Тетка Агафья была тоже рада гостье и не знала уж, как усадить ее, как угостить.
Паша же с наслаждением вдыхала воздух, пропитанный дегтярным запахом. Она пошла с отцом на работу, помогла ему вывезти навоз, и прогостив неделю, поехала в Новгород.
К осени вернулся и князь. Он вернулся теперь со славою, победителем, так как успокоил мятежников, взял город Юрьев, и обложил его данью. Новгородцы приняли князя радушно: они знали, что ратники их вернулись не с пустыми руками.
В княжеских палатах все ожило, на кухне готовились обеды, и князь беспрестанно ездил на охоту.
С наступлением зимы к князю пожаловал гость, брат его Изяслав Мстиславович, с дружиной.
Пиры пошли на славу, но с первого же свидания причина посещения объяснилась.
— А ведь я к тебе за делом, брат, — сказал Изяслав.
— Рад служить, — отвечал князь.
— Все говорят о твоей храбрости, о твоих военных доблестях: помоги мне.
— Да говори, в чем дело?
— А в том, что завоюй мне область Суздальскую.
Князь задумался. Он знал и видел, что за беспокойный народ новгородцы, и понимал, что его постоянно нужно занимать чем-нибудь.
— Хорошо, сказал он, — я поговорю с кем следует.
Глава V
овгородцы, отдохнув зиму от войны, рады были с весны двинуться в поход. Жены проводили мужей, девушки отцов и братьев, и храбрый Всеволод отправился с братом. Но до Суздальской области они не дошли, а у реки Дубны, стали лагерем, и Всеволод стал размышлять, что войско у него не настолько велико, чтобы он твердо мог быть уверен в победе. День проходит, он не отдает приказания двигаться вперед, другой проходить — он стоит на месте, и третий и четвертый проходят, а лагерь все не снимается.
— Скоро ли же мы выйдем? — спросил, наконец, Изяслав.
— Выйдем-то мы скоро, — сказал князь, только не туда, куда ты думаешь. Я хочу вернуться. Зачем нам принимать в чужом пиру похмелье?
Изяслав так был поражен, что, слова сказать не мог, а Всеволод послал Павла отдать приказ, чтобы снимались с лагеря, так как он намерен идти обратно в Новгород.
— Так ты вот какой! — вскричал Изяслав: — так ты вот как держишь свое обещание! После этого ты клятвопреступник!
Но никакие увещевания не помогли, и потому Изяслав с дружиной вскочил на коня и прямо поскакал в Новгород. Новгородцев всегда легко было расстроить, и теперь Изяслав довел их до страшного раздражения. К прибытию Всеволода своевольство дошло до того, что народ без разрешения князя стал сменять посадников, и даже приговорил одного из чиновников к смертной казни и бросил с моста в Волхов. Вся площадь была полна людей, кричавших, что надо идти на Суздаль.
Князь ничего сделать не мог, и послал гонца в Киев. Из Киева приехал митрополит Михаил, и снова зазвонил вечевой колокол. Народ сбежался, и митрополит стал их усовещевать. Сначала все слушали его внимательно, но мало-помалу, слово за слово, и все заговорило в один голос.
— Да что же это мы разве не честные люди? Дали слово помочь…
— Как трусы бежали с полпути.
— Не выпустим и митрополита.
— Запрем его!..
— Куда же пойдем мы в такой холод? — проговорил князь.
— А мы заставим тебя идти, — кричали ему в ответ, — не умел сходить летом, так сходишь и зимою.
Новгородцы настояли на своем. Они не выпустили митрополита, а сами, не смотря на жестокий мороз, выступили 31 декабря. Холод был ужасный, но они терпеливо сносили его, и 26-го января дали кровопролитную битву на Ждановой горе. Битва была ужасная: новгородцы потеряли множество народа, и суздальцы тоже потеряли немало, но все-таки заставили новгородцев отступить.
Вернувшись в Новгород, им пришлось отпустить митрополита, который предсказывал им неудачный поход.
После этого в Новгороде уже не было ни часа покоя. Народ ежедневно собирался на площадь, и до княжеских хором доносились страшные угрозы. Два близких человека к князю, Павел и Мирославич, ненавидели друг друга, и говорили вещи совершенно противоположные. Мирославич только и твердил:
— В бараний рог их надо согнуть! — а сам, при каждом разборе, брал и с правого и с виноватого все, что мог.
Павел же выходил на площадь, вмешивался в толпу, и с ужасом слушал что говорилось.
Паша обыкновенно встречала его во дворе, и спрашивала:
— Ну, что узнал?
— Выгонят они князя. Непременно выгонят.
— Да чем же они недовольны?
— Да всем, даже тем, что он любит охоту.
Павел махнул рукой.
— А тут еще Мирославич подбивает его держать народ в ежовых рукавицах, — сказал он.
Паша побежала в дом, и передала княгине тревожные вести.
Долго ли, коротко ли жили все в таком напряженном состоянии. Но новгородцы не унимались; они призвали граждан ладожских, псковских и, уговорившись с ними, осудили Всеволода на изгнание. Они обвинили его торжественно:
1-е) что он не блюдет простого народа, то-есть не заботится о простом народе, и любит только одни забавы и охоты с ястребами, соколами и собаками.
