– Конечно, господин.
– Кстати, что касается имён – вы ведь так и не представились мне официально. Расскажете о себе?
Юноша покосился на него исподлобья.
– Меня зовут Атли. Осенью будет восемнадцать. Я родился в имении господина маркграфа, сначала был разнорабочим, потом садовником. Вроде больше ничего.
– Впервые слышу такое имя.
– Говорили, что так меня назвал отец. Он был из какого-то северного племени, у них другие имена, чем здесь.
– А мать?
– Не знаю. Они оба рано умерли.
Между Рандвальфом и Атли повисла пауза.
– Что ж… – герцог взмахнул рукой в направлении двери, – Давайте начнём с двух недель. Если прочтёте роман раньше…
Юноша взглянул на книгу в своих руках.
– Думаю, этого мне хватит на один вечер. Я быстро читаю.
Вальф уклончиво покачал головой.
– Посмотрим.
***
Однако на следующий день Рандвальф позабыл о книге, а ещё через два дня приехал глашатай короля и привёз чрезвычайно лестное повеление посетить с дипломатической миссией двор дальнего родственника Георга – курфюрста Саксонии. Саксонский двор славился пирами, охотой и интригами – о последних и нужно было разведать герцогу Сорсет. А если в этой поездке можно было совместить государственную пользу и развлечения – чего ещё желать?
6
За полгода Рандвальф стал почти прирождённым саксонцем: пил пиво наравне с представителями титулованных фамилий, на охоте бил кабана ровно промеж ушей и даже научился громко рыгать за столом, что в немецком быту считалось лучшим комплиментом хозяйке. Одним словом, он был рад, что может наконец-то вернуться в свой дом и забыть всё это варварство как страшный сон.
Был зимний вечер. Дорогу сильно занесло, поэтому Рандвальф не стал посылать гонца вперёд, а кроме того, он считал необходимым время от времени устраивать слугам неожиданные проверки.
Поместье уже было украшено к Рождеству: на голых ветвях деревьев развевались цветные ленты и тяжело покачивались стеклянные фонарики, озарявшие окрестную тьму уютным светом, а на двери красовался большой еловый венок, перевитый красными и серебряными нитями.
На пороге герцог сбросил в руки дворецкому запорошённую снегом шубу и быстрым шагом направился по коридорам. Ему и хотелось надеяться на порядочность своих слуг, и в то же время сердце сжималось от страха подловить на их лицах выражение, раскрывающее истинное отношение к нему, – то, которое они прячут за улыбками и словами благодарности. В памяти Рандвальфа навсегда отпечатались взгляды, которыми за спиной провожали его отца. Вполне возможно, что к нему относятся так же – несмотря на все благодеяния.
Сумрачный коридор заканчивался ярко освещённым проёмом – дверью в зимнюю столовую, ту что с камином и высокими окнами. Именно здесь всегда проходил рождественский ужин, поэтому здесь ставили ёлку и вешали самые нарядные украшения – судя по доносящимся изнутри весёлым голосам, именно этим там сейчас и занимались.
Однако стоило Рандвальфу ступить на порог, как он столкнулся с Атли. Повернув лицо к кому-то внутри комнаты, юноша кивнул, произнёс: «Да, сейчас» – и налетел прямо на герцога.
Оба замерли от неожиданности.
Атли смотрел удивлённо, видимо, пытаясь уложить в голове, что хозяин вернулся после полугодового отсутствия.
Неожиданно из столовой раздался девичий гомон:
– Поцелуй под омелой, поцелуй под омелой! – и хихиканье.
Рандвальф растерянно посмотрел на стайку горничных, замерших вокруг ёлки с украшениями в руках и нескрываемым ожиданием на лицах, перевёл взгляд наверх – и обнаружил над дверным проёмом венок из омелы. Его губы тут же расползлись в хитрой улыбке – от поцелуя под омелой Вальф никогда не отказывался, это было давняя и известная его традиция. Некоторые из слуг соблюдали этот старинный обычай, другие, столкнувшись с кем-то неподалёку от омелы, сурово поджимали губы и торопливо шли прочь. А вот герцог целовал всегда и всех – и миловидных камеристок своей матери, и пожилого дворецкого, и Марту, и даже однажды – толстого кота Жако, которому не повезло попасть под ноги Вальфу в дверном проёме со злополучным венком.
Вот и сейчас герцог подхватил за талию Атли, явно непонимающего что к чему, и решительно приблизил свои губы к его. Вальф привык, что все в доме знакомы с его обычаями, да и кому вообще – хоть на празднестве, хоть где угодно – придёт в голову отказать его светлости, если уж он соизволил осчастливить тебя своим вниманием? Однако Атли, видимо, вдруг сообразивший, что его ждёт, отшатнулся от герцога, чуть не вырвавшись из его рук, и – отвернулся.
Вальфа словно кольнула игла, прямо в сердце. Он всё-таки прижал юношу к себе, дотянулся до него губами, легонько чмокнул в угол рта – и сразу отпустил, повернувшись с победной улыбкой к горничным, залившимся румянцем и кокетливым смехом. Однако краем глаза герцог заметил, как торопливо Атли выскочил из комнаты, и горечь болезненных чувств наполнила его грудь. Неужели на самом деле слуги относятся к нему с неприязнью, а весь этот весёлый смех и шутки – насквозь лицемерны? Или это из-за той сцены в подвале – наверное, теперь Атли в глубине души презирает его?
