– Да кто она такая, черт возьми? – спросил у самого уха детектива искусствовед Кравцов.
А дама с ярко-синими продолговатыми глазами внимательно оглядывала собравшуюся публику.
– Кто вы? – сорвавшимся на сипоту от волнения и холода голосом спросил министр культуры – Черевикин.
Директор музея, не желая остаться в стороне, покорно вторил ему:
– Представьтесь, пожалуйста, уважаемая. Мы заинтригованы…
– Как меня зовут, неважно, – ответила дама. – Важно то, что я имею такие же права на всю эту коллекцию, как и месье Рошмон. Но более она не понадобится ни ему, ни тем более мне. Я оставляю ее вам. Тем не менее он представил вам свои работы, я представляю вам – свою. – Она еще раз цепко оглядела собравшихся. – Ну что, готовы? Увидеть мое произведение? – И, не услышав ответа, дама в серебристой одежде громко сказала: – Подайте его сюда!
Тотчас из-за портьер на старинном столике с колесиками, который украшал кабинет директора музея, двое странных молодцов на одно лицо, явно альбиносов, ввезли на большом серебряном подносе, тоже антикварном, скульптуру – это была ледяная статуя мужчины. Он стоял на коленях, сцепив руки на груди, кажется, умолял кого-то о чем-то, скорее всего, о пощаде, и по всему было видно – тщетно. Но более всего странно было то, что эта скульптура очень походила на месье Рошмона, только что исчезнувшего за пологом этой залы.
– Природу моего творчества и желаний долго объяснять, – сказала молодая дама в серебристом костюме. – Все равно не поймете. Вот мой шедевр – наслаждайтесь!
Ловко провернув трость в пальцах, она подбросила ее, перехватила за конец, размахнулась и ударила тяжелым набалдашником по ледяной статуе – та со звонким треском разлетелась на тысячи осколков. Они градом посыпались на собравшихся, покатились по полу. Закрыв лица руками и отвернувшись, все наконец-то пришли в себя и уставились под ноги. С осколками что-то происходило. Они потихоньку оттаивали, превращаясь в лужицы крови, плоть и мельчайшие осколки костей. Но больше всего повезло переводчице Лилиане Мещерской. К ее ноге подкатился ледяной шарик, распался, и внутри оказался помутневший от мороза человеческий глаз.
И принадлежал он, несомненно, вальяжному месье Жерому Рошмону…
Когда переводчица зашлась криком, дама в серебристом костюме махнула рукой с тростью в направлении двери, что означало: «За мной!» – и двинулась к выходу, а за ней устремились братья-альбиносы.
Единственным человеком, который бросился за ней, был Андрей. Когда он выбежал на мраморную лестницу, тройка уже пересекала холл. Крымов метнулся за ними. Альбиносы уже открывали тяжелые двустворчатые двери парадного перед своей госпожой.
Детектив решился и крикнул с последнего марша ей в спину:
– Постойте!
Женщина обернулась, как и ее спутники альбиносы.
– Что вам? – спросила женщина.
Продолговатые синие глаза смотрели на него с ледяной усмешкой. Кажется, одно неверное слово, и она сделает с ним то же самое, что и с вероломным негодяем, разрушившим ее счастье.
– Госпожа Метелица, прошу вас, скажите мне…
– Идите в машину, – приказала она слугам, – я вас сейчас догоню.
Верные псы с ледяными глазами и сердцами беспрекословно выполнили ее требование.
– Меня зовут Андрей Крымов. Простите еще раз. Как вы узнали, что предатель Зарубин – это и есть художник Морис Карно, обворовавший вашего любимого и обрекший его на мучительную смерть?
Их голоса эхом расходились по гигантскому вестибюлю.
– Вы слишком много знаете для обычного человека, – улыбнулась женщина в серебристом платье. – Откуда?
– Я не совсем обычный человек.
– Интересно.
– И я читал сказку Йозефа Кале о Метелице, – улыбнулся он.
– Еще интереснее. В другое время и в другом месте я бы обязательно поговорила с вами, но не теперь. Но на вопрос отвечу, господин Крымов. Когда-то, еще до нашего знакомства с Венедиктом, он подарил один из рисунков с моим портретом своему другу – Генриху Трюггви.
– Лапшину-Трюггви – знаю такого. Он писал под псевдонимом Йозефа Кале.
– Вы правы. Отличный журналист, Генрих не верил в смерть Семена Зарубина и, сопоставив много деталей, пришел к выводу, что тот стал Морисом Карно. Он следил за судьбой новой звезды на небосклоне искусства, загадочным Карно. Спустя многие годы, когда книга Генриха была написана, он отдал издателю мой портрет, и тот оказался на обложке. Генрих надеялся, что я однажды прочитаю эту книгу. Так оно и случилось. И тогда я пошла по следу негодяя – Семена Зарубина. Но если вы знаете, кто я, то можете понять: мне не так легко появляться в мире людей и я не вольна потакать всем своим желаниям. Но этот день, сегодняшний, я выносила в своем сердце и получила то, о чем мечтала долгие годы.
– Сто пятьдесят лет, – подсказал Крымов.
– Именно – сто пятьдесят лет, – повторила она. – Хотя для меня время идет совсем не так, как для вас.
На улице уже слышалась полицейская сирена, и не одна.
– Мне пора, господин Крымов. Судьба редко сводит таких, как я, с обычными людьми, и ничего хорошего из таких знакомств не выходит. Как бы нам и людям этого ни хотелось. Прощайте!
