Елей на душу молодого царя первой пролила братия Хиландарского монастыря. В послании Ивану IV 1548 года она титуловала его «единым правым государем, белым царём восточных и северных стран, святым, великим благочестивым царством, солнцем христианским, утверждением седми соборных столпов». Сербские хроники называли Ивана IV «надеждой всего Нового Израиля», «солнцем Православия», царём всех православных христиан.
Но только в 1562 году патриарх Иоасаф прислал Ивану IV грамоту, которая узаконивала его царский титул. Основанием для этого послужила легенда о вручении константинопольским императором Константином царских регалий киевскому князю Владимиру: «Венчали на царство благочестивейшого великого князя Владимира и даровали ему тогда царский венец на главу с диадемою и иные знаменья и одежды царские».
Светские государи Европы и Рим оказались менее сговорчивыми. Первой признала (1555 год) новый титул Ивана IV протестантская Англия.
Кстати. Весьма симптоматично, что венчание Ивана IV на царство проходило в год 400-летия летописного основания Москвы. Любители астрологии и оккультных наук наверняка найдут в этом совпадении нечто мистическое.
Скрепы земные и небесные
Не слишком-то полагаясь на поддержку западноевропейских государств, митрополит Макарий призвал на помощь юному государю не только земную, но и небесную церковь в лице святых защитников Руси. С этой целью в начале февраля 1547 года в Москве был созван Освящённый собор.
В ходе своих многолетних трудов по составлению Четьи-Миней Макарий собрал сведения о жизни и подвигах святых, которые почитались на различных территориях страны. Настало время канонизировать их для общероссийского почитания.
В ходе работы, в которой царь принял участие, собор канонизировал 23 святых: великого воина и устроителя Руси Александра Невского, крестителя Муромской земли князя Константина с сыновьями Михаилом и Фёдором, митрополита московского Иону, известных подвижников Панфутия Боровского, Макария Калязинского, Александра Свирского, Савватия и Зосима Соловецких, Михаила Клопского, ученика Сергия Радонежского Никона и других.
Через неделю с небольшим в столице состоялось ещё одно торжество – царская свадьба. Женитьба должна была повысить статус юного государя как человека самостоятельного – хозяина, входящего во все дела родительской отчины.
В средневековой Руси супругу для молодого человека искали родители. У Ивана не было в живых ни отца, ни матери. Решающую роль в этом вопросе, конечно, сыграла его духовная мать – церковь. Вне всякого сомнения, Иван советовался с митрополитом Макарием и со своим духовником, протоиреем Благовещенского собора Фёдором Барминым.
Выбор пал на Анастасию Романову, которая славилась красотой, умом и благочестием. Бралась в расчёт и её родословная – происхождение от одного из потомков Захария Ивановича Кошкина, начавшего службу московским князьям уже в XIV столетии. Захарьины-Юрьевы были связаны родственными узами с другими семейными кланами, поэтому брак укреплял опору царя во всём старомосковском боярстве. Немаловажным было и то обстоятельство, что Захарьины-Юрьевы никогда не участвовали ни в каких заговорах и не принадлежали ни к каким оппозициям. Это был один из самых верных правителям родов аристократии.
Изображение Анастасии Романовой на памятнике «Тысячелетия России» в Новгороде
Венчал молодых сам митрополит. Торжество проходило в Успенском соборе Кремля.
– Днесь таинством Церкви, – говорил Макарий, – соединены вы навеки, да вместе поклоняетесь Всевышнему и живёте в добродетели, а добродетель ваша есть правда и милость…
Первый брак Ивана IV был на редкость удачным – Анастасия оказалась «христолюбивой царицей», достойной супругой и правительницей. Она постоянно появлялась перед народом, вместе с мужем стояла в храмах на богослужениях. В частых паломничествах они шли пешком рука об руку.
Занимаясь благотворительностью, Анастасия ездила с собственной свитой раздавать милостыню, выкупала должников, посещала монастырские больницы. По русским обычаям она заведовала хозяйством мужа, в которое входили прислуга дворца и многочисленные царские сёла. Царица отдавала распоряжения, проверяла доходы и расходы. У неё был свой аппарат дьяков и подьячих.
Весьма показательно, что, отправляясь в казанский поход, Иван Васильевич номинально оставил за себя в Москве брата Юрия, но и жене дал немалые полномочия – «волю царскую». Вряд ли это случилось бы, будь Анастасия только добродетельной, смиренной и набожной, как характеризуют её летописи. Англичанин Горсей отмечал, например, что первая жена Грозного была мудрой и влиятельной, её любили и почитали подданные, но боялись. Конечно, боялись не простолюдины, а ближайшее окружение царя, у многих из которого имелись веские основания для переживаний за себя любимых.
Литературный портрет Анастасии нашёл отражение в «Житии Муромских чудотворцев святых благоверных князей Петра и Февронии» – великолепном памятнике, созданном псковским монахом Ермолаем-Еразмом и воспевающем идеал семьи и брака.
