Он с одобрением отнёсся к нашему решению переехать в город и, не задумываясь, дал адрес своего сына Ти́бора, который-де хорошо знает Суботицу и, уж конечно, поможет нам устроиться.
— Мы с Витой будем учиться! — радостно воскликнул я, вглядываясь в видневшийся вдали город. — Мы пропустили целых два года.
Мама заплакала. Она утирала слёзы краешком передника, но слёзы всё бежали и бежали из глаз.
— Что с тобой? — спросил отец.
— Хочу, чтоб мои дети ходили в школу…
— И из-за этого ты ревёшь?
— Не знаю, — ответила мать и заплакала пуще прежнего.
Отец взмахнул кнутом; Лебедь и Сокол ускорили бег. Рыжик открыл глаза и, увидев, что всё в порядке, снова уснул.
При въезде в город отец остановил телегу. Справа от дороги стоял большой железный указатель, на котором было написано название города.
— Читайте! — весело обратился к нам отец. — Государство для того и поставило указатели, чтоб народ не коснел в невежестве.
По складам, с помощью родителей мы кое-как прочли: Суботица. Лазарь захлопал в ладоши и весело рассмеялся.
— Чего ты хохочешь? — спросил я.
— Какое смешное название — Суботица! Суботица! Суботица!.. Правда, Драган?
— А мне нравится! — заявила Милена.
— Смотри, папа, сколько церквей! — воскликнула Даша. — Раз, два, три…
— Надеюсь, они ещё не так прогнили, как на ферме газды Лайоша! — сказал отец. — Не то нас со всеми потрохами не хватит на их ремонт.
Это была последняя ночь, проведённая под открытым небом. Наутро мы с отцом отправились в железнодорожное депо искать сына дядюшки Михаля. Он был весь в саже и мазуте, лицо его уже утратило ту свежесть, которой веяло с фотографии, но всё же я его сразу узнал. Мы отрекомендовались, и отец, показывая на свои многочисленные синяки и кровоподтёки, шутливо прибавил:
— Знаете, я вконец разочаровался в сельской жизни!
Тибор дал несколько адресов, но тут же заметил, что квартиру нам никто не сдаст, если мы не заплатим за месяц вперёд: с тех пор как участились стачки и увольнения рабочих, домовладельцы стали очень осторожны и подозрительны.
— Спасибо, товарищ Рожа, — сказал отец уходя. — Когда снимем квартиру, позовём тебя на яблочный пирог.
Денег на квартиру не было, и отец решил продать одну лошадь. Выбор пал на Лебедя. Мы распрягли его и повели на скотный рынок. Покупатель нашёлся скоро — это был крестьянин из Оджака.
— Как раз то, что мне нужно, — сказал он отцу, отсчитывая деньги. — Добрая лошадка и сильная…
— И умная, — прибавил отец, поглаживая лошадь по влажной морде. — Не сердись на нас, дорогой, у нас не было выхода. Но поверь, мы тебя никогда не забудем. Ты служил нам верой и правдой, и горюшка с нами помыкал немало.
На глаза его набежали слёзы; я тоже заплакал. Крестьянин смотрел на нас с недоумением.
— Видать, любите вы своего конягу, — сказал он. — Приезжайте ко мне в Оджак. Я буду рад.
— Спасибо, непременно приедем в гости, — повеселевшим голосом заверил его отец.
— Приезжайте! Буду рад, — повторил крестьянин.
Мы распрощались и пошли искать квартиру.
— Слушайте, дети, — заговорил отец, останавливая телегу у колонки, из которой вода текла, когда поворачивали большое железное колесо. — Умойтесь, причешитесь — словом, приведите себя в порядок… Люди любят чистых и опрятных детей. Поняли?
— И помалкивайте, — посоветовала мать. — Люди не любят болтливых детей.
— Сидите смирно на телеге, не толкайтесь, не смотрите по сторонам, — сказал отец. — Люди любят смирных и послушных детей.
— А уж если вам приспичит поговорить, то говорите друг другу «спасибо, пожалуйста, извините», — наставляла нас мать. — Люди любят хорошо воспитанных детей.
Мы долго и шумно мылись и чистились. Наши звонкие голоса и смех неслись по всей улице. Прохожие бросали на нас недоуменные взгляды.
— Никак, циркачи или комедианты приехали, — сказала какая-то старушка. — Может, у вас есть дрессированные львы?
Вита распушил свои густые волосы, встал на четвереньки и громко зарычал:
— Бр-бр-бр!..
Старуха пришла в неописуемый восторг.
— Рычит, как настоящий лев, — объясняла она случайной попутчице. — Я была в зоологическом саду в Пеште и своими ушами слышала, как рычат львы — в точности так же, как этот мальчик! Вот увидите, вечером на представлении он нарядится в львиную шкуру!
Старуха ушла, а мы продолжили свои приготовления. Сначала подстригли ногти, а потом мать извлекла откуда-то пузырёк орехового масла и всем нам смазала волосы. Снова и снова оглядывала она нас с головы до пят, обходила вокруг, как генерал на смотре, каждый раз находя какую-нибудь мелочь, которую нужно было исправить. Примерно через час она нашла, что всё в порядке.
— Боже правый! — воскликнула она, радостно всплеснув руками. — Вот не знала, что у меня такие красивые дети!
Вскоре мы подъехали к одному дому на Пупиновой улице. Отец сошёл с телеги и, взглянув ещё раз на адрес, позвонил. Где-то далеко, за большой дверью, глухо зазвенел медный колокольчик.
