— Пойдем завтракать, а потом — в путь, — и Конев повернулся к двери. Я пошел за ним. Неожиданно вспомнились рассвет, «мессеры», гибель Ноздрачева и Мишина. А вдруг опять появятся «черные стрелы»? Страшновато стало. Не так за себя, как за Конева. Остановился.
— Товарищ подполковник! Может, мы сейчас полетим?
— Почему? Куда спешить? — удивился Конев.
— Нашим У-2 днем немцы житья не дают, — откровенно признался я, — а пока рано — проскочим.
— Чего же их бояться? — еще больше удивился Конев. — И мы не лыком шиты. Налетят — сшибем.
— Чем? На моем У-2 не то что пулемета, винтовки нет, — словно оправдываясь, возразил я Коневу. Он улыбнулся.
— А ведь верно. Я и забыл, что мы не на истребителях. Тогда, пожалуй, вы правы. Рисковать не стоит, — согласился он, — давайте-ка полетим сейчас.
Мы вышли из будки и направились к стоянке. Взлетели. Я вел машину с предельной осторожностью над самой землей, в оврагах жался к кустам, то и дело оглядывал небо. До места добрались благополучно.
На аэродроме в Лычкове базировались полки штурмовиков и истребителей. Его надежно защищали зенитки. В воздухе непрерывно барражировали истребители.
Над этим аэродромом героически погиб Тимур Фрунзе. С него вылетали на боевые задания знаменитые летчики Герои Советского Союза Александр Новиков, Николай Баклан, Петр Груздев, Борис Ковзан, мой пассажир Конев и многие другие.
— Подруливайте вон к тому дому, — указал Конев. Дом оказался командным пунктом истребительного полка.
— Выключайте мотор! — приказал Конев и стал вылезать из кабины.
Из дома навстречу нам выбежал маленький, юркий человек, одетый в черный реглан и унты. Еще издали он закричал, размахивая руками:
— Здорово, Жора, здорово, золотко!
— Здорово, Петр, — весело откликнулся Конев.
— Каким ветром?
— Есть дело! Ну, здравствуй!
Они обнялись. В маленьком Петре я без труда узнал командира 416-го истребительного полка майора Груздева, мастера воздушных поединков, хорошо известного летчика-испытателя. О нем среди летчиков ходило немало восторженных рассказов.
Друзья, очевидно, долго не виделись. Вопросы так и сыпались.
Неожиданно Груздев спохватился:
— Чего же мы стоим здесь? Идем в штаб.
— В штаб? Лучше ты нас в столовую отведи, — попросил Конев. — У нас в животах пусто — это раз.
А во-вторых, меня в полете проморозило насквозь. Полведра чаю надо, чтобы согреться. Груздев всплеснул руками:
— Все на чаек жмешь? Сразу надо было говорить, что заправка кончилась. Давно бы уже сыт был. Потом повернулся ко мне и сказал:
— Зачехляй мотор, идем скорее! Столовая-то вон!
Я проворно принялся за дело.
В столовой Конев и Груздев больше говорили, чем ели. Обсудили дела на фронте. Потолковали о самолетах, своих и противника, разобрали тактику последних воздушных боев.
Груздев жаловался:
— За последние дни много летчиков гибнет. У немцев в авиации перевес. «Мессеры» жмут. Эх, была тут у них одна пара. Приноровились, сволочи, на рассвете или в сумерках перехватывать штурмовиков. Поодиночке с задания хоть не возвращайся, чуть отстал — сейчас же собьют…
— А вы куда смотрели, истребители? — перебил его Конев.
Груздев развел руками:
— Ничего не могли сделать. Ходят низко у земли, на предельных скоростях, атакуют одиночек и скрываются. Словом, «охотники». От встреч с нашими истребителями уклоняются, бьют из-за угла, как воры.
— А аэродромы подскока использовали?
— Использовали. Все равно перехватить не удалось. Я уже тут кое-что обмозговал. Да они словно нарочно сгинули куда-то. А у штурмовиков только и слышно: «Черные стрелы! Черные стрелы!..»
— «Черные стрелы»? — невольно вырвалось у меня. До этого я сидел спокойно и любовался тремя орденами Боевого Красного Знамени на кожаной куртке Конева.
— Ну да! На фюзеляжах у них черные стрелы. А что? — в свою очередь спросил Груздев.
— Да они же сегодня у нас на рассвете в Ожедове У-2 сбили!
И я рассказал о трагической гибели Ноздрачева и Мишина. Конев слушал молча, изредка покачивая головой. Груздев разволновался, несколько раз вскакивал, подбегал к окну и опять садился на свое место.
Когда я кончил рассказ, он вдруг набросился на Конева.
— Ты зачем сюда прилетел?
— Буду искать Ковзана, — невозмутимо ответил Конев. — Он, оказывается, «юнкерса» таранил, а в полку об этом не знали. Пришла наша авиационная газета — и читаем: «Таран Бориса Ковзана».
— Знаю! А чего его искать? Он уже нашелся!
— Когда? — не поверил Конев.
— За полчаса до твоего прилета. Мне начальник штаба докладывал, что от него есть вести. Сейчас ремонтируют его самолет, дня через два-три будет здесь. Ковзан — дело прошлое. Жора! Золотко! Давай сшибем тех двух гадов! У меня на них вот как руки чешутся!
Конев задумался:
— Зачем же тогда я сюда летел? Выходит, зря?
— Что ты! Очень кстати! Давай вопрос о «черных стрелах» решим!
