Поплутав среди стеллажей, герцог вышел к свету – огромные, до потолка, ажурные окна искрились холодным лунным сиянием. Вальф замер в восхищении и, решив, что свет свечи диссонирует с этим чудом, тут же потушил огонёк. Глаза уже привыкли к сумраку, к тому же ему подумалось, что идти назад в темноте будет даже более увлекательно – словно Тесей, плутающий по лабиринту.
Из окон библиотечной башни открывался вид до самого горизонта. Герцог опустился на мягкую кушетку, видимо, поставленную у окна специально для подобных ночей, и отдался романтическим думам о тщете всего сущего.
Однако через короткое время – наверное, не более получаса – Рандвальф услышал тихий шум, больше всего похожий на звук приоткрываемой тяжёлой двери. Герцог соскользнул с кушетки и неслышно отступил в тень. Неужели Джеффри ходит по ночам в библиотеку? Если и так, то уж точно не ради книг – возможно, у него здесь тайник или что-то подобное.
Вальф усмехнулся, воображая подходящую к окружающей обстановке картину: ночью в полнолуние маркграф приходит в свою сокровищницу, полную древнего золота, а может, и костей его любопытных жён, и любуется блеском огромных бриллиантов, который отражается в его глазах безумием. Было бы забавно подсмотреть его секреты. Интересно, что сделает Джеф, когда поймёт, что он не один в библиотеке? Завизжит от страха? Разобьёт ещё одну вазу?
С этими мыслями герцог выглянул из-за торца длинного стеллажа и, подождав, в самом деле увидел тёмную тень, проскользнувшую мимо противоположного края. Почти неразличимый звук шагов, приглушённых мягким ковром. Шорох. Стук, словно что-то металлическое поставили на стол. Щелчок огнива – неподалёку загорелся тёплый огонёк свечи. Кажется, это в том округлом закутке, мимо которого Вальф прошёл на пути к окну. Скрип мягкого кресла. Да, это определённо там. Тишина.
Прикусив губы, расползающиеся в шаловливой улыбке, герцог начал подкрадываться. Он скользил вдоль стеллажа, и вот, наконец, поверх книг на одной из полок смог увидеть искомое: декоративный столик, на котором горела свеча, кресло – и мужчину, склонившегося над книгой. К удивлению Вальфа, любителем ночного чтения оказался вовсе не Джеффри. В тусклом свете свечи трудно было рассмотреть определённо, однако ясно, что у этого мужчины волосы более прямые и длинные – он то и дело заправлял за ухо падающую на лоб прядь.
Рандвальф, подумав, всё-таки продолжил своё бесшумное движение – если уж начал подкрадываться, от этого удовольствия трудно отказаться, – но, дойдя до торца стеллажа, громко стукнул костяшкой пальца по дереву и выступил к креслу, на котором сидел мужчина. Реакция последнего оказалась весьма яркой: таинственный библиофил вздрогнул, вскинул лицо – теперь стало видно, что он очень молод, не более восемнадцати лет, – и словно окаменел, уставившись на Вальфа распахнутыми, полными ужаса глазами. Герцог даже почувствовал укол совести.
– Прошу прощения, – торопливо прошептал он, подходя ближе к креслу. – Я вовсе не хотел вас пугать. Мне не спалось, а здесь – такая красивая луна… – он взмахнул рукой в направлении окна, словно ночное светило должно было каким-то образом оправдать его внезапное появление.
Однако молодой человек не реагировал, глядя по-прежнему и дыша часто, будто загнанный зверь. Наконец, он моргнул – и словно оттаял, закрыл книгу, вскочил и, пробормотав: «Извините», рванул мимо герцога к выходу. Вальфа обдало запахом его тела – прогретая солнцем и летним ветром кожа, нотка свежескошенной травы, неожиданно приятный запах пота… Ноздри дрогнули, стараясь уловить чуть больше. Одежда юноши была простая, как обычно бывает у дворовых рабов: свободная тёмная рубаха, такие же штаны, а обуви совсем нет, хотя ноги с виду чистые. Наверное, он разулся уже в помещении – чтобы не шуметь.
– Подождите… – Вальф сделал пару шагов за незнакомцем. – Не стоит уходить. Я вам не помешаю.
Видя, что юноша замер, он добавил ему в спину: «Останьтесь? Пожалуйста». Молодой человек обернулся – в глазах сверкнул отблеск свечи – и, помедлив пару секунд, негромко сказал:
– Мне нельзя здесь быть.
– В библиотеке? Почему? – про себя Рандвальф решил, что маркграф точно держит здесь тайник с золотом и трупами.
Юноша покачал головой. Непослушная прядь вновь упала на глаза, и он привычным движением заправил её за ухо.
– Господин так сказал. Но вы не бойтесь, – добавил он торопливо, – это только мне запрещено. Потому что я люблю читать. Тем более, вы ведь не из наших, да? Вы приехали с герцогом?
Замявшись на мгновение, Рандвальф кивнул.
– Говорят, ваш господин милостивый. Если так, то он, наверное, вас не накажет? – юноша внимательно всматривался в лицо Вальфа.
– Думаю, нет.
Молодой человек кивнул, словно ждал такого ответа.
Вальф продолжил:
– В любом случае, о вас я тоже не скажу. Никто ничего не узнает. Останьтесь?
Юноша несколько мгновений смотрел на него в раздумье, затем перевёл взгляд на покинутое недавно кресло, после чего взглянул на книгу, которую всё ещё держал в руках.
