В дверь постучали.
— Кто? — спросил я.
— Это Фил. Могу я войти?
— Да, конечно.
Он приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Убедившись, что я одет, Райс вошел и затворил за собой дверь.
— Фрай перебрал и уже отключился, — сказал он. — А так как Жанна ушла, я решил, что могу составить тебе компанию.
— Ясно. Ну, я как раз собирался спуститься вниз, к вам.
— А вышло, что я к тебе пришел. Думаю, так даже лучше. Там девки всякие… отвлекают. А тут мы вдвоем, тишина, и никто не мешает.
— О чем вы хотели поговорить? — спросил я, облокотившись на стоящий у стенки комод.
— О нашей сделке.
— Вы были молодцом.
— Спасибо, — сказал Райс, улыбнувшись. — Но я набивал цену по понятным причинам — я ведь работаю за процент… о котором, к слову, и пойдет речь.
— Я вас слушаю.
— Ну, в общем, я хотел бы рассчитывать на пятнадцать. От тридцати тысяч это будет четыре с половиной в месяц. Я бы мог запросить больше, но, думаю, это будет нечестно по отношению к тебе.
— Что ж, вы назвали справедливые цифры, — сказал я. — По крайней мере, мне они кажутся честными.
— Значит, договорились?
— Ну… да.
Он смерил меня взглядом, вздохнул и сказал:
— Хороший ты парень, Марти. Но наивный до жути. Будь на моем месте кто-то другой, он бы с тебя и тридцать, и сорок, а может, и все пятьдесят процентов сбил.
Я открыл рот, чтобы возразить, однако не смог, потому что понял: Фил прав. Попадись мне кто-то более алчный, он бы ободрал меня как липку.
— Нет, если бы тут был твой отец, он бы, конечно, даже пятнадцати мне не дал. Максимум, что бы я у него выторговал, это двенадцать… а то и на десяти бы и остался. — Райс усмехнулся. — Черт, у тебя отличный папаша! Но, надо думать, он сейчас не знает, где ты?
— Как вы догадались? — удивился я.
— Да очень просто: он бы либо вообще не отпустил тебя сюда, либо пришел бы с тобой.
— Что за глупости? — нахмурился я. — Я не маленький мальчик, Фил, мне уже двадцать, и я…
— О черт, Марти! — перебил меня Райс. — Когда речь касается денег, ты — маленький мальчик. Цену им знает только тот, кто работает. Реальную цену — тот, кто успел все потерять и теперь пытается обрести вновь. А ты… ты слышишь цифру, и она кажется тебе огромной, но на деле это не так. Держу пари, ты готов был меня пристрелить, когда я отказался от пяти штук и попытался уйти, верно?
— Ну… честно говоря, что-то в этом роде, — кивнул я.
— Вот! Вот об этом я и говорил! Ты готов был согласиться на жалкие крохи. Пять тысяч в месяц — неплохо, если ты коп или учитель в школе, но юристы и врачи за такие деньги лишний раз с кресла не встанут. А ты ведь гораздо более уникальный, чем они, просто еще не знаешь цену своей уникальности.
— И какова же она? — спросил я.
— Ну, точную цифру я тебе, конечно, не назову — товар все-таки штучный и к тому же совсем новый.
Но, поверь, со временем тридцать тысяч в месяц буду получать я, а ты… тебя ждут золотые горы, Марти, если мы, конечно, будем усердно трудиться. Ты, кстати, где-нибудь учишься?
— Да, в колледже. А что?
— А то, что, к сожалению, тебе придется его бросить.
— Как?
— Да вот так. Черт, Марти, ты готовишься подписать контракт на триста шестьдесят тысяч в год и при этом мечтаешь продолжать учебу? Очнись, парень. Да Фрай за эти триста штук душу из нас вытрясет. Ты будешь пахать, как бессмертная лошадь, а после работы… Хочешь сказать, что ты приползешь в свою квартиру, поужинаешь и сядешь за учебники? Черта с два, Марти, поверь — ты поешь, возьмешь из холодильника пиво и усядешься перед теликом смотреть очередной матч НБА или НФЛ.
Он снова был прав. И как я сразу не подумал о колледже? Похоже, мне действительно будет не до него. И хоть особой тяги к учебе у меня не было, но как рассказать об этом отцу, я не знал.
— Марти Джеймс Буга, ты в своем уме?! — воскликнет он, а ноздри его при этом будут раздуваться, словно два паруса на переменном ветру. — Что значит ты ушел из колледжа? Как можно бросить колледж? Кто, черт побери, разрешил тебе это сделать?
А когда я скажу, ради чего оставил учебу, он и вовсе взорвется.
— Что?! Ради этих дурацких игрушек ты ушел из лучшего технического колледжа на юге страны?!
И все в таком духе. Нет, конечно, в итоге он меня простит, но до того устроит мне такую головомойку, от которой я буду год отходить.
— О чем задумался, Марти? — спросил Райс.
— О том, что скажет отец, когда узнает про колледж.
— М-да, проблемка… Впрочем, я думаю, не стоит спешить с рассказом. Раз уж взялся обманывать, дождись подходящего момента и только тогда вскрывай карты. Поспешишь — останешься ни с чем. А потом, когда у тебя будут деньги и слава… Думаю, он все поймет.
— И когда именно он наступит, этот подходящий момент?
— Я подскажу тебе, обещаю, — с улыбкой сказал Филипп. — Ну ладно, хватит о делах. Сегодня ведь все же Сочельник, а у нас, кроме Рождества, еще поводы есть… Как насчет спуститься вниз и чего-нибудь выпить?
