— Алиса, все в порядке, — сообщил я вслух. — Торможение началось из-за плановой остановки.
— Я в курсе, — еле слышно прошептала девушка. — Мне рассказала Белинда.
— Интеллект твоего коммуникатора?
— Нет, садовая фея, — огрызнулась Алиса. — Кстати, она хочет познакомиться с твоим электронным партнером. А он отказывается. Говорит, что должен получить разрешение.
— Хорошо, разрешаю.
Что мне оставалось делать? Я надеялся, что Ротор сможет за себя постоять и не выдать наших секретов.
— Спасибо, — поблагодарила меня Алиса. Наверное, по просьбе Белинды. Ротор своих восторгов не выразил, хотя общаться с чужими электронными помощниками, насколько я мог об этом судить, он любил.
Силовое поле ослабило хватку. Давление сверху почти исчезло, только движения все еще тормозились. Теперь вполне можно было не только пошевелить рукой, но и повернуться, даже подняться.
Алиса сейчас же вскочила, откинула стол, положила на него коммуникатор.
— «Медея» предполагает взять на Большом Бобе десять пассажиров. Кого-то наверняка попытаются подселить к нам в каюту.
— Откуда ты знаешь? — удивился я.
— Наверное, моя Белинда расторопнее твоего Ротора. Только и всего.
— Прямо уж, — раздался у меня в голове голос искусственного помощника. — Просто я не получал задания разузнать, что к чему.
— Тихо! — приказал я вслух.
— Ты мне? — возмутилась Алиса.
— Нет, конечно.
— Ясно. Иди сюда. Кто из этих людей кажется тебе наиболее привлекательным? Точнее, наименее подозрительным?
Коммуникатор Алисы высветил над столом экран, на котором отобразились десять голограмм. Люди разных национальностей, разных возрастов, мужчины и женщины. Каждая голограмма была снабжена общедоступной информацией: имя, фамилия, основной язык общения, степень лояльности по отношению к обществу и государству. На некоторых потенциальных пассажиров электронная помощница Алисы раздобыла целое досье: специальность, состояние здоровья, место постоянного жительства, образование, вероисповедание, членство в союзах и партиях.
— Вот, Сара Бритмэн, — я ткнул пальцем в голограмму женщины лет сорока. — Говорит по-английски, имеет музыкальное образование, живет на Земле, летала, наверное, куда-то к родственникам. Она не будет лезть в наши дела, а мы — в ее. Чего лучше?
— Нет, Сара — нулевой вариант. Сара нам не подходит, — вздохнула Алиса. — Как тебе Соломон Мешхед, Новая Калифорния, двадцать пять лет?
Крупного негра с внешностью уличного бандита я выбрал бы в попутчики в последнюю очередь.
— И чем он тебе понравился?
— Асоциальный элемент. Такой же, как и я, — грустно сказала Алиса. — Не с тобой же мне устраивать революцию, Глеб?
Ее голос был таким грустным и таким трогательным, что я забыл и спаривание пауков, и неприличные намеки на морских котиков, и объедки пиццы, которые она заставила меня съесть. Я был готов принимать участие в вооруженных восстаниях, экспроприациях и террористических акциях. Причем с неграми или без — не суть важно. Главное, чтобы Алиса была рядом.
— Без революции не обойтись? — осторожно спросил я.
— Пока не знаю, — ответила Алиса. — Но первые шаги я уже сделала. Хочешь, покажу тебе кое-что?
— Покажи.
Девушка достала из бокового кармана пиджака — даже не думал, что это настоящий карман, — небольшую, меньше мизинца, пробирку. В пробирке болталась мутная, малоприятная на вид жидкость.
— Выпей меня? — спросил я. — Чудесный эликсир? Или, напротив, самый сильный яд, который знало человечество?
— И то и другое, — ответила Алиса. — Вот ты как думаешь, Белинда?
— Заманчивая жидкость. Одна из самых любопытных среди тех, что мне доводилось ощущать своими сенсорами, — раздался голос коммуникатора. Голос словно принадлежал старой, опытной женщине. — Но воспользоваться ею может только человек.
— Эликсир вечной молодости?
— Нет. Подумаешь, диковина — омолаживающий напиток… Ты видишь панацею и одновременно яд, — ответила девушка. — Поэтому мы летим с ним на Каплю Меда. Там его можно применить.
— Каким образом?
— Не спрашивай меня больше ни о чем. А если со мной что-то случится, возьми пробирку и распорядись содержимым по своему усмотрению. Белинда расскажет тебе, что в ней.
— А пока что мы с Ротором в качестве компенсации за причиненные задержкой неудобства добились для вас разрешения присутствовать в салоне «Медеи» при выходе из субквантового пространства и заходе в систему Большого Боба, — сообщила Белинда.
Поскольку Белинда пользовалась звуковым динамиком, а Ротор молчал, я с удивлением воззрился на коммуникатор Алисы, а затем и на нее саму.
— Зачем?
— Что зачем? — переспросила девушка.
— Зачем нам идти в салон, когда можно подключиться к камерам корабля и наблюдать вход в систему хоть с места капитана, хоть от основных дюз, хоть из открытого космоса?