– Это же сборник Аэноры Аквитанской! – герцог распахнул глаза от восторга. – У неё чудеснейшие канцоны! Вам нравится? Вы уже прочли?..
Молодой человек неуверенно кивнул.
– Пойдёмте, пойдёмте! Садитесь! – радостный Вальф указал на кресло. – А я займу соседнее. Так редко можно встретить человека, интересующегося поэзией… Расскажите, что вам понравилось больше всего?
Рандвальф опустился в кресло слева от столика со свечой, с нетерпением следя, как юноша вернулся на своё место.
– Вообще говоря, мне больше понравились стихи Алегрета… Я перед этим их читал.
– Тёмный стиль? – герцог искренне удивился. – Не видел ни одного человека, увлекающегося подобным. Всем больше по нраву лёгкие жанры – альбы, например… Вот, помните у Аэноры: «Под пенье птиц сойдем на этот луг. Целуй меня покрепче, милый друг…» и тому подобное. Мне казалось, любовь – более подходящая тема для молодого человека, разве нет?
– Да, конечно, – юноша словно бы смутился.
Герцог, мысли которого от любовной поэзии вдруг метнулись к теме собственно любви, провёл взглядом по его телу. Худощавый – больше в этих условиях не разглядеть. Кисти рук крупные и, судя по всему, сильные. Неожиданно перед внутренним взором Вальфа мелькнул образ – эти крепкие пальцы ложатся на его член – и тело облило жаром. Пожалуй, о любовном истощении говорить преждевременно, значит, Джефу просто не повезло.
Облизнув губы, герцог задумчиво повёл взгляд выше – к лицу и непокорной пряди, из-за которой на него испытующе смотрели знакомо-раскосые глаза. Вальфа словно обожгло озарением. Глаза. Да и губы похожи. Сыном он, ясно, быть не может – не настолько он младше маркграфа. Значит, брат – незаконнорожденный, поскольку официально Джеффри – единственный отпрыск рода.
Юноша продолжал смотреть на него с настороженностью, так что Вальф улыбнулся и встал.
– Прошу прощения, я задумался. Полагаю, мне тоже стоит взять книгу. Я ведь за этим сюда пришёл…
Он рассеянно оглядел полки и выхватил томик наугад – это оказалась «Кривая любовь». Судя по всему, составитель этой библиотеки был настоящим поклонником поэзии. Вернувшись в кресло, Рандвальф открыл книгу и наклонился ближе к пламени – впрочем, света всё равно было слишком мало. Юноша, следивший за его действиями, тоже вернулся к чтению.
В сумрачном помещении сгустилась тишина. Шорох страниц. Потрескивание свечи. Едва уловимый звук дыхания. Впрочем, этого звука как раз вовсе не было слышно – просто Рандвальф искоса наблюдал за молодым человеком и видел, как легко поднимается его грудь. Чем-то его привлекало это едва уловимое движение… К тому же ему не давали покоя длинные крепкие пальцы – то ныряющие в волосы, то переворачивающие страницу книги…
Молодой человек поднял глаза, и Вальф, спохватившись, нахмурился в свой томик.
– Можно вас спросить? – после тишины шёпот показался оглушительным.
– Конечно, – герцог легко улыбнулся.
– Говорят, ваш господин освобождает рабов? И даже даёт им деньги?
Рандвальф задумался. Болтовня кухонной черни – это одно, но самолично подтвердить «вольнодумные» взгляды… Впрочем, рабы не имеют права свидетельствовать в суде…
Но всё же он выразился осторожно:
– Полагаю, рабам герцога повезло больше, чем многим другим.
– И ещё говорят, – юноша даже наклонился, снова вглядываясь в его лицо, – будто во владениях Сорсет не держат ни кнутов, ни плетей?
И Рандвальф, глядя в эти ждущие ответа глаза, глубоко вдохнул и сказал:
– Одна плеть есть, на всякий случай. Но её уже несколько лет не использовали.
В конце концов, даже если этот разговор станет достоянием гласности, он готов хоть перед самим королём отстаивать свою позицию касательно кнута и прочих, на его взгляд, варварских методов, ничуть не способствующих улучшению нравов.
Молодой человек продолжал испытующе смотреть в его лицо, и герцог смутился.
– Здесь… тяжело с этим?
Юноша сразу опустил глаза и выдохнул, ссутулившись.
– Бывает по-разному. Просто… Хочется верить, что где-то есть другой мир. Другие страны. Такие, как пишут в книгах. Может, это правда. Или нет, я не знаю, – молодой человек невесело улыбнулся. – Вы бывали в других странах?
– Да, конечно… – Рандвальф спохватился. – В нескольких.
– А где вам понравилось больше всего? – в ответ на потрескивание свечи юноша мельком взглянул в её сторону, и в его распахнутых от любопытства глазах мелькнуло отражение пламени.
Герцог задумался.
– Пожалуй, в Италии.
– Там действительно настолько тёплое море, что можно купаться даже зимой?
– Да. А на берегу цветут апельсины и гранаты.
– И архитектура, и много чудесных произведений искусства, – молодой человек мечтательно улыбнулся. – И горы, и песчаный берег, и закат. Я видел рисунки. Неужели всё это правда?
Рандвальф улыбнулся в ответ.
– Да. Море на закате даже прекраснее, чем это могут передать слова или краски.