— Это неправда! — возмутился Пишта.
— Верю. Я сказал ему, что он осёл.
Разговаривая с Пиштой, я как-то машинально рассматривал его штаны. И только сейчас до меня дошло, почему они привлекали моё внимание.
— А где новые штаны? — спросил я с удивлением.
Пишта опустил голову.
— Отец Амврозий взял… за свечи…
— Вот как! — вскипела мать. — Он думает, что священнику дозволено снимать штаны, с кого он хочет? Пошли, дети!
Я впервые видел мать в гневе.
У ворот мы встретили возвращавшегося с работы отца.
— Эй, вы куда собрались?
Мать объяснила.
— Что с возу упало, то пропало! — твёрдо сказал отец. — Знаю я этого Амврозия. Что он взял — взято на веки веков, аминь… Удивляюсь только, как он втиснет своё брюхо в детские штанишки.
Мы рассмеялись и вернулись домой. Отец внимательно разглядывал Пишту.
— Так это вы и есть господин Пишта? — спросил он уже в кухне. — Я это сразу понял по твоим… по твоим так называемым штанам.
Мы долго говорили об отце Амврозии и о Пиштиных штанах. Мать накрывала на стол. После обеда отец сказал:
— А ну-ка вставайте! Идём в город!
— Милутин, ты, никак, с получкой? — озабоченно спросила мать. — Ты же знаешь…
— Никакой получки я не получал. Списки ещё утрясают. Пошли, дети!
— Лучше я останусь играть с Лазарем и Витой, с Миленой и Дашей, — сказал Пишта.
— Ты пойдёшь с нами!.. — прикрикнул на него отец.
— Милутин… — Мать хотела было что-то сказать, но вдруг передумала и только махнула рукой.
Мы перешли площадь, прошли через парк и направились к центру города.
— Папа, куда мы идём? — спросил я.
— Разговаривай с Пиштой, не мешай мне думать! — ответил он. — И будь уверен, кирпичи таскать я не заставлю!
Зазвонил трамвай, и мы остановились. Потом перешли через линию и… увидели большой магазин тканей и одежды «Хартвиг и К°».
— Папа, так мы идем! — воскликнул я.
— Конечно, мы идём, — небрежно заметил он.
Мы вошли в магазин Хартвига. Несмотря на дневное время, он был залит электрическим светом. Швейцар смерил нас презрительным взглядом.
— Этот оборванец с вами? — спросил он, показывая на Пишту.
— Этот юный господин со мной! — с достоинством ответил отец. — У вас есть ещё вопросы?
Мы поднялись на второй этаж. Там находился отдел детской одежды.
— У меня немного денег, — сказал отец. — Тебе, сынок, нужна куртка, а Пиште — штаны. Мы купим один костюм, и вы его поделите. Это тебе подарок ко дню рождения!
Мы купили голубой матросский костюмчик. Я надел куртку, а Пишта — брюки. Новая одежда нам очень шла. Словно заворожённый стоял Пишта перед огромным зеркалом, не веря, что он видит в нём своё собственное отражение.
— Ах, как к лицу тебе синий цвет! — воскликнула продавщица.
— Ты в них настоящий моряк, — прибавил я.
Пишта гладил штаны, засовывая руки в карманы, вертелся перед зеркалом и, наконец, встал, выпятив грудь и выставив вперёд правую ногу. Несколько минут стоял он так, не шевелясь, в полной неподвижности, и вдруг сорвался с места, повис у отца на шее, прижался головой к его груди и разрыдался.
— Господин Малович… — лепетал он сквозь рыдания. — Господин Малович…
Отец гладил Пишту по голове и повторял смущённо:
— Вот ведь как… Вот ведь как…
Мы вышли из магазина и молча направились домой. У трамвайной линии отец вдруг остановился.
— Давайте-ка немножко прогуляемся, — предложил он. — Боюсь, что дома нас ждёт скандал. Я должен подготовиться к обороне!
Мы долго гуляли по городу. Отец завёл нас в кондитерскую и купил мороженое и медовых конфет. Потом мы зашли в кафе, где он выпил красного вина. Домой мы вернулись уже на закате.
Я думал, что мама удивится, но, казалось, именно этого она и ожидала.
— Ну и франты! — сказала она, поглаживая нас с Пиштой по голове. — Теперь вы точно братья. — И, повернувшись к отцу, сердито проговорила: — Молодчина! А почему бы тебе ещё не купить рубаху, пальто, чулки, башмаки и шапку?.. Давайте, господин миллионер, посмотрим, что осталось от вашей жалкой получки!
АХ, КАКОЙ ДЕНЬ!
Дело было так. Отец три дня кашлял, потом три дня чихал, а в субботу был уже совершенно здоров. Он вынес в сад раскладушку и лёг загорать.
— Наконец-то, сынок, мы разбогатели, — сказал он, увидев меня.
— Каким образом?
— Обыкновенным! Я выздоровел. А здоровье дороже денег!
Он закрыл глаза и блаженно улыбнулся. Я рассмеялся.
— Папа, — заговорил я, всласть насмеявшись, — пошли завтра на озеро. Если будет хорошая погода. Будем купаться, загорать… Отлично проведём время.
— Ну что ж, пошли.
— Лучше помоги мне сделать уборку, — вмешалась в разговор мать. — Не развалишься!
— Я полагаю, что сейчас мне полезнее подышать свежим воздухом.
— Убедил! — засмеялась мать. — Может, пора уже ставить пироги вам в дорогу?
— Спасибо. — Отец бросил на мать благодарный взгляд. — Пропал бы я без тебя!
— Не торопись благодарить, — язвительно сказала мать. — Отправляйся себе на Палич, только прихватишь ещё Виту с Миленой.
Отец вскочил с раскладушки.
