Сюда на выходные и каникулы традиционно выезжала и продолжает выезжать вся парижская знать – Довиль до сих пор остается одним из самых респектабельных курортов Франции (его даже в шутку называют 21-м округом Парижа из-за близости к столице и из-за того, что у многих зажиточных парижан имеются здесь летние квартиры или дома, как у нас дачи). А тогда, более 100 лет назад, это был и вовсе центр загородной светской жизни богатых французов, приезжавших сюда из столицы на скачки и на прогулки по атлантическому побережью…
В центре города, на улице Гонто-Бирон, совсем рядом с казино и шикарным отелем «Нормандия», в котором Коко Шанель и Артур Кэйпел снимали апартаменты, летом 1913 года и появился первый бутик Gabrielle Chanel, где продавались не только шляпы, как прежде в крохотном ателье и маленьком шляпном магазинчике Шанель в Париже, но и созданные ею первые модели одежды.
Идея открыть здесь настоящий бутик принадлежала Бою, он верил в Коко и всячески ее поддерживал. Он и нашел это место. Средства тоже были его. Однако уже через год Коко смогла ему все вернуть сполна – так успешно шли ее дела. Потом, позже, Бой скажет ей: «Я думал, что дарю тебе игрушку, а подарил свободу…»
Первый бутик Chanel нарушал всякие правила и нормы магазинной торговли того времени. На его витрины были выставлены не только шляпки, но и коллекция тельняшек из непородистого джерси, полосатые рубашки, туники под пояс, брюки. Шанель, работая в бутике или гуляя по городу, сама носила эти же модели, как бы рекламируя их. Ее компаньонками и помощницами был верная подруга Адриенна (которая вообще-то была ей тетей, хоть и с разницей в возрасте один год) и младшая сестра Антуанетта. Они помогали управлять Коко бутиком и выполнять заказы клиенток. А их с каждым днем становилось все больше.
Так в наши дни выглядит первый бутик Chanel, который открыла Габриэль Шанель в 1913 году в Довиле
В 1914 году Шанель уехала из Довиля – ей нужно было возвращаться в Париж, оставив бутик на попечение своих доверенных. Однако в 1925-м магазин прекратил свою работу. Вероятно, потому что Шанель была слишком занята и изменениями в своей личной жизни, и своим главным бутиком и ателье на улице Камбон, 31 в Париже. А бутику в Довиле уделялось все меньше внимания, и, в конце концов, он был закрыт. Впрочем, возможно, тому были и иные, не известные нам, причины.
В 2017-м мне довелось побывать в Довиле, и, конечно, я не могла не пойти на улицу Гонто-Бирон, тем более что это самый центр города. И как же грустно и печально было увидеть первый бутик Chanel, который сегодня совсем неприметным теснится в ряду соседствующих с ним модных магазинчиков, с заколоченной наглухо дверью, и разве что нарисованная еще Карлом Лагерфельдом афиша-витрина с портретом Мадмуазель напоминает о том, где начиналась легенда.
Хотя сам город нет-нет да и навеет мысли о Шанель, которая вдохновлялась его набережной из тех самых planches; его рыбаками, выходящими в море в черно-белых полосатых джемперах, которые благодаря Шанель стали всеми любимыми тельняшками; его кафе, среди которых возьмет да и мелькнет название Gabrielle с огромной черно-белой фотографией Шанель внутри.
Жаль, что Довиль, именем которого названы духи и сумки, которому посвящаются коллекции одежды и о котором снимают фильмы, сегодня всего лишь прошлое, перевернутая страница в истории Шанель. Хоть и не перестает от этого быть частью великой эпохи легендарного кутюрье…
Глава 1«Чему я научилась у русских»: Дягилев и его балет
«Когда я увидела дягилевский балет, я решила, что буду жить тем, что люблю»
Они просто подсели за их столик. Коко, Мися и ее муж Хосе-Мария случайно увидели на террасе венецианского кафе Сергея Дягилева и великую княгиню Марию Павловну Романову за дружеским завтраком. И решили к ним присоединиться. Мися была знакома с Дягилевым уже давно, с 1908 года, с его первых появлений в Париже в качестве импресарио русского балета. К моменту их случайной встречи в Венеции «Весна священная» на музыку гениального Стравинского уже была поставлена в Париже, уже прогремела, уже была освистана, а затем обоготворена публикой. Париж уже видел на сцене неподражаемую русскую балерину Анну Павлову, афиши к выступлению которой рисовал Жан Кокто.
Шанель с Дягилевым прежде знакома не была, но, конечно, была наслышана о том, что он творил своими «Русскими сезонами». Об этом гудел весь Париж. Она даже кое-что видела из его гениальных творений. Это было еще во времена их романа с Боем. Он привел Коко на спектакль «Шехерезада», который поразил ее совершенно: не только музыкой и новым танцевальным рисунком, но и декорациями. Их к тому балету создал художник Лео Бакст – еще один известный русский, к нему мы вернемся чуть позже.