Конев пытливо посмотрел Груздеву в глаза и вдруг усмехнулся:
— Конечно давай! Что ты меня уговариваешь? Только как их ловить? Ты же говоришь, что они с истребителями в бой не вступают!
— А у меня план есть! — обрадовался Груздев. — План! Мы их выудим в два счета! Я уже все обдумал: ты будешь ведущим, я тебя прикрою. А дело простое. Вот он нам поможет! — он хлопнул меня по спине. Конев покачал головой:
— Фантазер ты, Петя! А в общем, попробовать можно! — оживился он. — Я, кажется, догадываюсь, что ты придумал. Надо только хорошенько все согласовать.
Груздев мгновенно выскочил из-за стола.
— Идем на КП! Там распишем все как по нотам, — скороговоркой выпалил он и вышел из столовой, увлекая за собой Конева и меня.
План, разработанный истребителями, был прост: подловить противника на приманку, обмануть его видимостью легкой добычи, до которой фашисты были весьма охочи. Приманкой должен быть мой У-2. «Охотниками» — Конев и Груздев. Все зависело от взаимодействия. А так как план был прост и о деталях мы договорились, настроение у меня сразу поднялось. Пошли отдыхать, чтобы через несколько часов приступить к выполнению необычного задания.
Под утро я перебросил Конева и Груздева на аэродром в Александровку.
Перед тем как разойтись по самолетам, Конев, положив мне руку на плечо, как бы случайно спросил:
— А ты, товарищ Шмелев, член партии?
— Нет, еще комсомолец…
— Ну что ж, значит, наша смена! Будем помнить об этом и действовать как положено. Пошли по машинам!
Завыли моторы. Над полосою закружился снежный туман. Оставляя за собой взвихренный снег, пара истребителей пошла на взлет. С короткого разбега «яки» легко оторвались от земли и, круто взмыв вверх, растаяли в предрассветной дымке.
Я вырулил на старт, взлетел и тотчас же огляделся, разыскивая истребителей. «Яки» с превышением неслись на меня справа. Я покачал крыльями. Ведущий пары Конев ответил мне тем же. От этого дружеского приветствия на душе стало теплее. «С таким сопровождением можно хоть к черту в зубы», — невольно подумал я и, взяв курс на запад, полетел в сторону Ожедова на высоте двести метров.
В плане Груздева мне отводилась довольно скромная роль.
— Как только «черные стрелы» за тобой погонятся, давай ракету! инструктировал Груздев. — Больше от тебя ничего не требуется. Уходи подобру-поздорову!
— А немцы прилетят? — с недоверием спросил я.
— Можешь не сомневаться. Ни на минуту не опоздают! У этих господ шаблоны отработаны как надо, — авторитетно заверил Груздев.
— Хочу спросить, — снова не удержался я. — Если они откроют огонь? Что мне делать? Сшибут ведь, гады, в два счета! Как чесанут — так и отвоевался! Ноздрачева-то с Мишиным сбили.
Груздев засмеялся:
— Держись! Мы с Петром пропасть тебе не дадим! Да и сам не плошай, ты же комсомолец, орел!
— Все ясно!
Чтобы удобнее было вести наблюдение вокруг, я все время менял направление и высоту полета. То резко снижался, делая отвороты влево, то разворачивался вправо с набором высоты. Ни на минуту не выпуская из поля зрения Конева и Груздева, я пристально следил за горизонтом.
На небе появилась мутная полоса рассвета. Звезды погасли.
Чем ближе подлетал к Ожедову, тем напряженней чувствовал себя. Местность была знакомой. Где-то неподалеку лежал аэродром, а там и зенитные батареи. Я знал, что с земли за мной следят десятки глаз. Радисты держали непрерывную связь с истребителями. Но все это почему-то не успокаивало меня. Возле Ожедова «яки» скрылись за облаками, и я почувствовал себя уязвимым со всех сторон. Настроение упало. «Но делать нечего. Назвался груздем — полезай в кузов», — подумал я.
Вдруг со стороны линии фронта показались две точки. Они быстро росли. Через минуту, блеснув серебром, они вытянулись в черточки. «Ну вот и «черные стрелы» тут как тут, — мелькнуло у меня в голове. — Встретились!»
Не тратя времени, выхватил ракетницу и выстрелил в направлении приближающихся «мессеров». В тот же момент резко убрал газ и перевел самолет в глубокое скольжение с разворотом. Я не сомневался, что немцы заметили меня, и действовал точно по плану. Надо было скорее уходить в сторону леса, под прикрытие зенитных батарей. Удирать во все лопатки!
«Где Конев? Груздев где? Успеют ли прийти на помощь?»
Немцы действительно увидели У-2. Ведущий с ходу ввел свой самолет в левый разворот и со снижением пошел в атаку.
Я понял: стоит мне хоть на миг вывести самолет из скольжения, враг сейчас же прошьет его пулеметной очередью. Сжавшись в комок, всем телом ощущая наведенные мне в спину пулеметы, продолжал стремительно нестись к земле. Лихорадочно билось сердце. В висках стучало. Спасительный лес был уже близко. «Где же Конев и Груздев?» — по-прежнему не давала покоя мысль. Возле левой плоскости У-2 промелькнула огненная трасса. Вторая трасса прорезала крыло.
Меня обдало холодом: «Сейчас даст очередь по кабине — и крышка!»
Мучительно долго тянулись секунды. «Держись! — вспомнил я слова. — Ты ведь комсомолец, орел!»