Россия и Англия в Средней Азии — страница 3 из 62

непрерывный вал. В 1836 году он уже вытянут был на 18 верст. Строили его башкиры по наряду. Правда, это не то, что знаменитая китайская стена, это не то, что Траянов вал, но против киргиз считалось достаточным и 6 футов высоты. Тем не менее предприятие почему-то было оставлено.

Очевидно было, что пока не примкнем к естественной границе, до тех пор на спокойствие рассчитывать нечего.

Гор впереди Сибирской и Оренбургской линий не было; подходящими реками, были только — Сыр-дарья и Чу.

Давно уже сами киргизы звали нас на р. Сыр. Им хотелось иметь среди своих кочевок опорный пункт против набегов соседей, хотелось иметь рынок, где бы они могли приобретать мануфактурные изделия и сбывать свое сырье. Первый-же хан, принявший наше подданство — известный Абул-Хаир — настойчиво просил устроить при устье Сыра русскую крепость и непременно с пушками, которыми он надеялся кстати и поддержать свою власть. В 1740 году послана была к нему партия, под начальством драгунского поручика Гладышева, для осмотра и выбора места под укрепление. Этим осмотром дело и кончилось: выносить укрепление за 1000 верст вперед, можно было не иначе, как привязав его нитью укреплений к линии, нить-же эта легко могла быть порвана при тогдашней слабости русского элемента в Оренбургской окраине.

Наши оренбургские губернаторы, назначавшиеся нередко из людей мало подготовленных, смотрели на дело вкривь и вкось и лучшею методою управления считали самую простую: поступать как раз наоборот предположениям предшественника...

Оно и правда: нет ничего легче, как бранить огулом все, что до нас было делано и что предполагалось.

Я не буду перечислять всех ошибок, наделанных тем или другим из неудачных губернаторов и остановлюсь только на вопросе об укреплениях.

За малыми исключениями почти все губернаторы держались того мнения, что с ордынцами можно справиться их же способом: набегами. Представим себе такую картину: чумекеевцы расчебарили наших башкир и потянулись с барантой во свояси, но мы вступаемся и высылаем в степь отряд ... Обыкновенно в таких случаях виноватые успеют откочевать подалее, в пределы Хивы или Бухары, а под руку попадаются, только невинные, какие-нибудь чеклинцы, которые считают себя не подлежащими возмездию и потому остаются на своих местах. Но так как решить вопрос виноваты они, или нет — предоставлено начальнику отряда, какому-нибудь казачьему офицеру — то отряд почти всегда возвращается с барантой и с отличием, т. е. со славою. Расчебаренные чеклинцы являются на линию мстить, в погоню за ними посылается другой отряд, который настигает положим бейбулатовцев и громит их... Счеты запутываются.

Ни одна из потерпевших сторон в долгу не остается, но возмещает свои убытки на первом попавшемся. Спасаясь затем от преследования, партия конечно спешит, захваченные стада изнуряются и скот начинает падать.

В конце концов — все остаются в убытке.

Если дело не ограничивается барантой, а развертывается в открытое восстание, то наши летучие отряды лишаются и таких громких лавров, каковы победы над мирными аулами: тогда уже мирных нет — все на сторожи, все ждут, и то нападают врасплох, то улепетывают в беспредельные степи.

Образцом такого образа действий служит восстание Кенисары Касимова, в конце тридцатых и в начале сороковых годов нынешнего столетия. Отряд за отрядом высылались в степь со стороны Оренбурга и Сибири, а Кенисара вертелся и юлил в виду этих отрядов, ускользая от преследования. Зимняя экспедиция Перовского против Хивы в 1839 г. доказала, как нельзя лучше, что без надежных укреплений, длинных походов предпринимать нельзя. Опыт прежнего времени и неудачи настоящего — убедили наконец, Обручева, что ни султаны правители ни летучие отряды, ни кротость, ни жестокость, ни дипломат — ни сила, ничто не в состоянии подчинить нам киргизов, пока их летовки и зимовки не будут в наших руках. Другими словами: Обручев додумался до старого способа, испытанного уже над башкирами — оцепить киргиз укреплениями.

В 1845 г. построены: Оренбургское укр. на р. Тургае и Уральское на р. Иргиз; в 1847 г., близь устья р. Сыр-Дарьи основано укр. Раим, переименованное впоследствии в Аральское, а потом в 1855 г., переименованное Перовским — и прибавим: совершенно напрасно — на урочище Казалу. В 1848 г. построены укр. Карабутак, для связи Уральского укр. с линиею и Кос-Арал на Аральском море, для поддержки учрежденной тогда частной компании рыболовства, которая завела было свои суда, но скоро лопнула, а затем и форт Кос-Арал был упразднен.

С устройством фортов, на пути отступления барантовщиков — набеги на линию действительно прекратились.

Обручев заказал в Швеции два парохода, которые и привезены в разобранном виде в Раим. Первым был спущен пароход Перовский в 1853 году.