– Прощайте, – кивнул Крымов.
Она вышла из музея. В огромные окна было видно, как дверцу автомобиля открыли перед ней, и дама скрылась в салоне. Белый автомобиль сорвался с места и улетел по заснеженной дороге, полной сияющих огней.
Долгополов и Кассандра наконец-то спустились к нему.
– И не страшно было? – спросила его рыжая подруга. – Говорить с ней?
Крымов пожал плечами.
– У Венедикта Смолянского с ней был целый роман, а тут – всего лишь разговор. Подумаешь!
– Правильно, – кивнул Долгополов. – Эка невидаль – Снежная королева! Метелица, понимаешь! И не таких видали. А теперь надо забрать наши пальтишки и смотаться отсюда поскорее, пока полиция не стала донимать расспросами. Вон они, уже подлетели! – кивнул он на окна: два автомобиля с мигалками искали место, где припарковаться. – Торопыги! Им это дело вовек не раскрыть! Глухарь светит!
7
Андрей Крымов приехал на пересечение улиц Алексеевской и Льва Толстого заранее. Рядом с ним сидела рыжеволосая Кассандра. Она была грустна, словно собиралась попрощаться с чем-то важным. Так оно и было.
Царила ранняя весна. Слепило яркое солнце. Тяжелый снег быстро сходил с крыш под щедрыми мартовскими лучами. А ведь скоро будет апрель – и город совсем зальет, целые реки побегут с великих холмов к Волге. Но пока что – неутомимая капель круглые сутки, ломкий лед и мягкие проталины под ногами. И хорошее настроение, потому что постылая зима ушла и мир становится новым.
– Почему мы не отбили этот дом? – спросила Кассандра. – У этих варваров? Это ведь исторический памятник?
– Варвары все решили между собой, – ответил Крымов. – Им нужен новый небоскреб на этом месте – и они построят его во что бы то ни стало. Снесут еще пяток ветхих домов вокруг, расселят жителей по окраинам, и дело в шляпе. Выйдем? Курить хочу.
Они вышли из его старого «Форда», хлопнув дверцами. Крымов закурил свое неизменное «Мальборо». Так они и стояли по обе стороны автомобиля, глядя на давно осиротевший особняк промышленницы Смолянской. С мертвыми окнами, наглухо забитыми дверями и дырявой крышей башни, над которой когда-то парила жестяная ласточка.
Подумать только, в этом доме не так давно они прятались от самой Снежной королевы!
Скоро к особняку подъехал страшного вида черный драглайн с шар-бабой, за ним – рыжий экскаватор и серый, цвета асфальта, бульдозер, злой и юркий, как пуля со смещенным центром. За ними появились два вальяжных грузовика, чтобы замести следы. Циничная криминальная компания.
– Да это звероящеры какие-то, – сказала Кассандра. – Жуть, правда?
– Хочешь, закрою тебе глаза и уши? – спросил Крымов. – Чтобы ты ничего не видела и не слышала? Как тогда, во время грозы?
– Нет, я буду смотреть, – честно ответила девушка.
Андрей совсем уж печально вздохнул.
– Что? – спросила она.
Он даже поморщился:
– Мне жалко изразцовую печь!
– А я тогда унесла ее кусочек, – вдруг призналась Кассандра. – Отковыряла. Блестящий кусочек изразца.
– Да ладно?
– А вот и не ладно, – сказала она. – От уголка сердца, когда Метелица уже ушла. А вам ничего не сказала.
Крымов усмехнулся.
– Признайся, надеялась, что этот кусочек магический? Принесет тебе особые способности? Честно скажи…
Улыбка так и рвалась с губ Кассандры.
– Да, надеялась.
– Ладно. И как?
– Все еще жду эффекта.
Андрей рассмеялся:
– Класс! Ты и так немного сумасшедшая, а теперь третий глаз тебе обеспечен.
– Я не против, – пожала плечами девушка.
Работа началась – улица загудела. Драглайн разбивал шар-бабой кирпичные стены дома, сложенные на века, юркий бульдозер разгребал эту свалку, а экскаватор забрасывал осколки прошлого в кузова грузовиков. Пространство для новой многоэтажной застройки освобождалось стремительно.
– Как ты думаешь, она еще вернется в наш мир? – морщясь от назойливого шума, спросила Кассандра. – Метелица? Когда-нибудь?
– Уверен в этом. У нас она нашла то, чего в ее мире не было. Любовь. Трудно быть богом, да?
– Не пробовала и не хочу, – улыбнулась его рыжеволосая спутница.
Крымов облокотился о капот автомобиля, интригующе прищурив глаз:
– Ну что, поедем ко мне домой? Утолять жажду?
– Ага, – плотоядно кивнула она. – Я уже проголодалась.
Его глаз все так же оставался прищурен.
– Солянка с копченостями и целая сковорода котлет с жареной картошкой нас примирят с действительностью. – Крымов щелчком пальцев отправил окурок далеко в тающий снег, и тон его сразу изменился: – Зря я пустил старика за плиту – он почувствовал себя хозяином в моем доме. – Детектив открыл дверцу автомобиля. – Его теперь не выгонишь. Говорит, Франсуа Ватель триста лет назад учил его готовить знаменитый «горшочек короля», а Огюст Эскафье – сервировать стол. Ты ему веришь?