отправился в путешествия по странам и континентам. Спустя пять лет после смерти обожаемой им Ольги Георг фон Меренберг сочетался брачными узами с Аделаидой Моран Брамбеер, гражданкой Соединённых Штатов Америки.
В Париже вновь случилась его встреча с бывшим свойственником – князем Владимиром Оболенским, и тот не поленился записать о ней: «Переходя мост де ля Конкорд, я остановился поглазеть на досужих рыболовов, и рядом со мной оказался Георг Меренберг. Мы искренно обрадовались неожиданной встрече, и на следующий день он обедал у меня. Мы вспомнили наше первое знакомство здесь же, в Нейи, в несуществующем уже большом доме княгини Юрьевской. Он был всё также переполнен юмора и добродушия… но значительно поседел и потолстел… Женился вторично, на американке…»
Наследников графу жена-американка не подарила, да и супружество то было недолгим – внуку поэта суждено было пережить и вторую жену.
Юбилей в Нью-Йорке
В 1937 году, памятном своим печальным юбилеем – столетием со дня смерти Пушкина, Георг фон Меренберг пребывал в Нью-Йорке. Здесь ему предстояло стать объектом самого пристального интереса со стороны журналистов русских эмигрантских изданий. Всех удивляло, даже возмущало, как это может быть: внук Пушкина и не знает языка, на котором писал и говорил его великий дед?! Впрочем, и сам Георг разделял то нелестное для него мнение.
«И как-то не вяжется в русском сердце то, что говорящий на английско-немецком наречии граф Меренберг имеет в своих жилах кровь Пушкина, – недоумевал некий корреспондент. – Точно так же странно, что гарлемские негры считают Пушкина „своим родным поэтом“ и наравне с русскими чествуют его память. Может быть, в этом и заключается мировое значение великого поэта, связавшего себя со всем миром при помощи своего английского, немецкого, русского и даже эфиопского родства».
Вот что любопытно в сих давних размышлениях – африканцы, жившие в то время в Нью-Йорке, были гораздо образованнее своих нынешних собратьев!
Да и вся Америка, приютившая немало эмигрантов из России, воздала в тот год должное русскому гению. Смысл празднования был обозначен так: «Американская Русь должна послужить Возрождению Великой Руси путями, завещанными Пушкиным». Такую сверхзадачу возлагали на пушкинский юбилей эмигрантские сообщества. Не иначе как подарком свыше виделся им приезд в Нью-Йорк внука самого Александра Сергеевича!
Вот другой журналист делится впечатлениями от встречи с Георгом фон Меренбергом (он везде был самым желанным гостем!): «Моя первая встреча с родным внуком А.С. Пушкина имела место очень недавно на интимном вечере нью-йоркских младороссов, где граф Меренберг был почётным гостем…
В уютном помещении младороссов царило праздничное настроение. Это были Пушкинские дни, и у всех на устах было это обаятельное имя великого поэта. Я невольно затаил дыхание, когда распорядитель вечера Н.Н. Шипов подошёл ко мне и сказал, что представит меня графу Меренбергу.
За большим столом, на котором мерцали свечи, в обществе русских и американцев сидел граф Георгий Меренберг – уже пожилой, седой, полный, в больших очках, с добродушным лицом. В этом лице, во всей иностранной фигуре нельзя было отыскать ни одного „пушкинского штриха“. Граф встретил меня приветливо и даже несколько застенчиво: „Не спрашивайте меня о Пушкине… Я ничего не знаю“.
…Граф по-русски знает столько же, сколько всякий иностранец, часто попадающий в русское общество: „Да“, „Нет“, „Хорошо“, „Спасибо“, „За ваше здоровье“. Но всё же в нём есть гордость, перешедшая от Пушкина и русской аристократии. Когда кто-то подошёл к Меренбергу и передал ему, что князь N просит его к своему столу, потомок Пушкина с большим достоинством ответил: „Если князь N хочет видеть меня, то для него будет место за моим столом“».
Думается, претензии к незнанию графом русского языка следует адресовать не ему, а прежде – его маменьке Наталии Александровне. Видимо, во второй своей семье графиня фон Меренберг разговаривала с детьми исключительно на немецком. Вряд ли подобное воспитание пришлось по душе её великому отцу. Огорчился бы Александр Сергеевич неимоверно: внуки, о судьбах коих он так тревожился, мысля об их прекрасном будущем, по сути, отреклись от родного языка. Оттого-то, уже взрослые дети немецкой графини (урождённой Наталии Пушкиной!) чувствовали себя неловко, особенно когда их чествовали как наследников величайшего из русских поэтов.
Чествование памяти Пушкина в Ленинграде в феврале 1937 года.
В этой любопытной заметке автор не погрешил против истины: граф Меренберг при всём своём добродушии умел заставить себя уважать. Ведь ему было ведомо о своём могучем родословном древе, о славных исторических предках, и хотя его графский титул почитался ниже княжеского, но идти на поклон к «князю N» внуку Пушкина не пристало! Да и близкое родство с Домом Романовых обязывало к тому.
Но вот любопытно, коли Георг фон Меренберг принял приглашение младороссов, значит, разделял их убеждения. Но кто же они такие? И что за цели преследовали?
Социал-монархическое движение эмигрантов явилось на политическую арену в 1923 году на съезде русской молодёжи. Именно тогда в Мюнхене было объявлено о создании Союза «Молодая Россия», позже переименованного в Младоросскую партию. Партия провозгласила заветное триединство своим девизом «Бог. Царь. Родина», а гимном избрала знаменитый «Боже, Царя храни».
Монархические пристрастия младороссов отданы были великому князю Кириллу Владимировичу. Он, родной внук Александра II, провозгласивший себя российским императором в изгнании, направил в руководство партии кузена – великого князя Дмитрия Павловича, снискавшего печальную известность как один из убийц Григория Распутина. И другой августейший член семьи Романовых – великий князь Андрей Владимирович – был замечен в сочувствии младороссам.
Отделения новой партии, именовавшиеся «очагами», ярко «разгорелись» по всему миру: в Шанхае и Париже, Праге и Афинах, Софии и Нью-Йорке. Но как-то сами собой и «угасли» в начале сороковых. Но тогда, в 1937-м, партия процветала, и младороссы чествовали у себя в Нью-Йорке дорогого гостя – внука Пушкина и зятя императора Александра II.
Благодаря всё тому же дотошному журналисту до нас дошли слова, сказанные (увы, на английском!) графом Георгом фон Меренбергом: «Горжусь, что я потомок великого русского поэта, что во мне течёт русская кровь, что всё время в моей семье были русские. Моя связь с русскими никогда не прерывается, я всегда чувствую, что всё русское мне близко».
Ему не довелось стать свидетелем поистине русского размаха, с каким чествовали память Пушкина в 1937-м, в Советской России. Думается, внук поэта был бы глубоко поражён глубиной той народной любви! А те давние пушкинские торжества в Нью-Йорке – лишь слабый её отблеск…
Судьба подарила графу фон Меренбергу ещё десять лет жизни, сделав свидетелем Второй мировой, поражения Германии и начала её возрождения. Вне сомнений, одной из последних его земных радостей стала внучка, маленькая Клотильда, не только унаследовавшая пушкинские черты, но, в отличие от дедушки, изучившая русский язык.
Граф Георг фон Меренберг умер в мае 1948-го и стал последним, кто упокоился в фамильном некрополе герцогов Нассау в родном ему Висбадене, «под небом Шиллера и Гёте».