— Ма-ам?
— Боровск. На послезавтра, — голос злой, но уже спокойный. Я улыбнулся и переключил телефон в режим удержания. Мобильный Интернет в моем смартфоне показал, что в Боровске намечался дождь. Было удивительно тепло, лето грозило начаться в любую минуту.
— Ты надолго? — уточнил я.
— На неделю, — моя мама частенько ездит по всей России, по каким-то церквям и мощам святых. Все молится за меня, чтобы я выкинул мотоцикл. И еще за сотню вещей. Чтобы я женился, чтобы урожай был хороший у нее на даче, чтобы не было войны или чтобы она была хотя бы не у нас, а у мусульман. Некоторые из ее запросов всевышнему крайне сомнительны и вызывают вопросы, но сам процесс ей очень нравится. Это целый мир — монастыри, паломники, веселые посиделки в трапезных, чувство локтя — когда буквально в любой точке страны ты моментально чувствуешь себя своей. Ну, а чтобы не попасть впросак в этих поездках, правильно одеться и не забыть зонтик, она использует меня в качестве личного гидрометеоцентра. Я — ее персональная поисковая система. В Интернет она сама не заходит и вообще не подходит к компьютерам, считая их злом и проклятием небес. Телевизор она тоже не смотрит, но про погоду знать хочется, так что она нашла решение. Она звонит и помещает запрос прямо в меня, в мою голову. И я быстро нахожу ответы.
— А не похолодает? — беспокоится она. — Может, надо взять пуховик?
— Днем — до двадцати трех, ночью — семнадцать. Мам, я тебя люблю, — пробормотал я. Она помолчала, потом велела мне не подлизываться. Я снова усмехнулся. Будешь расти в доме с двумя старшими сестрами, научишься подлизываться. Мама отключилась, а я решил не ходить ни в какие кабаки, а купить бутылку текилы и распить ее прямо так, на солнышке, раз уж такая чудесная погода. Может, немного загорю.
Я сидел на пригорке около какого-то детского садика и смотрел на проходящих мимо меня людей. Их было много, они все куда-то спешили. Подозреваю, что тут проходила тропа, ведущая в сторону метро, поэтому-то густой поток российских и не очень граждан все не иссякал. Короткий путь. Они все едут куда-то по делам, кроме мамаш с колясками, молодые матери отличаются от остальных неторопливостью шага и мученическим взглядом. Некоторые шли по двое или по трое, погруженные в беседу. Одна мамаша толкала коляску локотком, в руке у нее была сигарета, а другой она держала бутылку пива. М-да. Не мне судить. Я сидел, меланхолично улыбаясь, а в моей ладони удобно нежилась опустевшая уже на треть бутылка. Смог бы я работать где-то, кроме ящика? Этот вопрос меня стал вдруг неожиданно занимать. Желание все бросить и скрыться в неизвестном направлении стало практически невыносимым.
Люди разные нужны, но что может выйти из потерпевшего крах продюсера? Могу я еще успеть стать врачом? Нейрохирургом? Или вообще — космонавтом. Вот это было бы действительно круто, послать всех к черту и убраться с этой планеты. В прямом смысле этого слова. Бороздить просторы вселенной. Но факт есть факт — всё, что я знаю, и все, кого я знаю, — из ящика. Все, кто хочет со мной общаться, не смогут представить меня в другом образе. Кем я могу еще быть? Водить «КамАЗ»? Продавать мобильники? Продавать их оптом? Откатывать ретейлерам в крупных сетевых супермаркетах, чтобы они покупали у меня пальмовое масло? Уехать волонтером в Камбоджу? Варианты появлялись и исчезали, мое лицо загоралось надеждой и тут же гасло. Разливать питьевую воду в заброшенной деревне где-то в джунглях — это было не для меня. Там не продают текилу, это раз. Может быть, ее там делают, как у нас в деревнях «делают» самогон, но это все же совсем другое. Там нет клубов, водопровода и асфальтированных дорог, по которым можно гонять на байке. Там реально можно подцепить какую-нибудь заразу, а в этом смысле я крайне брезглив и опаслив.
И потом (и это во-вторых и третьих), у меня тут мама и сестры, и стоит мне сообщить им о каком-то таком героическом решении, как я тут же буду стреножен, буду лежать с вывернутыми руками и не смогу даже слова вставить, потому что все три будут орать так, что слышно будет до самой Останкинской башни. А еще и Оксана. Куда я от нее? Как я смогу жить где-то, где время перевернуто так, что позвонить Оксане можно только строго в определенные пару часов в день. Кстати, об Оксане. Я достал из кармана мобильник. Зарядка почти умерла, что было видно по едва живым рыбам на экране. Кто поставил мне эту дурацкую программу индикации заряда? Мои рыбы плавают крайне редко. Опять я забыл поставить телефон на зарядку.
— Привет. Чего не спишь? — спросила Оксана устало.
— Ты на часы смотрела? Почти час дня! — хмыкнул я. — Я не вовремя?
— Ты всегда вовремя, — вздохнула она. — Хотела бы я сейчас оказаться там с тобой. Я бы прогнала всех твоих баб и завалилась бы спать. У нас тут такие козлы. Проверка приехала, денег хотят. Достали. Уже третий день кружат.
— Бросай все и приезжай ко мне, — предложил я.
— За мной муж через час приедет.
— Бросай мужа и приезжай. Мы тебе потом нового найдем, — добавил я. Оксана усмехнулась, и голос ее зазвенел, как множество колокольчиков.
