Только один человек во всей этой компании – сам рыжебородый мужчина с желтыми волчьими глазами не плясал, а уселся в кресло в углу, прямо у жарко натопленного камина, закурил ещё одну трубку и молчал, задумчиво наблюдая со стороны за общим весельем. Большие кольца синеватого дыма медленно поднимались от его черной трубки к потолку, сталкивались друг с другом как игривые барашки и теряли форму, превращаясь в темно-синие облака. По его знаку, тщедушный слуга и его молчаливые помощники застелили вторую половину подвальной залы соломенными матрацами, и вот уже один за другим не на шутку развеселившиеся пары опускались на них… И вот уже музыка едва заглушала сладострастные вздохи женщин и глухое ворчание мужчин. Рыжебородый же, молча докурив и выбив трубку о стул, поднялся было с места, но… в его сознании внезапно появился Голос!
Рыжебородый сразу же собрался, сосредоточился, взволнованно задышал… Голос был беззвучным, напоминая скорее поток мыслей и образов, нежели слов, но был от этого не менее четким, ясным и понятным…
– Ну, что? Долго будешь ещё баловаться, Твое Высочество? Пить да с бабами кутить? Почему не следуешь нашему Плану?
Рыжебородый быстро сел опять в кресло и, положив руки на подлокотники, сжал пальцами виски, сосредоточившись целиком на мысленном диалоге.
– Я ждал тебя, Учитель… Как чувствовал, что ты найдешь меня сегодня… Как видишь, сегодня я и не намеревался развлекаться… А с Планом проблемы вышли… Не всем из моих ближайших рыцарей я могу доверять, да и отец что-то подозревает… А те, кому доверяю, туги на подъем… Учиться не хотят, говорят, наше ли это дело, книжными червями быть, наше дело – мечи да быстрые кони…
– Чушь, чушь, чушь… – взбесился Голос… – Какая чушь! Ваши мечи и кони – детские игрушки. Без науки и магии вы все – кучка оловянных солдатиков, понятно? Выпивку с бабами заменить на правильные занятия, как я тебе и предписывал!
– Но без неё никто к нам не присоединиться, Учитель! Их это-то и привлекает…
– Тогда делай это после занятий, собирайтесь тогда пораньше!
– Это рискованно!
– Все наше Дело – рискованно! Зачем брата привел? Чую, не наш он, белобрысый!
– Наш, Учитель, наш… Я и сам не хотел, долго присматривался… лучше подскажи, что с отцом делать! Не снимает он этот проклятый "анализатор" с головы, да и в шар этот постоянно смотрит… Ни шагу без него не делает, вцепился, как клещ!
– Убирать его пора… Он не исправим…
Рыжебородый на мгновение прекратил сжимать виски, все его лицо покраснело, на лбу показались бисеринки пота, а руки медленно задрожали. Он захотел было встать, но какая-то сила вдавила его в кресло.
– Так будет лучше, Риккаред, поверь мне! Когда ты станешь королем, тебе легче будет осуществлять План, ты ЭТО понимаешь?
– Но… это…
– Просто несчастный случай… Ты просто подмени его парадный меч на настоящий, пропитанный кровью дракона – я скажу тебе, где его прячут! – и попроси его исполнить несколько боевых трюков… хе-хе-хе… и все будет шито-крыто! Не робей! Как станешь королем, все тебе будет позволено! Все! Не забывай об этом!
Голос пропал также внезапно, как и появился. Риккаред встал, вытирая рукавом обильной пот, выступивший на лбу, и с трудом переводя дыхание. Ноги его дрожали, были как ватные. Он механически обвел взглядом весьма непристойную картину подпольных увеселений своих рыцарей, также механически удовлетворенно заметив, что его белокурый брат уже вошел во вкус, а потом быстро позвав жестом тщедушного слугу, что-то шепнул ему на ухо, а потом стал медленно подниматься наверх, в дом. Там через щели закрытых ставней уже пробивались первые лучи восходящего солнца…
…Яркие разноцветные лучи полуденного солнца, причудливо преломлявшиеся через застекленные витражами стрельчатые окна, веселыми солнечными зайчиками играли на полированных мраморных ступенях Парадной Лестницы. По Лестнице гулял приятный летний ветерок, стражники были одеты в белоснежно-белые длиннополые туники с черным королевским орлом и солнечные лучи ярко играли на начищенных до зеркального блеска бляхах их ремней, шлемах и алебардах. Разноцветные гобелены, увешивавшие стены, колыхались от порывов ветра и от этого вытканные на них всадники, гончие, охотничьи соколы казались движущимися. В стенных нишах стояли свежие ароматные цветы.