— Я узнала, что на «Медее» в салоне не экран, а настоящая прозрачная перегородка, — объяснила Алиса. — А я люблю видеть все своими глазами. Понимаешь?
— Не совсем.
— Жаль. Если не чувствуешь, объяснить сложно. Что толку в данных с камер слежения, которые закачиваются тебе прямо в мозг? Как ты вообще можешь быть уверен, что получаешь ту самую информацию, а не трансляцию двадцатилетней давности, записанную в другой звездной системе? Может быть, Большой Боб давно захвачен чужими, а никто этого не видит и не замечает…
— Ты полагаешь, что прозрачная перегородка — которая тоже может оказаться не перегородкой, а голографической панелью — поможет тебе разобраться в ситуации? Вывести таинственных чужих из другой галактики на чистую воду?
Алиса взглянула на меня — кажется, в ее больших синих глазах стояли слезы.
— Не знаю. Но я хочу посмотреть. Ты можешь остаться здесь и наслаждаться фильмами из жизни морских котиков. А можешь оторваться от жесткой койки и преодолеть два коридора и переход до салона вместе со мной. Да, преодоление пути в двести метров потребует от тебя определенных затрат энергии, придется пошевелить ногами, а не просто закрыть глаза и очутиться в нужном месте. Но мне так захотелось. Ясно?
— Я пойду с тобой.
— Ты не безнадежен, — констатировала Алиса.
Мы брели по мрачному коридору в полумраке дежурного освещения. Ресторан сейчас не работал, да и пассажиров на «Медее» — кот наплакал, так зачем тратить энергию?
Люки распахивались перед нами заблаговременно, наши электронные помощники заботились об удобстве хозяев и успевали вовремя договориться с управляющими системами звездолета. Экипаж корабля занимался своими делами, никого из команды мы не встретили ни по дороге, ни в довольно просторном салоне.
— Раньше «Медея» была круизным лайнером, — пояснила Белинда. Голос коммуникатора скрипел и дрожал, казалось, сейчас она закашляется. — А лет сорок назад корабль переделали под сухогруз. Но салон остался почти таким же, как прежде.
Видимо, в качестве круизного лайнера «Медея» не входила в первую сотню по роскоши отделки — салон не особенно впечатлял. Хотя как знать, может быть, здесь прежде был устроен зимний сад или били фонтаны, в струях которых преломлялся свет звезд — тогда пассажиры не замечали металлических стен и низкого полукруглого свода.
— Пусть уберут панели, защищающие иллюминатор, — попросила Алиса.
В стене ярко блеснула узкая щель, которая начала расширяться, открывая нашим глазам красную звезду, вокруг которой вращался Большой Боб, астероид, некогда полный полезных ископаемых, а сейчас выработанный изнутри практически полностью — еще одна перевалочная база для судов, идущих с окраин Млечного Пути к центру Галактики.
— Фильтр, — попросила Алиса.
И сейчас же звезда померкла — теперь ее присутствие обозначал лишь слабо светящийся диск. Зато вокруг вспыхнули сотни холодных огней — далекие звезды, среди которых можно было найти и зеленоватую Тайгу, и блистающий бирюзовый Эдем, и тусклую, едва видимую отсюда звезду системы Капли Меда.
— Красиво? — спросила девушка.
— Да, — вежливо ответил я.
Картинка не слишком впечатляла. Ни комет, ни астероидов поблизости, ни ярких разноцветных планет, ни причудливых вуалей туманностей. А обычные звезды можно увидеть практически в любом уголке космоса.
— Но мы видим настоящий космос своими глазами, — подчеркнула Алиса. — Понимаешь?
— Конечно.
Я решился и обнял девушку за талию. Она усмехнулась, повернув ко мне лицо вполоборота, поинтересовалась:
— Может, ты и стихи мне почитаешь?
Просьба показалась мне странной, но я отдал мысленную команду Ротору, и тот за долю секунды предложил подборку из десятка романтичных и подходящих к случаю виршей.
Я выбрал стихотворение далекого двадцатого века:
Ты помнишь дворец великанов,
В бассейне серебряных рыб,
Аллеи высоких платанов
И башни из каменных глыб?
Как конь золотистый у башен,
Играя, вставал на дыбы,
И белый чепрак был украшен
Узорами тонкой резьбы?
Ты помнишь, у облачных впадин
С тобою нашли мы карниз,
Где звезды, как горсть виноградин,
Стремительно падали вниз?
— Красиво. Виден выбор историка, — тихо сказала Алиса. — Я тоже люблю Гумилева. Но мне кажется, к нашему случаю больше подходят другие строки:
Над этим островом какие выси, какой туман.
И Апокалипсис здесь был написан, и умер Пан.
А есть другие, с пальмами, дворцами, где весел жнец
И где позванивают бубенцами стада овец.
— Помнишь, что дальше?
Мне стало стыдно, что я воспользовался библиотекой коммуникатора. Да, все делают это. Но я не должен был поступать так с Алисой. Потому что она настоящая и хочет видеть звезды своими глазами.
— Нет, не помню. Я вообще не знаю стихов наизусть.
— Может, и незачем, когда тексты постоянно под рукой. Точнее, перед глазами, в базах данных. Но я все время пытаюсь представить, как это — жить самой, без подсказок и обманок. Жить своей жизнью.