В четвёртой главе представлены различные вопросы, связанные с процедурами отъезда князя в степь, пребывания его в ставке хана и возвращения в княжество. Немаловажной задачей здесь является выявление общих характеристик сообщества (группы лиц) русских князей — подданных ордынского хана, судьба которых в руках восточного правителя и решается при дворе ордынского хана. Общие, закономерные характеристики особого поведения «служебника» хана должны были бы повлиять на политические события, стиль управления княжествами, а их выявление поможет нам более детально уяснить политические процессы на Руси в XIII–XV столетиях.
В заключении приводятся общие выводы.
Анализ свидетельств источников позволяет сделать следующие ключевые выводы, которые можно считать положениями, выносимыми на защиту.
1. При учете изменения степени суверенитета и юрисдикции ордынского хана в отношении русских княжеств можно выделить семь периодов ордынского ига:
1) 1223–1242 — время завоевания;
2) 1242–1245 — оформление зависимости (условно — вассально-ленный);
3) 1245–1263 — период максимального проявления всех признаков зависимости от центрального правительства Монгольской империи (условно — имперский период);
4) 1263–1290–1310-е гг. — период широкого представительства ордынских чиновников — баскаков (условно — баскаческий период);
5) 1290–1310-е гг.–1389 г. — время сокращения представительства баскаков и усиления власти князя (условно — министериальный период);
6) 1389–1434 гг. — период перехода утверждения княжеств в сферу полномочий князей (передача по наследству) (условно — переходный период);
7) 1434–1480 гг. — время, когда основным и единственным признаком зависимости является выплата ордынской дани — «выхода» (условно — даннический (трибутарный) период).
Максимальную степень зависимости мы наблюдаем в 1245–1263 гг.; минимальную — в 1434–1480 гг.
2. Русские князья стали составной частью ордынской правящей элиты. Применение количественного метода показывает, что они составили там довольно представительную долю (108 князей составляют 8 % от общей численности зафиксированных представителей элиты Орды за XIII — первую половину XV вв.). Княжеские владения в этой связи должны были представлять собой аналогию ордынским улусам: великие княжества — улусам-туменам (тьмам); удельные — улусам-тысячам. Административные прерогативы русских владетелей определялись, точно также как и ордынской знати,[11] ханским «жалованием», сведениями «девтерей» и ярлыком.
Однако Русские князья не имели права голоса при решении важнейших политических вопросов в Орде и не могли оказывать определяющее влияние на политику ордынского государства (хотя и являлись участниками курултая).
3. Русские книжники признали в прямой или косвенной форме верховенство ордынского правителя над русскими землями. Они не только нашли эквивалентные понятия к ордынской системе титулований, но и четко вплели их в акиологическую систему повествований о событиях того времени.
4. Поездка в ставку хана стала в данное время неотъемлемой частью политической культуры и практики русских княжеств, а включение русских князей в состав элиты Джучиева Улуса обусловило появление особого поведенческого стереотипа, связанного с системой регулярных посещений верховного правителя. Пребывание при дворе хана сопровождалось соответствующими ритуалами, обычаями и традициями.
Соответствие им и выполнение их определяло политическую культуру великих и удельных княжеств в рассматриваемый период.
Просопографическая методология, применяемая в отношении ордынской элиты, позволяет определить границы рассматриваемой группы, а также выявить характер связей внутри группы и принципы отношений вне границ исследуемого сообщества. Это, в вою очередь позволяет определить место русских князей — подданных хана в данной системе взаимоотношений.
Глава 1Историография вопросов русско-ордынских отношений и источниковая база исследования
§ 1. Обзор исследовательской литературы
Вопрос об особенностях и характере русско-ордынских отношений в XIII–XV столетиях уже долгое время относится к числу дискуссионных.
История Орды рассматривается в основном в рамках истории русских княжеств. Потому наиболее важное место в исследовательской литературе отводится изучению процесса завоевания русских княжеств монголо-татарами[12] и вооруженной борьбе русских княжеств за освобождение от зависимости[13].
В то же время в современном общественном сознании широкоупотребимым термином стало такое понятие как «монголо-татарское иго». Оно встречается не только в научной[14] и учебной литературе[15], но и публицистических[16] и художественных[17] произведениях и даже анекдотах[18].