«И вошёл страх в душу мою»
Провозглашение Ивана IV царём ознаменовалось тяжелейшими бедствиями для Москвы – весной начались пожары. Сначала выгорел Китай-город. При этом в башне у Москвы-реки вспыхнул порох, и башню размело так, что кирпичи падали на другой берег. Через короткое время – новый пожар. На этот раз горело Заяузье.
Но всё это были цветочки по сравнению с тем, что случилось 21 июня. Летопись отмечала: «В десять часов дня загорелся храм Воздвижения Честного Креста на Арбатской улице. И была тогда великая буря, и потёк огонь, словно молния, и пронёсся в одночасье через всё Занеглименье». Скоро горел весь город. В огне погибло 1700 человек. Летописец печалился: «Прежде такого пожара в Москве не было, с тех пор как Москва стала. Ибо прежде не была Москва столь многолюдна, как ныне».
Пожары в Москве были не редкостью, а буднями, но этот за свою исключительность получил название «Великий». Его прямым последствием стало первое народное восстание в столице, спровоцированное противниками Глинских, родственников царя. Летопись рассказывает: «На пятый день после пожара, в воскресенье, приехали бояре к Успенскому собору на площадь, собрали чёрных людей и начали спрашивать их:
– Кто Москву зажёг?
Те же начали отвечать, что-де княгиня Анна Глинская с детьми своими волховала: вынимала сердца человеческие да клала в воду, кропила – и оттого-де Москва выгорела».
А говорили так чёрные люди потому, что были в ту пору Глинские у царя в приближении и люди их творили москвичам насилия и грабежи.
Анна Глинская – это бабка царя по матери, дети её, Михаил и Юрий, – его родные дяди, братья матери. Взбунтовавшимся москвичам удалось разыскать только князя Юрия. Его приволокли на Торг, там и порешили. После этого начался грабёж богатых людей.
Царь во время пожара убежал в Воробьёво. Восставшие направились туда на третий день после убийства Юрия. Здесь они потребовали выдачи Анны Глинской, ссылаясь на то, что та «сорокою летала да поджигала» дворы обывателей. Иван применил силу. «Царственная книга» повествует: «Царь же и великий князь повеле тех людей имати и казнити; о них же мнози разбегошася по иным градам, видяще свою вину, яко безумием своим сие сотвориша».
Это был первый опыт молодого государя по расправе с безоружными людьми. Поэтому многим удалось убежать, скрыться от царской мести. В дальнейшем Иван IV таких оплошностей уже не допускал.
Грандиозный пожар и появление в загородной резиденции царя разъярённых толп простолюдинов до смерти напугали трусливого правителя. Позднее он вспоминал: «Бог наслал великие пожары, и вошёл страх в душу мою и трепет в кости мои, смирился дух мой, умилился я и познал свои согрешения».
Иван не скоро пришёл в себя. И этот период его заторможенности стал золотым временем царствования Ивана IV Васильевича.
Великий пожар и народное волнение потрясли молодого государя (ему ещё не было 17 лет) и навсегда остались в его памяти. В июле 1564 года он запечатлел эти события в письме к А. М. Курбскому: «Наши изменники-бояре, улучив благоприятное время для своей измены, убедили скудоумных людей, что будто наша бабка, княгиня Анна Глинская, со своими детьми и слугами вынимала человеческие сердца и колдовала, и таким образом спалила Москву, и что будто мы знали об этом замысле.
И по наущению наших изменников народ, собравшись по обычаю судейскому, с криками захватил в приделе церкви великомученика Христова Димитрия Солунского, нашего боярина, князя Юрия Васильевича Глинского. Втащили его в соборную и великую церковь и бесчеловечно убили напротив митрополичьего места, залив церковь кровью, и, вытащив его тело через передние церковные двери, положили его на торжище, как осуждённого преступника.
Мы жили тогда в своём селе Воробьёве, и те же изменники подговорили народ и нас убить за то, что мы будто бы прячем от них у себя мать князя Юрия, княгиню Анну, и его брата, князя Михаила. Как же не посмеяться таким измышлениям? Чего ради нам самим жечь своё царство? Сколько ведь ценных вещей из родительского благословения у нас сгорело, каких во всей вселенной не сыщешь. Кто же может быть так безумен и злобен, чтобы, гневаясь на своих рабов, спалить своё собственное имущество? Он бы тогда поджёг их дома, а себя бы поберёг!»
В приводимой нами эпистоле царь писал о своём окружении: «В этом ли состоит достойная служба нам наших бояр и воевод, что они, собираясь без нашего ведома в собачьи стаи, убивают наших бояр, да ещё наших родственников? И так ли душу свою за нас полагают, что всегда жаждут отправить душу нашу из мира сего в вечную жизнь? Нам велят свято чтить закон, а сами нам в этом последовать не хотят!»
Ивану IV пришлось пережить немало разочарований в своих «верных» рабах. Он настолько разуверился в людях, что стал подозревать всех и каждого в злонамеренных помышлениях против него. Детские страхи и ужас, пережитый в 1547 году, стали тем фундаментом, на котором сформировались деспотизм и изуверство Ивана Васильевича, предпоследнего царя из династии Рюриковичей.