Камера медленно наехала на лежавшего на земле мужчину. Руки его были неестественно вывернуты, широко открытые голубые глаза смотрели в небо, огненно-рыжие волосы слиплись от запекшейся крови. С ужасом глядя на то, что осталось от человека, с которым я разговаривала несколько часов назад, я завыла. Юлька испуганно вздрогнула и выронила на пол стопку кассет.
— Ты что? — Голос ее задрожал. — Что с тобой, Алечка?
Я, не переставая выть, ткнула пальцем в телевизор. Там уже показывали что-то другое, какую-то автомобильную аварию.
— Что там было, что? — Юлька трясла меня за плечи и пыталась заглянуть в глаза.
Подозреваю, что в этот момент я выглядела очень забавно.
— Там Рыжий... — выдавила я. — Мертвый.
Подружка удивленно уставилась на меня, будто я сказала какую-то несусветную чушь.
— В телевизоре, что ли? Или где? — По части задавания глупых вопросов Юлька вполне могла бы быть чемпионом, если бы ей было с кем соревноваться.
Я закивала головой, словно китайский болванчик.
— Ты ничего не перепутала?
— Нет, — я мотнула головой, — я ничего не перепутала. Это он. Его просто нельзя ни с кем спутать.
Юлька сморщила лоб и сказала:
— Не ожидала, что ты можешь такие звуки издавать. Прямо напугала меня, дорогая. Ты в следующий раз предупреждай, что ли.
— Я другого раза больше не хочу. И вообще никакого не хочу. Ты хоть понимаешь, что все это значит? — каюсь, но я перешла на визг.
— Это значит, что камешки у тебя, а твой паспорт у них. И свидетелей, что ты их в первый раз видишь, тоже нет, — абсолютно спокойно сказала Юлька.
Несмотря на все ее легкомыслие, точнее сказать было трудно.
Вдруг раздался звонок в дверь. Мы с Юлькой испуганно дернулись, но, услышав три дополнительных условных звонка, перевели дух. Это могла быть только Ленка. Юлька открыла дверь, и квартира сразу наполнилась посторонними шумами, производимыми бесчисленными Ленкиными бирюльками, цепочками и высокими каблуками. При малейшем движении на Танке шуршала и скрипела новенькая кожаная юбка невероятного фасона.
— Привет, девули! — громко гаркнула вновь прибывшая. — Чего это вы? Ужастик, что ли, смотрели? Чего вы с какой-то зеленью в лице? На воздухе надо больше бывать, а не на машинах раскатывать. А то растолстеете скоро. Как я, — добавила она, с гордостью поглаживая свои крутые бедра.
— Не успеем мы растолстеть, — буркнула я и спросила: — Как твой мерзавец?
— Это Витька, что ли? — уточнила она. — Куда ж ему деваться! Прибежал! Только к вам стала собираться, вот он — тут как тут! Извини, говорит, люблю тебя! Ну не зараза? Убила бы. Ушла, велела ему ужин готовить.
— Готовит? — вздохнула Юлька.
— Готовит! — обрадовалась чему-то Ленка. — Куда ему с подводной лодки?
— Ну и, слава богу! — вяло умилилась я.
— Чего это вы такие замученные, не пойму? По мужикам, что ли, бегали?
— Мужики по нам бегали, — сострила Юлька, — один добегался, в морге лежит.
— Хи-хи, — неуверенно хихикнула Ленка, не понимая, шутка это или нет. — Да скажете вы, в конце концов, в чем дело?
Пришлось объяснять. Некоторое время Ленка молчала, затем изрекла гениальное:
— Этого не может быть!
Пришлось достать из кенгуру мешочек и показать ей. Она опять замолчала, на этот раз надолго.
— Вникает, — со значением прошептала Юлька. — Может, ей кофе налить, чтобы быстрее очухалась?
Я не выдержала:
— Ну, чего молчишь? Ты ведь все знаешь, так выдай мысль поумней.
Елена Борисовна молча жевала губами, глядя в одну точку. Я вымоталась за этот день жутко, больше всего мне хотелось лечь и уснуть, но, похоже, что выполнить такое простое желание было почти невозможно. Непробиваемая Ленка выглядела испуганной, и хорошего настроения это не прибавляло.
— Ленуль, ну, как быть? Как бы это отдать поскорее и забыть, а?
— Никак.
— Как — никак? О чем это ты говоришь? Ты со мной разговариваешь то? Ленка, хватит скульптуру изображать, почему никак?
Не знаю, с чего на меня вдруг такая разговорчивость напала, но я не могла остановиться. Мне было необходимо, чтобы кто-нибудь доказал, что волноваться не стоит, надо сделать так-то и так-то, и все будет лучше, чем было. Но в глубине души я понимала, что Ленка права. Она подняла на меня совершенно серьезные глаза и пояснила:
— Неужели до самой не доходит? Это все у тебя в руках. Никто и не будет выяснять, что и когда к тебе попало. Хочешь это отдать — отдай, но ты получишь большие проблемы. Возможно, слишком большие. Не хочешь отдавать — тебя найдут все равно... Ты где живешь?
Что ни говори, а успокаивать Ленка умела замечательно.
— Благодарю за благоприятный прогноз, — разозлилась я. — Может, тогда обсудим количество и качество венков, подберем посуше местечко на кладбище, обсудим, кого пригласить на мероприятие?
— Подожди, Алька, не психуй. Надо подумать, чего это ты сразу помирать собралась? — подала голос Юлька. — Давайте, девчонки, кофейку выпьем по чашечке? Я пойду сварганю.
Юлька поднялась из кресла и потянулась, потом потерла глаза.