2-е) что он хотел княжить в Переяславле.
3-е) что он ушел раньше всех с поля битвы на Ждановской горе.
4-е) что он не тверд характером, то держит сторону одних, то других.
Новгородцы, предъявив эти обвинения вошли в княжеские палаты и, взяв князя, увели его в епископский дом. В тот же день они увели туда же и княгиню, и детей ее, и ее мать, вдову князя Святоши. Из прислуги с ними, между прочим, добровольно пошли Паша и Павел. Ни князя, ни княгини, ни тещи из горниц не выпускали.
— Не может же быть, чтобы меня тут долго держали? — говорил князь на другой день. — Ведь заступятся же за меня и братья и дядья.
— Да вспомнят ли они о нас? — с сомнением говорила княгиня.
— А не вспомнят, так я пошлю к ним Павла, чтобы он рассказал, что с нами делают.
— Нет, князь, — смело возразил князю Павел, — меня от себя не отсылай, не будет меня, так никто о тебе и не позаботится. Ты посмотри, что делают теперь бояре. Так и забирают чужое добро, так и спешат.
— Это правда, князь, — подтвердила Паша, теперь уж взрослая девушка. — Если может кто помочь, так разве только игумен Юрьевского монастыря.
— Девушка правду говорит, — подтвердила княгиня.
— Пиши, князь, письмо, а мы доставим, — осмотрев за дверьми, не слушает ли кто из стражи, сказала Паша.
Они на всякий случай стали говорить шепотом. Результатом разговора было то, что на следующее утро Паша просила ее пропустить в ворота.
— Зачем тебе? — спросил начальник стражи, заслоняя калитку.
— Купить кое что надо, да потом хочу сходить к отцу, — спокойно отвечала Паша.
— Пропустить ее, — крикнул начальник, — только помни, что впредь мы пускать вас никого не будем.
— Я ведь не заключенная, — сказала Паша, — а добровольно пришла с княгиней и с детьми.
— Ну, это нам все равно, — отвечал ей начальник.
Паша прошла сначала на торговую площадь, а оттуда уже быстро вышла за городскую стену и чуть что не бегом пустилась бежать к отцу.
Путь был неблизкий и к дегтярному заводу она пришла уже после полудня.
Глава VI
— Где отец? — спросила она у тетки Агафьи.
— В лесу, у печки, — отвечала та.
Паша, не говоря ни слова, побежала по лесной тропинке. Отец, укладывавший пни в яму, издали заметил ее и по виду ее угадал, что что-нибудь случилось неладное.
Паша торопливо рассказала ему, как князя обвинили и как всех их посадили в епископский дом.
— Ведь его могут даже убить, — прибавила она.
— Могут, — серьезно отвечал старик.
— Мы так полагаем, что одно спасение и одна надежда на Юрьевского настоятеля, и я свезу туда письмо от князя. А ты мне должен помочь.
— Как?
— Завтра ночью приезжай на лодке в город, но стой не у берега, а я выйду и крикну филином. Ты подъедешь и возьмешь меня.
— Ладно.
— А на следующую ночь привезешь обратно. А теперь пойдем в избу, я поем чего-нибудь, и ты свези меня в город.
Тетка Агафья рада была угостить дорогую гостью и уставила весь стол.
— Ты, татка, приноси нам теперь почаще меду. Тебя, может быть, и будут к нам пропускать. Ты такой безобидный старичок.
— Можно, — односложно отвечал отец.
— А брат где?
— Брат в лесу, корчует пни с работником, а работницы жнут.
Поев наскоро, девушка сама стащила в воду лодку и, подождав отца, взялась за весла сама. Она страшно торопилась, но все-таки к епископскому дому пришла вечером.
Дом постоянно сторожило тридцать человек воинов. Начальник прямо заявил, что более никого выпускать не будет и что припасы князю будут доставляться на дом их людьми.
— Ну что? — спросил князь, встретив Пашу.
— Все готово, завтра ночью отец свезет меня в монастырь, — отвечала девушка.
— А ты знаешь, — продолжал князь, — что нам не позволено посылать в город своих людей?
— Как же мы сделаемся?
— Нужда и не тому научит, — заметил стоявший тут же Павел.
— А ты что придумал?
— А из окна мы спустимся в сад, а в саду в одном месте стена чуть держится, и я ее еще немного разберу, да и выпущу Пашу, если только она не побоится одна пройти по городу, а боится, так я ее проведу.
— Ничего я не боюсь, — отвечала Паша, — одной легче, убежать, чем вдвоем.
Письмо настоятелю было написано и на следующий день оно было тщательно зашито в сарафан девушки.
Паша пошла через двор с детьми в сад, куда ее свободно пропустили. Павел пошел туда же со старшим мальчиком. Пока дети бегали и играли, он указал полуразрушенную стену, заросшую кустарником, Паше и та, внимательно осмотрев, осталась довольна.
— Тут и старуха бы выбралась, — сказала она, — а переулочек, куда сад выходит, я знаю. От него легко выбраться на реку.
Весь этот день прошел очень тревожно. Спокойны и веселы были только дети, ничего не подозревавшие.
Ночи уже были темные и не лунные. Вечером начальник стражи расставил везде караул и воины, ходя вокруг дома, только иногда протяжно кричали: «Слушай»!