– А я снова летала ночью! – похвасталась Хейли, поднимая Брауни над своей головой, словно та летит.
– Во сне?
– Нет, я проснулась и летала по всему дому!
Я неотрывно смотрела на дорогу.
– Это был сон. Ты постоянно летаешь во сне.
На нашей дорожке лежала газета для миссис Мередит, нашей соседки, и я решила отнести ее той на крыльцо. Миссис Мередит было около семидесяти, мы почти не общались, и я чувствовала, что ей и дела нет до меня и моих детей. Прошлым летом шестилетний Зак случайно попал мячом в ярко-красный гибискус на ее веранде, когда они с Хейли играли на заднем дворе. Зак извинился, однако миссис Мередит это не смягчило. Она не привыкла к детям, шум и беготня явно действовали ей на нервы, так что, когда наш почтальон промахивался и ее газета оказывалась у меня на лужайке, я спешила как можно скорее вернуть ее законной владелице.
Я подобрала газету и направилась к двери миссис Мередит. Услышав щелчок замка, я мысленно застонала и подняла глаза. Старушка в дверном проеме потуже затянула пояс розового халата.
– Опять мне подбросили, – сообщила я, протягивая соседке газету.
Мы редко общались, и всякий раз миссис Мередит едва приоткрывала дверь, видимо, считая меня неблагонадежной особой. Я просунула газету в узкую щель и изобразила легкую улыбку.
– Спасибо, – сказала старушка и поспешно захлопнула дверь, пока я не бросилась ее грабить.
– И вам хорошего дня, – пробормотала я под нос.
На дороге наконец показалась машина Элли, и я поспешила в дом за сумочкой.
– Зак, я убегаю на работу! – крикнула я, заглянув за угол коридора, где находилась спальня сына.
Когда я вышла из дома, Элли все еще восседала в машине.
– Совсем совесть потеряла… – пробормотала я, направляясь к девчонке.
– Элли, будь добра приезжать к половине одиннадцатого. Я не могу из-за тебя опаздывать на работу!
Ее светлые волосы были собраны в пучок, глаза подведены черным карандашом, а крупные серьги-кольца свисали аж до подбородка.
– Ну простите, – проговорила Элли, выходя из машины.
Разбираться с ней мне было уже некогда. Я села в автомобиль и сорвалась с места, поглядывая на часы: десять пятьдесят две. «Безответственная девчонка!» – пробормотала я. Напряжение вылилось в головную боль, и я помассировала шею. Меня давно преследовало ощущение, что я бегаю как заведенная, игнорируя сомнения и неудачи, которые растут, точно снежный ком. Я прибавила скорость, чтобы проскочить Мейн-стрит на зеленый, но не успела. Сердце бешено билось: мне нельзя опаздывать! Я чуть ли не молилась, чтобы начальник не заметил моего отсутствия, однако понимала: – надежды напрасны. Род месяцами изводил меня за опоздания. По радио сообщили время, и я его выключила, чтобы не накручивать себя еще больше.
Изношенные шины противно взвизгнули, когда я повернула на общую для работников ресторана и банка парковку. Хлопнув дверью, я побежала к черному входу. Рене уже выставляла салатные заправки к обеденному наплыву клиентов, и я бросила взгляд на часы: одиннадцать тринадцать.
– Род уже здесь? – спросила я.
– Здесь, – ответила Рене и вопросительно подняла брови.
– Чертова няня! – в очередной раз выругалась я, выставляя порционные заправки на поднос. – Он заметил, что меня нет?
– Боюсь, что да, малыш. – Рене почему-то называла меня «малыш», хотя была едва ли на пять лет старше.
Ресторан «Паттерсон» с самого основания был семейным заведением, пока девять лет назад не умер последний его хозяин. Среди детей и внуков желающих продолжить дело не нашлось, так что ресторан продали, а новые владельцы решили сохранить название. Менеджером дневной смены был Род – стремительно седеющий толстяк за сорок.
– Кристин, ты вообще способна приходить вовремя?
Я внутренне сжалась и повернулась к нему.
– Когда дети в школе, я прихожу вовремя. Меня задержала няня.
Род поскреб остатки волос на макушке.
– И почему твои дети сегодня не в школе?
– Каникулы в честь Дня благодарения, – ответила я, заворачивая столовые приборы в салфетку.
– А на прошлой неделе что тебе помешало прийти вовремя?
В горле встал ком. Я ведь не специально опаздывала, мне действительно фантастически не везло.
– Мой пятилетний сын заболел, пришлось срочно искать няню.
– На все у тебя есть отговорка, – заявил Род, уходя.
Летом он часто закрывал глаза на мои опоздания – а опаздывала я по меньшей мере раз в неделю, – и сейчас его терпение явно подходило к концу.