Но по-настоящему ошеломил ее Вацлав Нижинский – главная звезда русских дягилевских балетов. В нем была заключена неистовая, почти таинственная сила, сводившая с ума тех, кто видел его в танце – безудержном, сильном, до последнего издыхания. За кулисами его в прямом смысле отливали холодной водой, чтобы он приходил в себя – так он отдавался целиком и полностью балетной роли. Его знаменитый прыжок на розово-лиловых афишах Кокто, казалось, знал наизусть весь Париж. И все – благодаря Дягилеву, у которого не было другой цели в жизни, кроме как заставить всех, весь Париж, а значит, весь мир полюбить русский балет.
Мися не раз помогала Дягилеву финансово, поскольку и сама была далеко не из бедной семьи, а выйдя в раннем возрасте замуж за финансиста Таде Натансона (правда, этот брак не был последним в ее жизни), стала до неприличия богатой и могла позволить себе меценатство как одно из развлечений. Другим развлечением в ее жизни было издание журнала La Revue blanche, где печатались культурные новости Парижа, ни одна из которых не обходилась без ее участия – Мися была звездой светской жизни тех лет. Другим удовольствием Миси было обращение в чью-либо музу – то Тулуз-Лотрек, то сам Ренуар восхищались ею, создавая ее портреты, которые впоследствии будут признаны шедеврами и которые сегодня знает весь мир. Каждую неделю она собирала в своем доме невероятно роскошные вечера, куда почитали за честь быть приглашенными все парижские светские личности и представители золотой богемы.
Но главной страстью Миси были нужные знакомства со всеми нужными, важными и богатыми людьми Парижа. Казалось, она знала абсолютно всех, она знала все сплетни и тайные истории Парижа, была посвящены во все секреты и интриги самых влиятельных людей города. И если уж не сама помогала Дягилеву, когда в очередной раз ему требовались средства на новый проект, то всегда знакомила его с теми самыми нужными людьми – богачами, готовыми стать постоянными меценатами или просто разово пожертвовать крупную сумму на искусство. А Дягилев все заработанные и полученные деньги, собранные по сусекам, по щедрым друзьям и благотворителям, тут же спускал на балет, на костюмы, на оплату декораций, на гонорары артистам и новые постановки и снова оставался без денег, да еще и должным кредиторам, арендаторам, поставщикам и так далее и так далее. Дягилев был абсолютно одержим делом всей своей жизни – русским балетом, расходуя на него все свои возможности, средства и силы.
В Венеции началась русская история Шанель
Портрет С. П. Дягилева с няней, Лев Бакст, 1906 год, Государственный Русский музей
Картина признана вершиной портретного творчества Льва Бакста. Художник писал портрет более двух лет, потому что Дягилев постоянно был в разъездах и, кроме того, по словам самого Бакста, «отвратительно позировал» – об этом он жаловался в письме своей жене.
Работа была начата в апреле 1904 года в Петербурге. Следующие сеансы проходили летом в Финляндии, где дописывались голова и часть фигуры.
Заканчивался холст в начале 1906 года снова в Петербурге, тогда и появились интерьер квартиры Дягилева и фигура няни на заднем плане как метафора его прошлой жизни, детства в Перми, резко контрастирующего с последовавшим блистательным петербургским периодом.
А потом был Париж, объединивший узами дружбы и Бакста, и Дягилева, и Коко Шанель, ставшую до конца жизни великого русского импресарио его лучшей подругой.
И теперь, в дни того случайного знакомства Шанель с Дягилевым за столиком венецианского кафе, импресарио снова был на мели, по старой привычке перебирая в разговоре с Мисей всех богатых друзей в поисках тех, кто мог бы вложиться в новую постановку «Весны священной», которую он задумал.
На молчаливую портниху, подругу Миси, Дягилев почти не обратил внимания во время той встречи. А вот ее он поразил с первой минуты. Особенно его глаза, как писала позже Шанель в своих воспоминаниях: «Умные, полные восторга и тоски. Ни у кого, даже у русских, которым вообще свойственно несочетаемое, я больше таких глаз не видела. Он словно умолял и насмехался одновременно, смеялся и плакал, гнал и звал к себе».
Красивый, слегка вальяжный, со своей фирменной седой прядью на фоне смоляных волос, он сразу покорил Коко, но навсегда остался для нее просто другом, зато каким! Его же личную жизнь она никогда не обсуждала, для нее он был лишь феноменальный гений, прославляющий и продвигающий русский балет. Впрочем, Дягилев был не просто гений в своем деле. Кроме одержимости балетом он обладал даром собирать вокруг себя всю богему тех лет. Пикассо, Жан Кокто, Лео Бакст, русские аристократы в эмиграции, да и весь русский свет, оказавшийся так или иначе в Париже в те годы, крутился вокруг Дягилева.
И вот Дягилев снова, как, впрочем, и всегда, искал деньги, пока без особых успехов, на новую постановку «Весны священной». Шанель решила для себя, что поможет ему поставить новую «Весну…». Для кого она это сделает? Для Дягилева и русского балета или больше для себя? Чтобы почувствовать себя меценатом чего-то грандиозного и масштабного? Позже, в своих воспоминаниях, она признается, что, скорее всего, тогда это было важно, в первую очередь, для нее самой.