— Серьёзно? Это не сказки? — помимо воли вырвалось у меня. Нет, я помнил, что в ряде различного толка произведений такая особенность вампиров озвучивалась, но всегда считал её глупостью. В смысле, если ты являешься существом, что может ударом проломить стену, особенно из какого-нибудь гипсокартона, то что тебе какая-то дверь с порогом? Но, видимо, здесь есть что-то более глубокое, чем просто правила вежливости и приличий.
— Что-то вспомнил? — оживился мой собеседник.
— Нет, — я покачал головой, — но почему-то я искренне считал, что вся эта история с разрешением войти — просто крестьянские байки.
— Как ни странно, но нет. По слухам, в этом виноват какой-то древний божественный запрет, но точно никто уже не знает и не скажет. Есть ещё какие-либо вопросы?
— Да. И много. Но… начнём с простого. Что насчёт отражения в зеркалах, становления туманом или там превращения в летучую мышь?
— В зеркалах мы отражаемся совершенно спокойно, — хмыкнул Джошуа, — это как раз байки, пусть у них и есть некоторое основание: серебро для нас — не самый приятный металл. Нет, никаких ожогов и боли, но оно почему-то лишает нас нашей стойкости. Раны, что нанесены серебряным оружием, заживают много медленнее, чем от простой стали. Смачивание в святой воде, кстати, тоже работает… да и вообще, со жрецами лучше не встречаться — в их арсенале слишком много трюков против подобных нам. Касательно остального тобой перечисленного, всё это возможно, как и многое другое, но возможно для Истинного Вампира, мы же — лишь слуги при нашем Лорде, и получить Возвышение — небывалая честь, которой даже за века безупречной службы добиться очень непросто.
— Ясно… — что-то меня начинает напрягать, с каким пиететом и одухотворением он каждый раз упоминает этого лорда.
Возможно, тут так принято, судя по одежде и мечу на поясе — вокруг средневековье, дворяне и прочие аристо, что «право имеют», и всякая челядь на роли «тварей дрожащих». Но вариант этот притянут, уж «в своём кругу» нормальные люди скорее стебут начальство, чем через слово упоминают об этого начальства великолепности. Даже если начальство хорошее и действительно уважаемое, всё равно это должно выглядеть вроде: «лорд — нормальный парень, потом с ним познакомишься, а пока слушай вводную», а не это вот всё. Разумеется, судить ещё преждевременно, но… мой набор знаний различных «вампирских фишек», что гипотетически могут иметь место, включает и такую вещь, как очарования и вообще всякого рода подчинения разума, особенно разума своих «птенцов», то есть обращённых, вплоть до того, что и пикнуть против начальства не могут. Оно, конечно, не факт, что здесь всё именно так, но проверять это на собственной шкуре как-то не хочется. Потому как в случае положительного заключения рыпаться может быть уже поздно. И что делать? Вряд ли у только обращённого «птенца» есть реальные шансы смыться от более опытных сородичей. Да и куда смываться, если я тут ничего и никого не знаю, навыков выживания в дикой местности не имею, да ещё и на свету имею неиллюзорные шансы зажариться за десяток секунд? Н-да, не так я себе представлял начало новой жизни, совсем не так. Однако выбора всё равно нет. Во всяком случае, пока что, а там… будем посмотреть, главное, чтобы не стало поздно.
— А как, кстати, на самом деле обстоят дела с иерархией? Ты говоришь, что Отпрыски отличаются от Истинных Вампиров, и ещё называл лордов. Есть ещё кто-то? Как их отличать? И в чём принципиальная разница?
— Главная разница в силе, — наставительно сообщил мой собеседник. — Отпрыски — это самые молодые вампиры, самые слабые, и способностей у нас не так много. Чтобы получить возможность развиваться дальше, нам нужно получить Возвышение от господина, иначе сколько крови ни пей и сколько лет ни живи, с силой Истинных нам не сравниться. А ещё если обративший нас погибнет, нам тоже будет очень плохо, настолько, что и крестьянин с вилами прикончить сможет, потому защита господина для нас — не только первейший долг, но и жизненная необходимость. У Истинных никаких ограничений нет — чем они старше, тем сильнее, но даже самые слабые всё равно раза в два-три сильнее и быстрее нас, к тому же имеют много врождённых магических способностей, вроде неограниченного поднятия зомби из трупов. Ты, когда вокруг будешь ходить, их увидишь — они у нас заместо охраны. Ну а когда Истинный проживёт где-то с тысячу-полторы лет, его можно начинать считать вампиром-лордом, потому что он становится настолько силён и умел, что превосходит обычных Истинных даже больше, чем они превосходят нас.
— А как их отличить-то? Как я нашего лорда, например, узнаю? — продолжаю выпытывать важную информацию.
— О, не волнуйся, Лорда ты сразу узнаешь! — хохотнул Джошуа. — Знаешь, как это бывает, когда настоящий благородный появляется на публике и всё внимание сразу приковывается к нему, даже если он не произнесёт и слова? Наш господин именно такой — его ни с кем не спутаешь.
— О… Хорошо, — не зная, что на это сказать, счёл за лучшее согласиться я. — А другие лорды и истинные?
