По воспоминаниям Габриэль Паласс-Лабруни, внучатой племянницы Шанель, это был маленький складень с изображением Богородицы, с которым та не расставалась никогда. Отправляясь во все поездки, она всегда укладывала икону в чемодан, перевозя ее с собой из своих квартир в дома и отели. И в изголовье кровати в день ее смерти стояла именно эта икона. Более того, Габриэль Шанель была похоронена вместе с этой иконой, как и завещала, и о чем позаботилась и проследила ее племянница Габриэль. Но это случится гораздо позже.
Пока же Шанель в самом своем профессиональном творческом расцвете наслаждалась обществом Стравинского, вернее тем, что оказалась способной стать частью это общества, частью общества гениев и творцов. Она наслаждалась своей миссией мецената и музы, но в то же время была искренне рада новой возможности познаний. Первым мужчиной, кто всерьез обеспокоился ее образованием, расширением ее интеллекта, был когда-то Артур Бой. Именно он готовил для Коко стопки книг, которые она обязательно должна была прочесть, знакомил ее с различными философскими теориями и трудами, дарил альбомы по искусству Древнего Востока и Византии.
Стравинский же познакомил Коко с настоящей музыкой:
Он приходил каждый день и рассказывал мне о музыке; тем немногим, что я знаю о музыке, я обязана ему. Он говорил о Вагнере и Бетховене, о своих проблемах и о России… – будет она вспоминать впоследствии.
Расстались Шанель и Стравинский (если все же верить в существование их романтических отношений) тоже на музыкальной – высокой и громкой в стиле композитора – ноте. Игорь Стравинский, уезжая на гастроли в Испанию с «Русским балетом», пригласил с собой в Барселону и Коко. Но она уже была влюблена в князя Дмитрия Романова, о чем подруга Шанель Мися не преминула написать в письме Стравинскому, вызвав этой новостью его дикую, яростную ревность. В порыве гнева он даже обещал убить Коко, которая предпочла ему другого…
Впрочем, это уже совсем другая история.
Глава IIIЖемчуга и связи русского принца
– Дмитрий, ты гений полезных знакомств.
– Я рад.
Великий князь Дмитрий Павлович Романов был внуком Александра II, племянником Александра III и кузеном русского императора Николая II. После убийства Распутина, в заговоре против которого он участвовал вместе с князем Феликсом Юсуповым (тут надо сказать, что к Распутину у Дмитрия Романова были собственные счеты, об этом – чуть позже), князь был изгнан из России по требованию императрицы Александры Федоровны и по указу императора. Что, в общем-то, и спасло ему жизнь. Он отправился со своим бессменным слугой Петром сначала в Персию, а затем перебрался в Лондон и далее во Францию, избежав участи императорской семьи, бесчеловечно расстрелянной страшной ночью в Ипатьевском доме.
Князя Дмитрия не коснулись последствия революции и гонений в России, так как волею судьбы он оказался в другой стране. Чего он не избежал, так это безденежья, которое постепенно подступало и, в конце концов, накрыло окончательно. Да, в Биаррице, где они и встретились с Коко, Романовы владели виллами на побережье, но средства на их содержание и пребывание там, увы, были на исходе – приходилось проживать остатки семейных драгоценностей.
Тем не менее князь сохранил свой династический титул и связи во всех аристократических кругах Европы. Он был и оставался желанным визитером на лучших приемах высшего света. И, конечно, он сохранил свой невероятный славянский шарм, которым всегда восторгалась Шанель и которым она была безоговорочно покорена. На момент их знакомства князю было двадцать девять лет (на восемь лет меньше, чем Шанель), он был статен, высок, белокур. Длинные тонкие пальцы и зеленый загадочный взгляд очаровали Шанель окончательно. Плюс врожденный аристократизм, легкий флер скандальности и русская необычность во всем.
Так описывала это сама Шанель:
Мне давно казалось, что все, связанное с русскими, необычно, у них все сверх меры – любить так любить, губить так губить, красота необычная, судьбы тоже, но и недостатки чересчур… Русские не такие, как все, их недостатки и их достоинства так переплетены, что легко переходят одно в другое. Щедрость души может превратиться в безалаберность, а та легко переходит в безответственность даже по отношению к самому себе…
Именно таким и был князь. Страдая от безденежья настолько, что даже воск не мог скрыть трещин и потертостей на его обуви, Дмитрий Павлович продолжал вращаться в светских кругах Парижа, Монте-Карло и Биаррица. Там он проводил время с одной из давних подруг Коко Шанель Мартой Давелли, которая и представила их друг другу.
Бурная и яркая страсть случилась сразу же. Тем более что Коко это сейчас и было нужно – легкая влюбленность без претензии на серьезный роман.
Мы вместе поужинали, – рассказывала она Полю Морану, автору ее книги-биографии «Аллюр Коко Шанель». – На следующий день встретились снова. Я вполне по-дружески предложила:
– Я только что приобрела маленький синий «роллс», давайте съездим в Монте-Карло.