— Сосватай меня к Эрнсту, — бросила она.
— Я сам готов к нему свататься, — ухмыльнулся я. — Впрочем, нет. Не потянуть мне его! Не то здоровье.
— Тебе никого не потянуть, — от одного Оксаниного голоса мне стало легче переносить этот полный несправедливостей мир. Мы еще поперебрасывались этими бессмысленными, наполненными скрытым эротизмом фразами. Такая у нас с ней карма, моментально заводиться при одних только звуках голосов. Странно, в самом деле, что мы не вместе. Что она замужем и с ребенком, а я с текилой и девушкой в квартире. А может, это даже естественно для таких, как мы. Я отхлебнул немного из бутылки и спросил:
— Оксан, а как можно вытурить из квартиры человека, который отказывается оттуда уходить.
— Человека? — расхохоталась она. — Что, у тебя Кара поселился и не уходит?
— Нет. Не Кара, — вздохнул я, с удивлением отметив, что мне до сих пор противно даже думать о Димуле. Черт, как он мог. На его месте должен был быть я! А теперь я, получается, вообще без места. И без команды. И без четкого понимания, куда грести дальше. Спиться к черту, что ли?
— Бабы?
— Они, — признался я с комичной гротескной серьезностью.
— Много? — уточнила Оксана с той же интонацией.
— Одна, но в моей футболке. В любимой! — пожаловался я.
— Кошмар! — развеселилась она. — А сказать, чтобы она ушла, ты, конечно, не можешь.
— Что она обо мне подумает! Вдруг она обидится! — поделился я своими страхами.
— Да уж, тяжело быть чистоплюем. Ну что ж, тогда женись на ней.
— Что? — прошептал я с искренним ужасом. Оксана поглумилась еще, а потом предложила сказать Саше-Маше, что ей нужно уходить, потому что скоро ко мне приедет любовница.
— Любовница? — заинтересовался я, глядя невидящим взглядом на тропинку и людей, идущих к метро.
— Или предложи ей сообразить на троих. Скажи, что любишь смотреть.
— Оксана! Ты что такое советуешь? Любой твой вариант — это же будет грандиозный скандал! — иногда она просто поражает меня до глубины души. Оксана хохотала долго. Потом все же сжалилась надо мной и посоветовала позвонить Бодину, уточнить имя девушки и ее текущий статус. Может, можно ее выманить, позвав в «Стакан».
— Пусть Бодин ее позовет еще на какой-нибудь кастинг. Вместо Малахова в «Пусть говорят», к примеру. Пусть она говорит. Чтобы выбор был очевиден. Кого она выберет: первый канал или тебя?
— Сложный вопрос! — я улыбнулся, прикурил сигарету и снова чуть не задохнулся от кашля.
— Не льсти себе, Гриня. И бросай уже курить. Ты читал — курение убивает?
— Опознал все буквы, но не смог сложить слово, — фыркнул я.
— Филиппок был умнее тебя, — хихикнула она. Оксана, Оксана. Мы знакомы уже сколько? Около двадцати лет? Ужас! Почему мы не вместе, в самом деле?
Телефон умер, унеся вместе с собой и Оксанин голос. Но идеи ее были живы! Мысль о том, чтобы позвонить Бодину, была более чем здравой. Почему я сам не подумал об этом? Потому что я думал только о том, что, если сделать что-то не так, Саша-Маша может расстроиться, наговорить мне кучу гадостей или даже наделать их. Однажды одна несостоявшаяся девушка раздобыла телефон моей мамы и сообщила той, что беременна от меня. Что было потом — ни в сказке сказать, ни пером описать. Ядерный взрыв и ядерная зима в одном флаконе. Мне до сих пор припоминают тот случай. Девушки — они непредсказуемы.
Проблема была в том, что телефон умер, а номер Бодина был похоронен в недрах телефонной памяти. Моя собственная, человеческая память была в состоянии удерживать только ограниченное количество информации. День рождения мамы и сестер, потому что, если забудешь, расплата будет долгой и мучительной. Дату на текущий момент. Это очень плохо, когда забываешь дату текущего дня. Можно опоздать на морской круиз, оплаченный за счет рекламодателей, производящих водку. Так я однажды остался без трех недель в Средиземном море. Димуля после того круиза даже ложился в клинику для детокса — так хорошо они съездили. Продукция рекламодателей текла рекой. Еще я помнил пароль к своему электронному банкингу, а вот пароль к почте забыл, из-за чего смотреть ее могу только на ноутбуке — там пароля не нужно, там программа. Номер Бодина я бы не вспомнил даже под дулом автомата.
Вариантов не было. Если бы это не был «Айфон», можно было бы купить новую батарейку. Но в моем яблочном аппарате батарея была несъемной. Можно было пойти домой и подзарядить аппарат, но это было бы идиотизмом, потому что там же Саша-Маша, то есть проблема, встречи с которой я бы хотел избежать. Я покопался в карманах и нашел свою собственную визитку, на которой помимо моего мобильного номера, который я тоже не помню, был указан рабочий — в «Стакане», — по этому номеру сидели секретари нашего продакшена. Оставалось только одно — найти какой-нибудь аппарат, но в этом-то проблемы как раз никакой и не было. Любой человек из медленного ручейка, текущего в сторону метро, мог ее решить. У каждого из них имеется аппарат в кармане, надо только подойти и попросить позвонить. Это, конечно, тоже неприятно, но не настолько неприятно, чтобы я не стал этого делать. Саша-Маша куда неприятнее.