Согласно словарю живого великорусского языка В. Даля «иго» употребляется в значении «тягости нравственной, гнета управления, чужеземного владычества и порабощения, рабства». В словаре Ожегова дается более общее определение: иго — это угнетающая, порабощающая сила.
Между тем сами современники, жители Руси XIII–XV вв., такого определения зависимости русских княжеств от Орды не давали[19]. Впервые термин применительно к зависимости Руси от Орды употребил в конце XV в. польский хронист Ян Длугош[20].
Именно поэтому американский исследователь Чарльз Гальперин, отмечает, что термин «иго татар»[21] и эквивалентные ему понятия: «татарское иго», «монголо-татарское иго», «ордынское иго», являются анахронизмами. Поскольку анахронизм — это ошибочное или условное приурочение событий и черт одной эпохи к другой, то использование его в отношении периода зависимости Руси от Орды выглядит, по мнению американского исследователя, не вполне корректно.
Показательно, что в отечественной историографии изначально вышеуказанные понятия к рассматриваемому периоду не применялись.
Так, ни В.Н. Татищев, ни М.М. Щербатов не определяли зависимость Руси от Орды как «иго». При этом, рассматривая эпоху в рамках истории Руси, В.Н. Татищев доводит систематическое изложение до нашествия монголов на Русь[22]. Последующее время отразилось в его подготовительных материалах в виде пересказа Никоновской летописи.
М.М. Щербатов, рассматривая лишь крупные события русско-ордынских взаимоотношений Руси и Орды, указывает только на то, что развитие русских княжеств и Джучиева Улуса были тесно взаимосвязаны[23]
Такое положение дел обуславливается тем фактом, что в русских летописных памятниках признание власти Батыя рассматривалось как почетный и не унизительный процесс. Авторы отмечали оказанный в Орде русским князьям почет и уважение. На протяжении практически всего XIII столетия Лаврентьевская летопись (материалы которой для этого времени большей частью ростовского происхождения[24]) отмечает, что получить ярлык на княжение есть большая честь[25]. Любопытно, что для северо-восточного летописания ханская честь «великая», «достойная», «многая». Тогда как для юго-западного летописца она «злее зла»[26].
Отношение автора Галицко-Волынской летописи к сложившемуся положению дел отразилось во фразе: «Тогда же бяху вси князи в неволѣ татарьской»[27]. На Руси, таким образом, признали, что «не подобает жити на земли канови и Батыеве, не поклонившеся има»[28]. То есть Русь — это земля Монгольского императора (канови) и ордынского хана (Батыеве).
К истечению периода зависимости Руси от Орды, к концу XV в., данное явление определялось понятием «пленить» и «поработить»: «Но точию наши ради согрешениа и неисправления к Богу, паче же отчааниа, и еже не уповати на Бога, попусти Богъ на преже тебе прародителей твоих и на всю землю нашю окаанного Батыа, иже пришед разбойнически и поплени всю землю нашу, и поработи, и воцарися над нами, а не царь сый, ни от рода царьска»[29].
Однако наиболее близкое, синонимичное «игу» понятие — «ярмо» — впервые встречается применительно к русско-ордынским отношением только в «Казанской истории», посвященной покорению Иваном Грозным Казани и написанной в 1560-е гг. В частности, там отмечено, что в 1480 г. Иван III победил на Угре хана Ахмата и «…тогда великая наша Руская земля освободися от ярма и покорения бусурманского»[30].
Таким образом, современники рассматриваемого явления определяли его как: «неволя татарская»[31], «пленение татарское», которые сопровождались «честью татарской». Уже на исходе периода появилось определение, которое можно интерпретировать, в том числе, как «порабощение». И только во второй половине XVI в., когда после освобождения от зависимости сменилось порядка 4-х поколений и люди забыли реальное наполнение описываемого явления (в данном случае — период ордынского владычества), в русской публицистике появился термин «ярмо» и «покорение».
Однако в современной научной литературе и общественном представлении бытует именно определение «иго». Когда же оно вошло в употребление и стало общим местом? Автору данных строк удалось обнаружить первое употребление термина в форме «иго татар» в трудах А.Н. Радищева: «…пока Иван не сверг