— А почему не Лазаря с Дашей? — мрачно пробурчал он.
— Лазарь ещё мал, а Даша останется мне помогать, — невозмутимо ответила мать.
— Идёт! — сказал отец. — Долой солнце, долой воздух, долой купание… долой всё на свете! Я остаюсь дома, буду валяться на раскладушке!
— Папочка, миленький, пошли на озеро! — защебетала Милена. — Ну, пожалуйста, папочка, пойдём купаться! Пойдём, пойдём, пойдём…
— А я возьму лук со стрелами, чтоб охотиться на тигров, — заявил Вита. — Я буду охотиться на львов, на верблюдов и китов!
— Если так, то пошли, — засмеялся отец. — Представляю, как мне будет весело.
Мы вышли из дому около девяти часов. Утро было ясное, солнечное, настроение у нас было самое распрекрасное — словом, всё обещало отличную прогулку.
У ворот мы простились с мамой.
— Милутин, — озабоченно сказала она, — смотри за детьми!
— Спасибо, что напомнила! — надувшись, буркнул отец. — Пошли, господа! Левой, правой, левой!..
— Хорошенько смотри за детьми! — крикнула мать, когда мы уже подходили к концу улицы. — И возвращайся вовремя!
Мы направились к аптеке. В ожидании трамвая отец разговаривал с каким-то человеком в соломенной шляпе.
— Поглядите-ка на мою армию! — с гордостью сказал отец. — Тот ушастый — старший.
Человек в соломенной шляпе метнул на нас быстрый взгляд и вернулся к разговору о гражданской войне в Испании.
— Знайте же, господин Милутин, — в голосе его звучали восхищение и приподнятость, — генерал Франко — великий человек!
Отец нахмурился, губы у него задрожали. Я знал, как он ненавидит фашизм, как рвётся в бой на стороне республиканцев, и потому испытывал невольный страх за соломенную шляпу незнакомого господина. Но в эту минуту подошёл трамвай, и мы поехали.
— Он тебе не кажется странным? — вдруг обратился ко мне отец.
— Кто, папа?
— Да… господин, с которым я разговаривал. Похож вроде на человека, а на самом деле просто осёл!
Трамвай бежал, весело звеня. На Палич мы прибыли раньше, чем думали.
— Озеро, озеро, озеро! — возбуждённо напевала Милена.
— А воду в нём можно пить? — спросил Вита.
— Если будешь умирать от жажды, — ответил отец. — Да и то советую потерпеть.
Мы прошли мимо лодок и парусников, привязанных к деревянному молу. Дул слабый, как дыхание, ветерок, и лодки равномерно покачивались на мелкой зыби. Зрелище было великолепное.
— Что ты делаешь? — вдруг вскрикнул отец, хватая Виту за руку.
Но было уже поздно. Стрела просвистела в воздухе и угодила в голову бородачу с вытатуированным на груди океанским кораблём.
— Извините, пожалуйста, — сказал отец с виноватой улыбкой.
— Повесьте своё «извините» кошке на хвост! — негодовал бородач. — Маленький дикарь! Ты что, пришёл сюда охотиться на людей?
Отец взял Виту за руку и ускорил шаг. Мы с Миленой едва поспевали за ними.
— Так это и есть твои львы, тигры, киты и верблюды? — сердито спросил отец и дёрнул Виту за ухо.
— Я не в него целился! — оправдывался Вита.
— А в кого же?
— В старуху с пёстрым зонтиком!
— Ещё лучше! Только посмей ещё разок стрельнуть — руки оторву. А теперь, дети, купаться!
Кроме нас, на пляже был ещё один человек в зелёных купальных трусиках. Он лежал на песке, когда мы пришли. Одежду он, вероятно, спрятал в кустах.
— Чудак, — тихо сказал отец, когда незнакомец поднял голову и недовольно покосился на нас. — А впрочем, какое нам до него дело…
Мы долго не выходили из воды — плавали, плескались у берега, брызгались. Вита поймал даже какую-то рыбёшку. Правда, она плавала кверху брюхом, но какое это имело значение!
Человек в зелёных трусиках всё время лежал на песке. Под вечер, когда мы уже собрались уходить, он встал и быстро пошёл в воду. Постояв немного у самого берега, он вдруг нырнул и поплыл, размахивая руками и ногами с таким ожесточением, будто хотел взбаламутить всё озеро. Мы весело расхохотались.
— Далеко ему не уплыть! — сказал отец, вытряхивая из башмаков песок.
Он оказался прав. Через несколько минут с озера донёсся истошный крик:
— Помогите!.. Тону!.. Поооо-мооогите!
— Что я говорил? — воскликнул отец, бросил башмак, прыгнул в воду и стремительно поплыл к утопающему.
— Почему папа купается в костюме? — удивился только что подошедший Вита.
— Один дяденька тонет, — объяснила Милена. — Папа поплыл его спасать.
Вита с Миленой, не понимая опасности, хлопали в ладоши, смеялись и что-то кричали. Я же замирал от страха, глядя, с каким трудом отец тащит крупного, плечистого человека. Берег всё приближался, и казалось, что всё это кончится быстро и просто. Но вдруг волна захлестнула человека, державшегося за плечо отца, он захлебнулся и в диком страхе снова начал бить руками и ногами; я с ужасом увидел, как он пошёл ко дну, увлекая за собой своего спасителя. Однако вскоре отец снова всплыл на поверхность. Он держал утопающего за волосы, а тот, совсем обезумев от страха, пытался схватить отца за горло. Недолго думая отец грубо оттолкнул его, изогнулся, словно щука, и наотмашь ударил его кулаком по лицу. Голова утопающего безжизненно свесилась на грудь, и он опять скрылся под водой. Отец снова взял его за волосы и вытащил на берег.