Нам открыла сгорбленная, закутанная в шаль женщина. Вот она подняла голову, и мы увидели её рябое веснушчатое лицо. А маленькие, глубоко посаженные глазки блестели каким-то недобрым блеском. Рыжий кот выгнул спину и яростно зарычал.
— Извините за беспокойство, милостивая сударыня, — сказал отец. — Мы хотели…
— Это ваши дети? — грубо перебила она.
— Вроде мои, — засмеялся отец.
— Они хорошие и послушные? — спросила женщина, недоверчиво меряя нас своими острыми, ненавидящими глазами.
— Смирные, как овечки. Живут в ладу, не дерутся, как другие…
В эту самую минуту Лазарь дёрнул Милену за косичку. Она взвизгнула, мигом обернулась и влепила ему звонкую пощёчину. Лазарь разревелся и заорал во всю мочь:
— Спасибо… Пожалуйста… Извините…
А Вита, всегда молчаливый и замкнутый, громко заметил:
— Да она просто баба-яга!
Хозяйка быстро вошла в дом и захлопнула за собой дверь.
— Сударыня!.. — крикнул отец, потом повернулся и сердито бросил Вите: — Осёл!
Отец взял с нас слово, что такой спектакль больше не повторится, и мы поехали по другому адресу. Мы сидели на телеге, неподвижные и притихшие. Но стоило только домовладельцам увидеть, сколько нас, как у них находились тысячи предлогов для отказа. Один хозяин, сделав озабоченное лицо, заявил, что квартира сырая и для детей не годится; другой — что двор маловат и нам-де негде будет играть; третий — что в доме полно мышей. Сколько мы ни твердили, что мыши нам не помеха, что у нас, кстати сказать, есть кот, который не преминет полакомиться такой свежатинкой, хозяин упорно повторял:
— Мыши есть, мыши… мыши…
— Ну что ж, — вздохнул отец, утомлённый его тупым упрямством, — оставьте своих мышей при себе.
А мама тихо прибавила:
— Дай бог, чтоб мыши отгрызли вам уши!
— Может, мы попали в сказку? — предположил отец. — В страну жестоких, бессердечных людей…
Было уже совсем темно, когда мы, усталые и поникшие, подъехали к улице Па́йи Куйу́нджича. Это был последний адрес из тех, что нам дал сын дядюшки Михаля.
Путь наш лежал мимо церкви.
— Послушай, боже, — фамильярным тоном обратился к нему отец, — мог бы ты и для нас что-нибудь сделать. Ведь тебе это ничего не стоит.
Он возвёл очи горе́ и, словно услышав оттуда ответ, попросил:
— Повтори, пожалуйста, не расслышал я, далеко ведь. Говоришь, поможешь нам? Очень мило с твоей стороны…
Мы немного оживились.
— Подумаешь! — беззаботно воскликнул отец. — Не найдём квартиру сегодня, найдём завтра или послезавтра. Главное — не вешать нос.
— Мудрые твои слова, — иронически заметила мать. — Только от этого нам лучше не станет.
— Как бы там ни было, перед нами уже третий дом, — сказал отец. — Третье счастье!
— Не третий, а пятый, — поправила его Даша.
— Тем больше шансов на успех! — как из пулемёта выпалил отец и дёрнул звонок.
Прошло несколько минут, но никто не появлялся.
— Папа, можно, я позвоню? — попросил Лазарь.
— Ради бога! Отчего не поиграть, коли дом пуст.
Отец взял Лазаря на руки и поднёс к двери. Лазарю так понравилось это занятие, что, будь его воля, он бы трезвонил до утра.
— Хватит! — сказал отец. — Оставь чуток на завтра.
Он поставил Лазаря на землю и взялся за большую медную ручку. Дверь была не заперта. Довольно мрачные сени вывели нас во двор.
— Эй, кто здесь есть? — крикнул с порога отец.
В ответ ни звука. Отец повторил свой вопрос, опять никакого ответа. Тогда мы ступили во двор и направились к росшей у забора липе. Уже подходя к ней, мы разглядели в темноте кончик зажжённой трубки, потом трубку и, наконец, человека, курившего эту трубку. У него было круглое, как луна, лицо, длинные усы и только одно ухо.
— Мы пропали, — горестно прошептал отец. — Если все с обоими ушами были к нам глухи, то уж этот и подавно нас не услышит!
— Что вам надо? — послышался голос одноухого.
— Мы ищем квартиру… — неуверенно начал отец. — Мы хотели…
— Дети у вас есть? — неожиданно спросил человек с трубкой.
— Дети? — встрепенулся отец. — У меня нет ничего другого. Бог, щедрый к беднякам, послал мне пятерых.
— Правда? — приветливо сказал курильщик, открывая свои гноящиеся глаза. — Приведите их сюда.
Отец выстроил нас посреди двора. Человек с трубкой долго смотрел на нас и довольно улыбался.
— Говорите, Тибор Рожа дал вам адрес? — заговорил он наконец.
— Да, сударь, — серьёзно ответил отец.
Я даже уловил в его голосе какую-то новую, покорную интонацию.
Хозяин раздумывал. Вдруг он улыбнулся и живо сказал:
— А мне так недостаёт весёлого смеха и шума!
— Этого у вас будет в избытке! — искренне заверил его отец.
Человек с трубкой дал нам ключи. Мы загнали телегу во двор и сразу же принялись расставлять и раскладывать вещи. Квартира была так хороша, что всем нам казалось, будто мы видим прекрасный сон.