Я пожал плечами.
— Можно.
— Ну, тогда вперед.
Райс поднялся с дивана и пошел к двери. Походя он напевал:
— Мы желаем вам хорошего Рождества и счастливого Нового года…
Пел мой новоиспеченный агент так заразительно ярко, что, когда мы спускались по лестнице, я подключился к нему. Переглянувшись, мы в два голоса затянули:
— Звените, колокольчики, звените всю дорогу…
Девушки внизу приветствовали нас радостным визгом.
Грядущий год обещал быть интересней всех предыдущих.
— Привет. — Я улыбнулся секретарше. — Мне кто-нибудь звонил?
— Да, сэр, — кивнула девушка. — Ваш отец, сэр.
— Вот как? — удивился я.
Райс снял нам офис в одном из старых зданий на окраине Нью-Йорка. Оттуда я иногда транслировал ДЛЯ интернет-каналов частные заказы — когда не занят был на «ВОН».
В кармане заворочался мобильник. Я вынул его из кармана и посмотрел на экран — Райс.
— Алло.
— Привет, Марти. Отец тебе дозвонился?
— Нет. Это ты дал ему номер офиса?
— Да, конечно.
— И зачем?
— А что, у меня был выбор? Он все же твой отец.
— И что?
— Если бы я не разрешал ему говорить с тобой, это было бы похищение.
— Ты представляешь, что сейчас начнется? — пропустив мимо ушей его последнюю фразу, спросил я.
— Представляю.
— И что мне делать?
— Что ж, думаю, врать уже бессмысленно.
— То есть ты хочешь сказать, что именно сейчас настал тот самый подходящий момент, чтобы рассказать ему всю правду?
— Именно.
— Ах, как же интересно совпало! — саркастически воскликнул я. — Стоило ему позвонить, и тут — на тебе! — подходящий момент поведать обо всей моей лжи!
— Ну, да, так и есть. Я вообще-то изначально говорил как раз о нем.
— В самом деле? Мог бы предупредить!
— Сэр, вас к телефону, — подала голос Кармен.
— Кто?
— Кажется, снова ваш отец.
— Отлично… — проворчал я. — Ладно, до связи, Фил. Наберу позже.
— Ага, — успел ответить он, прежде чем я отключился и спрятал телефон обратно в карман.
Подойдя к столу секретарши, я уселся на стул, поднял руку и сказал:
— Давай сюда трубку.
— Вы будете говорить прямо здесь?
— Да, я буду говорить здесь. А ты пока сходи пообедай.
— Хорошо. — Кармен долго уговаривать не пришлось: едва я упомянул про обед, она поднялась с кресла и поспешила к двери. То ли была так голодна, то ли просто устала сидеть в душном офисе.
Кстати, о духоте — к концу апреля надо поставить сплиты, иначе мы тут попросту задохнемся.
— Да! — сказал я в трубку.
— Ну, здравствуй, Марти, — тихо отозвался отец.
— Привет, па. Как ты?
— Я? Я-то в порядке. По крайней мере все знают, где меня найти.
— Ты увидел меня по телевизору, да?
— Да. Но сначала мне позвонили из твоего колледжа — сказать, что ты отчислился с курса.
— Вот даже как. Странно, я ведь предупреждал ректора. Не знаю, почему вдруг он решил позвонить…
— Он хотел меня поздравить, — сухо сказал отец.
— Поздравить?
— Угу. С тем, что мой сын теперь работает на кабельном телевидении.
Я залился краской.
— Па…
— Он очень удивился, когда я сказал, что ничего об этом не знаю.
— Па…
— Марти Джеймс Буга, — по слогам проговорил отец. — Что все это, черт побери, означает?
— Это означает, что я работаю на канале «ВОН».
— И как давно?
— С января. Я подписал контракт в Сочельник.
— Контракт, значит… И сколько же берет твой агент, Мистер Коммивояжер?
— Пятнадцать процентов.
— Угу. А твоя зарплата?
— Триста шестьдесят тысяч в год.
Я думал, цифра его поразит, обрадует и заставит резко подобреть ко мне, простить мою ложь…
Но вместо всего этого он сказал просто:
— Угу.
— Что «угу», папа? — не выдержал я. — Что?
— Ничего.
— Ты получаешь восемьдесят тысяч в год, я — триста шестьдесят. Ты хочешь сказать, я зря бросил колледж и занялся телевидением?
— Поверь, деньги, которые тебе платят, интересуют меня в последнюю очередь. Получай хоть триста миллионов, я на них не претендую — мне хватает моих восьмидесяти штук.
— Да при чем тут это?! Почему ты не можешь просто за меня порадоваться?
— А потому что нечему радоваться, Марти. Как я уже говорил, большие деньги — большие проблемы. Пока ты этого не понимаешь, но через несколько лет поймешь… если не откажешься от этого сейчас.
— Откажусь?
— Да. Я советую… да что там — я прошу тебя бросить все это, вернуться в колледж, доучиться и найти себе нормальную работу.
Я открыл рот, пораженный услышанным.
— Ты… предлагаешь мне… все бросить? — спросил я.
Каждое слово давалось мне с трудом, будто мой язык был сделан из тантала.
— Да. Пойми: то, что ты имеешь сейчас, — это не «все». Это лишь малая толика, вершина айсберга, понимаешь? Сейчас он на виду, а в следующий миг может скрыться под водой, как и не было. И что ты будешь делать тогда?