— Давай, — согласилась Танк. — Хотя, конечно, в двенадцатом часу ночи пить кофе — мысль не самая лучшая. Звякну-ка я своему, пусть не дожидается.
― Время-то сколько, — опомнилась я. — Антошка хоть и сукин сын, но, наверное, волнуется.
Когда Ленка положила трубку, я потянулась к телефону, раздумывая, что сказать мужу. Если честно, говорить с ним не хотелось. Но предупредить, что я у Юльки, надо. Муж все-таки. Тут я усмехнулась и почему-то подумала: «Пока».
— А какая у тебя прописка в паспорте — дома или у Антошки? — вдруг спросила Танк.
— У тетки, на Кутузовском, в паспорте вообще отметки нет о замужестве. Об этом, я имею в виду. Я паспорт в загс забыла взять.
— А как же вас расписали без паспорта? — удивилась Ленка.
— Как расписали? Обычно, за деньги. Дали денег, сказали, паспорт позже привезем. Да все времени не было. Сегодня как раз хотела отвезти.
— Ну, ты даешь, — покачала головой Танк. — Все у тебя не как у людей. То зонтик, то паспорт. Или окажешься в центре драки, получишь в глаз. То люди перед тобой из окна бросаются! А сейчас отмочила — вообще слов нет. Как ты умудряешься?
Согласно вздохнув, я запечалилась. Тут в комнату вплыла Юлька, держа в руках поднос с горячим ароматным кофе.
— О, наши в городе! — воскликнула Ленка, снимая с подноса чашку.
Я тоже взяла свою и поставила на тумбочку рядом с телефоном. Набрав номер, конечно, услышала частые гудки. Перед глазами возникла Вероника Александровна с мокрым полотенцем на лбу, тяжко вздыхающая над бедным сыночком:
— Ах, Антон, вы женаты всего три месяца, а ее нет дома в двенадцать часов. Это чудовищно, Антон. Я ничего не хочу сказать, но...
Она никогда ничего не хочет сказать. У нее все и без слов ясно.
Ленка отхлебывала горячий кофе и, щурясь, наблюдала за тем, что я делаю. Покачала головой и вдруг сказала:
— Как хочешь, дорогая, но Антошка твой — мозгляк. Пропадет он с тобой.
Она вздохнула. Я удивленно покосилась на Танк. Обычно говорят: пропадешь ты с ним (или с ней), а тут наоборот. Я еще и виновата. Что она терпеть Антона не может, я знала прекрасно. Почему тогда жалеет? Занятная Ленка женщина. Я снова набрала номер, на этот раз трубку сняли после первого гудка:
— Алло? Я вас слушаю!
Ба! Да это Светуля! Какого черта она опять там делает в такое время?
— Светлана Николаевна? Как ваше самочувствие? — ядовитым голоском поинтересовалась я. — Что это вы припозднились?
— А, это ты! — Голос родственницы зазвучал слишком противно даже для нее. — Это ты! Думаешь, тебе все сойдет с рук? Ничего, погоди, дождешься! Я из-за тебя весь вечер мамочку отпаиваю! Что ты себе позволяешь?
Меня несколько удивила такая постановка вопроса. Если мамочку и надо было отпаивать, то с утра, а вечером-то зачем? За меня так волнуется? Или она с утра так переволновалась? По ее виду, когда я уходила, ничего подобного я не заметила, да и Светуля никогда не дала бы мне понять, что я достала мамулю до печенок. Тогда что это за истерика?
— Эй, ты меня слышишь? — не унималась золовка. — Чего молчишь, стыдно?
Это было уже слишком. Я вежливо попросила:
— Позови Антона и заткнись!
Мои девчонки насторожились, а я услышала, как Светуля отлепилась от трубки и потопала звать брата, голося на ходу:
— Я всегда говорила, я предупреждала! Мы еще окажемся на улице с ее помощью! Бандитка!
Бандитка? Здорово! Бандиткой я еще не бывала. Была нахалкой, эгоисткой, но чтобы так, с криминальным уклоном?
Трубку взял муж:
— Я слушаю ...
Боже мой! Умирающий с медных рудников!
— Антон? У нас какие-то проблемы? Что случилось? Что с твоей мамой?
В голосе мужа зазвенел металл (рудники, видно, сказывались):
— Твои кобели ее доконали.
— Кто — мои? — Мне показалось, что я ослышалась, к тому же Антон никогда не говорил со мной подобным тоном.
— Твои кобели, шлюха! Сейчас двенадцать часов ночи, где ты?!
От неожиданности я промямлила:
— Я у Юли...
— У Юли? Ха! Не подзовешь ли Юленьку к телефону?
Я растерянно протянула трубку Юльке, судорожно пытаясь взять ситуацию под контроль. Девчонки смотрели на меня с удивлением, вернее сказать, с изумлением. Мне довольно часто приходилось допоздна задерживаться в галерее, но подобной гаммы чувств это никогда не вызывало. Я не могла понять, в чем дело. Юлька живо схватила трубку. Когда было надо, она быстро вникала в ситуацию:
— Алле? Антон!? Здравствуй! Как поживаешь?
Мы с Ленкой следили за Юлькиным лицом, пытаясь уловить суть разговора. Вот Юлька молча изо всех сил вытянула губы трубочкой, втянув щеки. Затем расслабила лицевые мускулы, беззвучно широко открыв рот, словно зевая. Она снимала нервное напряжение, чтобы голос не задрожал. Я поняла, что Антон чем-то разозлил подружку, и Юлька пытается это скрыть. Прекрасный способ для разговоров по телефону.