— Врать не буду — сам я их не видел, — признал мужчина. — Но все вампиры после обращения выглядят лучше, чем при жизни, и с возрастом недостатков внешности становится только меньше, поэтому Истинного и тем более вампира-лорда от простого смертного сразу отличить можно.
— Угу… — односложно прогудел я в нос, вновь оценивая внешность своего визави. В целом он был прав: его правильные черты лица не имели каких-то видимых дефектов, свойственных любому взрослому человеку, вот только болезненная бледность несколько портила эффект. Я бы даже сказал, любой обычный человек с таким цветом кожи выглядел бы натуральным трупаком. — А сколько нас тут? — предпочёл я сменить тему.
— До твоего появления было семеро, не считая Лорда Миртела. Живём мы на отшибе, но земли вокруг не такие уж и дикие — до крупных городов меньше недели пути. Вокруг леса хватает мелких деревень, в горах на севере можно встретить орков и гоблинов, и если бы Лорд хотел — нарастить численность проблемой бы не стало, но наш господин — мудрый лидер, а потому не делает опрометчивых поступков. К тому же зачем нам воевать с окрестными землями, если у нас и так есть всё, что нужно?
— Логично, — киваю, вновь изумляясь тезисам. Он ведь говорил без всякого религиозного фанатизма или какой-нибудь нездоровой оживлённости, но сколько можно восхвалять своего лорда через слово?
— Ладно, ты пока тут осмотрись, прогуляйся, — встал с четверенек мой собеседник. — До рассвета ещё часа три — время у тебя есть. Ну а мне надо доложить о том, что ты очнулся. Пойдём, покажу, где тут вход под землю, а там уже с остальными познакомишься.
— Хорошо, — не стал я спорить, хотя вопросов ещё хватало, но и от возможности собраться с мыслями я совсем не собирался отказываться.
Вскоре выяснилось, что очнулся я в чём-то вроде землянки, хотя скорее уж это было правильно назвать… могилой. Когда-то на этом месте находилось какое-то каменное строение, но до настоящего момента от него дожил лишь угол подвала, который немного углубили изнутри, бросили туда моё тело, накрыли сверху досками и закидали землёй. Перед моим пробуждением доски и землю убрали, за что им, конечно, спасибо, но к такого рода комфорту у меня всё равно наметились вопросы. Однако с вопросами пришлось на время закончить, потому как более важной задачей стало не отстать от моего проводника.
Пребывали мы и впрямь в каком-то глухом лесу, полном старых, прямо-таки вековых деревьев, в тени которых практически не росло подлеска, да и воздух тут стоял… затхлый. Немногая молодая поросль выглядела чахлой и не слишком здоровой, птиц было не слышно, зато в окрестностях оказалось довольно много следов каких-то древних построек. По большей части сохранились они не лучше, чем угол подвала, у которого я очнулся: там — одинокая и поросшая густым мхом стена; здесь — груда присыпанных прелой листвой и утопших в земле валунов; ещё чуть дальше по направлению нашего движения и вовсе руины какого-то не то замка, не то храма. Всё сделано из серого тёсаного камня, без единого глиняного кирпича, где-то даже сохранились намёки на резьбу и узоры, но настолько повреждённые временем, что кроме самого факта когда-то имевшего места украшательства, ничего понять было невозможно. И никаких следов жизни: ни запаха дыма, ни следов рубки дров для костра, как и наличия самих кострищ, нет тебе ни палаток, ни натянутых верёвок для сушки стиранной одежды, я уже молчу про огороды и всякую живность, что вечно бегает между домов в деревнях. Просто глухой и мрачный лес… в котором то тут, то там между деревьями мелькают силуэты живых мертвецов.
Первый увиденный мной зомби выглядел как перекошенный утопленник, без единой мысли во взгляде. На нём висели старые и напрочь грязные обрывки одежды, по остаткам волос и бороды на голове, а также чертам лица можно было предположить, что раньше он был мужчиной лет тридцати. Обувь на ногах у него полностью стёрлась, руки были настолько грязными, что создавалось стойкое впечатление, будто вообще сделаны из земли, и при этом он… очень странно ощущался. Не выглядел, не пах, а именно ощущался. Я мог закрыть глаза, но продолжал чувствовать его присутствие с точностью до метра, словно… Я даже не знал, как это описать… Как будто объёмное осязание, при этом наделённое цветами. Но не зрение. Осязание! Он воспринимался будто сгусток некой черновато-алой субстанции, даже не сгусток, а вот… как лампочка с новогодней гирлянды. Одинокая красно-чёрная лампочка, чьё положение в пространстве и цвет я могу чувствовать с закрытыми глазами и не касаясь её рукой.
Очень… своеобразное ощущение.
Тем более занимательное, что после того, как мы миновали примерно десяток патрульных зомби и я более-менее разобрался в своих ощущениях, нечто похожее начало восприниматься и от Джошуа, просто там «лампочка» была больше и… её цвет… приятнее, что ли. Или привычней. Сложно подобрать аналогию. Это как при входе в комнату ты на мигающую гирлянду внимание обращаешь, а на лампочку в люстре — уже не очень, хотя лампочка и ярче.