Для приличия обменявшись со слугами несколькими словами, герцог деловито вышел в коридор – и рванул искать Атли.
Тот обнаружился в небольшом чулане, освещённом одинокой свечой, – доставал ящик с полки.
В голове Вальфа мелькнула секундная фантазия о том, чтобы прижать Атли к стене и силой вырвать у него злополучный поцелуй – настоящий, глубокий, когда руки бродят по телу так, что дыхание перехватывает… Он накажет этого мальчишку за пренебрежение к себе… Но герцог, конечно, не собирался позволять себе подобного. В его доме такого не будет.
Заслышав шаги, юноша вздрогнул и уставился на герцога, который тоже нырнул в чулан и прикрыл за собой дверь. Рандвальф чувствовал, что поступает глупо, однако не мог – или не хотел – противиться своему желанию прояснить ситуацию.
– Добрый вечер, Атли.
Юноша поставил ящик на пол рядом.
– Здравствуйте, господин.
– Извините за эту сцену. Это давняя шутка. В доме маркграфа Кларенса, наверное, так не делали?
Атли мотнул головой.
Поколебавшись, Вальф всё же растянул сжатые губы в подобие улыбки, затем выпалил:
– Я настолько вам неприятен? Не бойтесь, скажите честно. Вас не накажут. Я просто хочу понять.
Даже при слабом свете было видно, что юноша густо покраснел, не зная, куда деть глаза.
– Нет, господин, я не… не… Просто это получилось неожиданно…
Герцог снова улыбнулся, прикрывая этим горечь, сжавшую горло.
– Первая реакция – самая искренняя. Что ж, хорошо. Вам не стоит беспокоиться, я не наказываю за честность. Наверное, я просто оказался не готов… – он принуждённо рассмеялся. – В нашем лицемерном обществе мало кто решается показать истинное отношение. Очевидно, вы смелее прочих.
Глаза Атли распахнулись от удивления.
– Я не смелый! Я… На самом деле я испугался. Просто меня раньше никто не целовал, и я… подумал, что не смогу.
С Вальфа как будто волной смыло все горькие эмоции, которыми он уже даже начал наслаждаться. Осталось лишь недоумение.
– Вы… ни с кем не целовались? А… что-нибудь другое?..
Юноша покачал головой с таким выражением, словно Рандвальф не понимал очевидных вещей.
Герцог, слышавший комплименты столько, сколько себя помнил, успевший пресытиться вниманием и женщин, и мужчин, давно потерявший счёт любовным интрижкам на одну ночь, застыл, пытаясь уложить в голове услышанное.
– Вам ведь… уже восемнадцать? И вы привлекательны. Неужели никто не говорил вам этого?
По недоверию на лице Атли было ясно, что нет. Затем во взгляде юноши мелькнуло понимание, он облизал губы и неуверенно начал:
– То есть вы… – он словно давился словами, склонив голову и глядя куда-то в сторону. – Вы… хотите… ну…
Глядя на смущение молодого человека, Рандвальф неожиданно для самого себя устыдился прежних фантазий о том, что бы с ним сделал. Нет, так нельзя. Только не с ним.
– Не беспокойтесь, в моих словах не было никакого требования или принуждения. Я всего лишь сказал, что считаю вас привлекательным. Например… – Вальф на мгновение запнулся, ища понятную аналогию. – Например, как цветок в саду, которым можно любоваться.
Поймав ошарашенный взгляд Атли, герцог спросил:
– Что вас смущает?
– Цветы… – юноша умолк, пытаясь сформулировать мысль. – Цветы для того и нужны, чтобы любоваться. А рабы нужны для работы. Это… ну, совсем разное.
– Многими людьми, – Рандвальф задумчиво поднял глаза, – тоже можно любоваться – как звёздным небом, волнами прибоя, туманным озером в лесу… И это не зависит от их социального статуса. Для вас эта мысль непривычна?
– Нет, я знаю, что есть красивые люди. Я видел. И читал. Но… – Атли пожал плечами, – я точно не из таких.
– Почему вы так думаете?
– Да это понятно, – юноша исподлобья покосился на Вальфа и, заметив его ожидание, продолжил. – Так всегда было. В детстве другие меня прогоняли, хотя сами играли вместе. И я слышал, как родители говорили им держаться от меня подальше. И потом, на разных праздниках… Да что я говорю! Это сразу ясно.
Рандвальф не отрывал глаз от смущённого лица Атли. Ему живо представилось, как этого юношу – невольного участника скандала, сводного брата маркграфа – с детства сторонились другие рабы, а он не знал почему. Атли закусил губы, и стоило подумать, что эти чудесные губы никто раньше не целовал, как Вальфу с новой силой захотелось ощутить их вкус.
– Как думаете, маркграф Кларенс красивый?
– Конечно. Это все знают.
– А вы очень на него похожи. И хотя ваша красота не столь броская, в ней есть своё очарование.
Судя по виду Атли, он окончательно смирился, что не понимает происходящего.
– Как я могу быть похожим на господина маркграфа?
Рандвальф прошёлся задумчивым взглядом по его лицу и шее.
– Полагаю, это просто странное совпадение. А вы нечасто смотрите в зеркало, верно?