– "Опять эти вонючие розы! Ненавижу их тошнотворный запах!" – мрачно подумал быстро поднимавшийся по лестнице рыжебородый мужчина, судорожно сжимая левой ладонью рукоять меча. Он смотрел себе под ноги, не отвечая на салюты стражи. Его мрачный и усталый вид резко контрастировал с праздничным убранством дворца, а падавшие с его запыленных сапог куски грязи отвратительно смотрелись на полированном мраморе ступеней. Его волосы были немыты, одет он был в простой пыльный плащ с капюшоном, кожаную куртку и штаны. Рыжебородый явно был здесь после бессонной ночи, проведенной в седле…
Наконец, Парадная Лестница с её полутысячей больших ступеней закончилась и рыжебородый достиг главного чертога Дворца – после небольшого коридора, также застеленного гобеленами и вазами с цветами, была большая округлая зала. В центре этой залы располагался абсолютно круглый стол с 50 креслами, абсолютно одинаковыми, сделанными из красного дерева с полированными ручками, с искусно вырезанным орлом, венчавшим спинку. В стенных нишах красовались рыцарские доспехи, висели ярко раскрашенные разноцветными гербами щиты и оружие, а значительную часть залы "населяли" чучела убитых чудовищ самых разнообразных видов и размеров, череду которых венчала туша огромного дракона с чешуйчатой броней цвета и оттенка чистого золота, отверстой пастью величиной с быка, усеянной тремя рядами зубов, и длинными рогами на голове.
У туши дракона стоял высокий человек с длинными черными волосами, впрочем, испещренными проседями, в длинном пурпурном плаще до пят, голову человека венчала алмазная диадема.
– Я рад, что ты так быстро внял моей смиренной просьбе, сын мой… – немного дрожащим и дряблым, но все ещё красивым и властным голосом сказал, не оборачиваясь Король. – Сожалею, что тебе пришлось провести всю ночь в седле…
Рыжебородый уже подскочил к отцу и, припав на одно колено, как предписывает рыцарский этикет, поцеловал перстень с огромным кроваво-красным рубином на правой руке Короля.
– Это мне ничего не стоило, отец… Но я удивлен, почему ты не воспользовался более современными средствами связи?
Король хмыкнул, не сводя глаз с морды дракона, в глазные отверстия которой были вставлены огромные изумруды, ярко блестевшие при ярком свете утреннего солнца, которые через широкие окна заливали все пространство Залы. Он гладил золотой панцирь чешуи дракона слегка дрожащей рукой и о чем-то думал.
– Мое дело слишком важно, чтобы доверить его визаторам… – наконец, ответил Король. – Встань, сын мой!
Рыжебородый Риккаред встал на ноги, но даже стоя не смел поднять голову, изучая грязные носки своих сапог.
– На тебя и твоего брата поступило много жалоб… – Риккаред побледнел, подобрался, напрягся. – Особенно прискорбно, что жалуются ваши жены, которых вы совсем забросили… И ещё более прискорбно, что жена Роланда, которая раньше души не чаяла в своем муже, теперь стала жаловаться… Ты, с недавнего времени, стал оказывать на него дурное влияние… Он больше проводит время в Кронбурге, у тебя, чем со мной… И меня это не может не беспокоить, сын…
– Не дело жен выносить сор из избы и доносить на мужей! – круглые щеки Риккареда стали пунцовыми.
– Они не доносили, сын… Я читал их мысли! – Король медленно повернулся и ярко-красный камень на его диадеме вспыхнул, как глаз хищного зверя.
Лицо Короля – длинный овал, без бороды, кое-где испещренное глубокими морщинами – сохранило следы прежнего величия. Массивный мужественный подбородок, орлиный с горбинкой нос, черные глаза, смотрящие властно и твердо, сжатые плотно губы – даже сейчас, на склоне лет, это лицо подавляло чужую волю. Риккаред отшатнулся и спрятал глаза.
– Я знаю и твои помыслы, сын… Они исполнены мрака и черной злобы… Мне известно все… – при этой фразе Риккареда затрясло и его румяное полное лицо побледнело, а щеки задрожали. Король выдержал паузу. – За что ты так ненавидишь меня, своего отца? За что ты ненавидишь дела рук моих? За что?.. Всю свою жизнь я трудился во благо своего народа, работал и сражался не покладая своих рук… Посмотри – они все в мозолях и шрамах! – Король скинул мягкие пурпурные перчатки и показал свои руки – действительно, пальцы и ладони были в мозолях, а сами руки – в застарелых шрамах. – Я был избран Королем в 30, сын, на Ронсельванском поле. До этого я был простым пастухом и охотником. Я вставал рано утром, до рассвета, и засыпал задолго после заката. Я каждый день бился на дуэли со смертью, а первые морщины и седина у меня появились в 25. Твою мать я потерял, когда ты только родился… И все это время я мечтал, чтобы мои дети и внуки жили лучше, чем жил я. Чтобы женщины не умирали в родах, а дети не боялись по ночам крысолюдов, чтобы люди не боялись гулять по лесам и рекам и чтобы никто и никогда не знал, что такое голод и болезни… ты знаешь что такое голод, сын? И как умирает зараженный чумой? А я знаю, сын, я знаю! – яростно ударил Король себя в грудь. – Я умирал и от голода и от чумы, когда был ещё юношей! И я видел, как сильные пожирали слабых и матери боялись выпускать своих детей на улицу, чтобы их тоже не сожрали, и я видел, как зараженных чумой выкидывали на улицу умирать в канаве и ни один из родственников не подходил к ним, чтобы проститься! Я видел все это! Я видел!!!
Король внезапно стих, выдержал паузу, а потом смягчился. Он взял сына за плечи и обнял.
– Мои труды близки к завершению, я чувствую это… Вчера ночью мне приснился сон, там был этот дракон, я вновь слышал его проклятье… Я знаю, что скоро умру… Но я умру спокойно. Я оставляю свой народ в несравненно лучшем состоянии, чем я его получил на Ронсельванском поле… И лишь одно не дает мне покоя, лишь одно…