Дальнейшие предположения Обручева заключались в занятии Ак-Мечети и Хивы. С занятием устьев Сыра, мы очутились в соседстве с Хивою, Бухарою и Коканом. Из них только Бухара сидела спокойно, остальные двое соседей беспрестанно тревожили наших киргизов и делали набеги. В особенности надоедали коканцы, державшие из Ак-Мечети в страхи все население. Записку о своих предположениях Обручев подал в марте 1851 г. и тотчас был заменен Перовским, который подвергнул записку строгой критике и совершенно осудил всю систему действий Обручева. — Даже возведение укреплений оказалось мерою невыгодною сравнительно с летучими отрядами. Но что всего любопытнее, так это то, что любимая мечта Перовского — новый поход в Хиву — была признана им, на этот раз, неосуществимою, тогда как с занятием устьев Сыр-Дарьи, — мы стояли уже вчетверо ближе чем в 1839 г. Можно, кажется быть уверенным, что не предложи этого Обручев — первым делом Перовского было бы именно занятие Хивы...

Почти одновременно с запискою Обручева, императору Николаю представлено было генерал-адъютантом Анненковым «обозрение киргисской степи», в котором предлагалось возобновить линию Аягузо-акмолинскую, снятую в 1838 г. по случаю разбоев Кенисары. При этом левый фланг линии Анненков считал полезным передвинуть к р. Чу, а правый к р. Сыр-Дарье. — Промежуток, оставшийся между этими естественными границами охранять было, конечно, легче, чем все пространство от Акмоллы до Орска.

Николай Павлович одобрил эту мысль, но когда спрошены были Оренбургский и Западно-Сибирский генерал губернаторы (Перовский и Гасфорд) и когда первый высказался против проекта и всеобще против укреплений, то и государь приказал Гасфорду отложить сделанные, было им распоряжения о занятии р. Или.

Однакоже, рекогносцировка р. Сыра была решена, и в 1852 полковник Бларамберг с 469 человеками, при 2-х орудиях, подступил к Ак-Мечети, штурмовал эту крепостцу и был отбит, с уроном в 72 человека.

В следующем году двинулся сам Перовский с 2168 человеками при 12 орудиях и 5-ти мортирах и после правильной осады, продолжавшейся 22 дня, взял это коканское гнездо, где сидело всего 250 человек гарнизона.

Коканцев осталось в живых только 74 человека, да и то из них 35 было раненых. Мы потеряли 106 человек убитыми и ранеными.

Таким образом, шаг к соединению Оренбургской линии с Сибирскою был сделан, но самому соединению Перовский противился всеми мерами, хотя уже не мог приводить против него довода о бесполезности укреплений, так как сам, в год взятия Ак-Мечети, построил на Сыр-Дарье сразу 4 форта! Упрямство Перовского, а затем интриги англичан во время восточной войны — отдалили дело соединения границ до 1864 года.

Кроме Перовского и англичан делу этому весьма усердно противодействовали и коканцы. Это, впрочем, было с их стороны вполне законно: свою границу мы намеревались проводить по их территории.

Коканцы начали с того, что в год взятия у них Ак-Мечети попытались отнять ее обратно. 14 декабря скопище в 13000 человек при 17 медных орудиях подступило к форту, где тогда находилось 1055 человек гарнизона при 14 орудиях и 5 мортирах. Укрепление наше еще не было окончено и выдержать осады не могло. Поэтому комендант форта подполковник Огарев решился произвести вылазку. 18 числа на рассвете 550 человек, при 4 орудиях и 2-х ракетных станках, выступили из форта под командою капитана Шкупя. Коканцы, заметив малочисленность отряда, вздумали воспользоваться численным превосходством своим и начали обхватывать фланги и заходить в тыл, чтобы совершенно отрезать отряд от форта. Охотников действовать в тылу русских оказалось так много, что в центре, т. е. при орудиях и в лагере, толпы значительно поредели. Шкупь немедленно этим воспользовался: оставив на позиции только 3 взвода пехоты (т. е. 110 чел.) и одну сотню казаков, с остальными 6-ю взводами (до 230 чел.) и одною сотнею он бросился вперед, опрокинул неприятельских стрелков и захватил все 17 орудий и весь лагерь. В то же время, на помощь к оставшимся на позиции взводам, подоспели две небольших вылазки каждая в 80 чел. при 1 орудии, которые и ударили в тыл обходившим коканцам.

Неприятель потерял до 2000 убитыми и ранеными, 7 знамен, 17 орудий и 130 пудов пороху. Наша потеря ограничилась 18 убитыми и 49 ранеными.

Героем дня, по всей справедливости, был капитан Шкупь, распоряжавшийся делом вполне самостоятельно. За это он и был произведен в майоры, а подполковник Огарев, за удачный выбор исполнителя, произведен был прямо в генералы и получил георгиевский крест...

Это было первое громкое дело наше, показавшее как надобно драться с коканцами. Целых семь лет коканцы сидели смирно и только в 1860 году рискнули еще раз попытать счастия, но уже к стороне Сибири. Нерешительное нападение их на Кастек окончилось неудачею и если они не понесли больших потерь, то единственно благодаря поспешности, с какою они покидали свои позиции.

Вслед за тем зачуйский отряд, под начальством полковника Цимермана, взял укр. Токмак и Пишпек, которые и были срыты. Но когда отряд возвратился на линию, следом за ним явилось и скопище коканцев — тысяч в 20, с 10 орудиями. Начальник Алатавского округа, подполковник