– У меня нет денег, всего пятнадцать тысяч франков…
– Я добавлю столько же. Тридцать тысяч позволят нам неделю наслаждаться обществом друг друга.
В итоге не неделю, а год продлился роман Габриэль и Дмитрия. Но Шанель испытывала к великому князю не просто легкий любовный интерес. Похожесть судеб – печального одиночества в детстве – роднила их душевно, словно уравнивая этих совершенно разных людей из разных сословий и стран в их одинаковых детских и юношеских душевных страданиях.
Мы помним, как Шанель стала сиротой в детстве. Дмитрий имел свою печальную историю одиночества.
6 сентября 1891 года у великого князя Павла Александровича Романова родился сын, которого нарекли Дмитрием. Мать новорожденного, княгиня Александра Георгиевна, умерла через два дня после разрешения. И малыша взялась выхаживать бездетная тетя мальчика Елизавета Федоровна, жена родного дяди Дмитрия и в то же самое время сестра императрицы. Малыш же приходился двоюродным братом российскому императору Николаю II, который хоть и опекал его как мог, фактически оставил сиротой при живом отце.
Случилось это по следующей причине. После смерти своей супруги отец Дмитрия Павел Александрович надумал жениться второй раз, но, вопреки воле императора, избранницей его была женщина неподобающей для двора репутации. По мнению государя, Ольга Валериановна Пистолькорс, бывшая к тому же еще и замужем, никак не годилась на замену великой княгине. И сначала Павел Александрович пообещал императору связь не афишировать, а оставить все на уровне неформальных любовных отношений. Но слово свое не сдержал. И все-таки женился на Ольге Валериановне сразу после ее развода с мужем. И даже позволил себе увезти молодую супругу в Италию, где они и обвенчались. Император был в гневе, категорически отказал от двора не только самозванке «маме Леле», как называли Ольгу Валериановну в известных узких кругах, но и самого Павла Александровича лишил всех званий и чинов и запретил ему обратный въезд в Россию.
Дети – Дмитрий, одиннадцати на тот момент лет, и его старшая сестра Мария тринадцати лет – остались на постоянном попечении в семье дяди Сергея Александровича и его жены Елизаветы Федоровны (той самой бездетной сестры императрицы). На самом деле, они давно уже были лишены отцовской любви, гораздо раньше императорского решения об отлучении их отца от двора. Как только отец открыто перевез свою тогда еще любовницу Ольгу Валериановну с ее тремя детьми во дворец, где она всячески начала демонстрировать свое превосходство и власть, Дмитрий и Мария сразу перебрались в дом своих дяди и тети, не в силах терпеть выходки новой мачехи. Что совсем не тревожило отца, а мачехе было как раз на руку, так как она прикладывала немало усилий к тому, чтобы Павел Александрович поскорее охладел к родным детям. Так и случилось. Сначала забыв все правила приличия, Павел Александрович вскоре забыл и родных детей.
Это самое ощущение детского сиротства и брошенности как раз и роднило Дмитрия с Коко Шанель. Он, конечно же, рассказал ей историю своего раннего одиночества, в котором винил ту самую мадам Ольгу Валериановну.
Между тем, сама мадам делала все возможное, чтобы приблизиться ко двору и сменить гнев императора на милость. Сначала Николай II был непреклонен. Во-первых, женщинам с подобной репутацией легкодоступной любовницы не место при дворе. Во-вторых, Петербург не переставал жалеть старших детей князя Дмитрия и Марию, ставших при живом отце сиротами по вине этой женщины.
Но тут в дело вмешался Григорий Распутин. Через свою сестру Любовь Валериановну, которая была близка к кругу Распутина, Ольга Валериановна добилась-таки встречи со старцем, который, как известно, имел огромное влияние на императрицу. Какой ценой – история умалчивает, но через несколько месяцев Ольга Валериановна все же получила от императрицы титул княгини Палей и была принята при дворе. Именно этой «помощи» Распутина своей мачехе-разлучнице Дмитрий и не смог простить. Именно это и стало одной из главных причин его участия в последующем заговоре против Распутина. Хотя были и другие.
Но об этом позже, пока вернемся к новоявленной княгине Палей. Счастья титул ей не принес. Русская пословица о том, что на чужом несчастье счастья не построить, не подвела и в этот раз. Даже не успев насладиться победой и новым титулом, княгине пришлось спасаться от нагрянувшей революции. Ее муж, великий князь Павел Александрович, был арестован и впоследствии убит, дворец его конфискован, фамильные драгоценности, срочно переправленные в Австро-Венгрию, так там бесследно и затерялись. Сама же Ольга Палей отправила дочерей в Финляндию и вскоре тоже туда сбежала, а уже позже, в 1920 году, перебралась с ними в Париж.