Мне исполнилось двадцать, когда я вышла замуж за Брэда Айсли. Так случается – вы знаете, что совершаете ошибку, однако уговариваете себя: «Мне нужна машина, и я могу себе позволить только эту. Может, она не так плоха, как кажется?» или: «Конечно, крыша требует ремонта, но мне нужен дом, и этот как раз свободен, так что…» Брэд был неплохим парнем, внешностью природа его не обидела, поначалу я даже считала его обаятельным. Мы познакомились в продуктовом магазине в моем родном городе. Я работала кассиром, а он раскладывал товар. Брэд продержался там недолго. Жаловался, что руководство совсем не умеет вести дела. Когда он позвал меня замуж, работу он уже потерял. Мне было девятнадцать, и я думала, что ничего хорошего меня в этой жизни не ждет. Мама не могла оплатить высшее образование, а оценки в моем аттестате, хоть и неплохие, не позволяли рассчитывать на стипендию. Вокруг наблюдалось не уж так много подходящих мужчин, так что, когда Брэд сделал мне предложение, я решила: «Что ж, он неплохой парень и зовет меня замуж. Я ведь, в принципе, хочу замуж. Может, у нас все сложится». Но мама знала, что я совершаю ошибку.
– Кристин, ты мечтательная натура, – увещевала она меня через несколько недель после помолвки. – Ты любишь книги, цветы и сидеть на берегу озера. Тебе нужен мужчина, который будет ценить тебя такой, какая ты есть. Не выходи замуж из страха, что больше никто не позовет.
– Я выхожу за него замуж не поэтому.
– Тогда почему? – спросила мама, складывая полотенца в прачечной.
– Брэд – неплохой парень, – ответила я, пытаясь убедить ее, а заодно и себя. Мама даже не взглянула на меня, чем невероятно меня разозлила. – Да что тебе в нем не нравится?!
– Дело не в нем. Ты права, он неплохой. А я слишком хорошо знаю, каково довольствоваться неплохим. – И она продолжила молча складывать полотенца.
Я прислонилась к машинке и скрестила руки на груди. Мне было недостаточно туманных намеков.
– Прекрати говорить загадками, мам.
Она положила стопку полотенец в корзину для белья и принялась за следующую партию.
– Ты его любишь? – спросила она и посмотрела на меня.
– Конечно, люблю.
Она кивнула и вернулась к делам. Мама верила в это не больше, чем я сама, что меня раздражало. Наконец она закончила работу.
– Мы всегда желаем, чтобы дети жили лучше нас.
– Так в чем проблема? В отличие от тебя я хотя бы выйду замуж.
Это прозвучало жестоко, но в тот момент мне было плевать.
Мама подняла корзину с бельем и пристроила ее на бедре.
– Ты выбрала не того человека!
У меня сдали нервы.
– Он отец моего ребенка!
Она застыла, пораженная. Я не хотела сообщать ей эту новость так. Я вообще не хотела ей ничего говорить, однако понимала, что скоро меня выдаст округлившийся живот. Мама молча обошла меня, и я с трудом сдержала слезы.
– Ты совсем не знаешь Брэда! – Мой голос дрогнул, но она уже скрылась в спальне.
Я схватила сумочку и убежала на работу.
За несколько месяцев до свадьбы Брэд начал унижать меня перед матерью и друзьями; я казалась себе глупой и ненужной. Он то и дело приговаривал: «Ты же ничего в этом не смыслишь, Кристи» или: «Ты что, совсем бестолковая?» Я вышла замуж, надеясь, что после свадьбы моя любовь поможет нам преодолеть мелкие разногласия. Когда Брэд нашел работу в другом городе, мама буквально взбеленилась. Наверное, потому, что понимала: после рождения ребенка мне понадобится помощь, а она – в двух часах езды. Однако нам нужно было переезжать поближе к месту работы Брэда.
Мы переехали, когда я была на шестом месяце. Всего через месяц после рождения сына Брэда уволили. «Руководство совсем не умеет вести дела!» – заявил он, набычившись. Брэд все знал лучше всех. Он возмущался работой спортивных комментаторов и тележурналистов так громко, что я боялась оглохнуть. Работодатели ему попадались исключительно безграмотные, а я так и вовсе была сплошным разочарованием. Я не рассказала матери о том, что мужа уволили, а когда снова забеременела, поняла, что сочиняю, кем он работает, чтобы не сознаваться, сколько он на самом деле зарабатывает. Я не говорила ей о том, что зимой нам дважды отключали электричество за неуплату, что Брэд разбил машину и у нас не оказалось даже страховки, чтобы оплатить ремонт. Когда меньше чем через два с половиной года он решил, что женитьба и отцовство не для него, и бросил меня с двумя детьми, я снова ей ничего не сказала.
Я собралась с духом и все выложила матери только через два месяца после его ухода. Полугодовалой Хейли потребовались антибиотики, а денег совсем не было. Мама не накинулась меня с обличительным: «Я же тебе говорила!», нет. Она только спросила, как дела у детей и как у меня с работой, но укорять не стала. Все, что хотела, она сказала еще до свадьбы, и добавить ей было нечего. Это бы не исправило моих ошибок.
В детстве я мечтала прожить необычную жизнь. Выйдя замуж за Брэда, я надеялась, что в моей жизни будет хоть какой-то смысл. Оказавшись одна с двумя детьми, я лишь искала способ выжить. Вот во что подчас превращаются мечты…
Я закончила смену в семь часов двенадцать минут, чтобы отработать утреннее опоздание. Рене и другие официантки ушли домой; на работу заступила ночная смена. Я хотела просочиться к выходу, не попадаясь Роду на глаза, но не успела.
– Больше не опаздывай, Кристин. – Он вышел из холодильной камеры позади меня. – В праздники здесь будет не протолкнуться. Это последнее предупреждение.