Гертруда Иоганн-Себастьяновна просто излучала счастье и отличное настроение. Саске чихнул. Еще она излучала свои приторно-сладкие духи.
- А, вот и мой торокой Саскхен! Топрый утро.
- Вы уже готовы к тренировке? – попытался быть вежливым Саске, помня о вчерашнем хуке.
- Та, мы начнем наше санятие неметленно. Фчера я вспомнила, в каком именно потсемелье я витеть опорутование. Но я хотеть претупретить тьепя, что я люплю послушных учеников.
Саске задумался над ее произношением: она сказала «люблю» или «луплю»? Решив, что для его блага лучше подойдет первое, он кивнул в ответ.
Через час они добрались до той комнаты, в которой, как говорила Гертруда, находилось оборудование для занятий тайдзюцу.
Мама-сан подергала ручку, дверь оказалась заперта.
- Это есть странно, Саскхен, найти моего мальтщика, у неко есть ключ тля этой комната.
Саске уже запарился быть у всех на побегушках – нашли тоже молодого – но, справедливо рассудив, что если за ключом отправится мама-сан, то вернется она только к закату, он решил сбегать поискать.
За ближайшим поворотом его кто-то схватил за шиворот. Саске, успевший к этому времени набрать приличную скорость, едва не задохнулся из-за врезавшегося в шею до самых позвонков воротника футболки.
- Хххххеее, - прохрипел он, пытаясь сквозь выступившие слезы рассмотреть будущего смертника. Это оказался Кабуто.
- Саске-кун, я как раз искал тебя. Мне нужно сказать кое-что важное.
- Кабуто? А… Что с твоим акцентом?
Кабуто немного замялся и совсем немного покраснел.
- Мм, ээ, я говорю с акцентом только когда мне хочется кого-нибудь убить, но сейчас это не имеет значения.
Саске секунд на тридцать выпал из реальности, вспоминая, слышал ли он хоть раз до этого речь Кабуто без акцента. Так ничего и не вспомнил.
- Эй, ти мьеня слюшать или нет?!
- Конечно… ты говорил, что хочешь кого-то убить?
Кабуто медленно поправил очки.
- Нет, я коворить, что тьепе не стоит хотить на тренировки с моей матерью. Поэтому я и сапер эту тверь.
- Почему же не стоит, ты видел ее прекрасно-поставленный удар? Дай мне скорее ключ, мне нужна сила, чтобы одолеть Итачи, а твоя мама здорово владеет стилем, который я видел лишь однажды в коноховском педагогическом колледже. Но там все были в умат пьяные, думаю, они даже не знали, что демонстрировали это совершенное тайдзюцу…
- Ти что, не слышать што я тепе только што скасать?
- Ключ!
Кабуто пожал плечами, как бы говоря «сам напросился», и протянул ключ.
День 15. тренировка или… э-э… это что за хрень?!
Сияя, как новая монетка в 10 копеек, Саске протянул ключи Гертруде. Та немедленно открыла дверь и перелилась в комнату. Это была большая зала, вдоль стен стояло несколько канделябров с горящими свечами, пространство между ними было завешано тяжелыми бархатными портьерами. Саске как ни старался, так и не смог найти ничего, похожего на оборудование для тренировки рукопашного боя.
- Эээ, Гертруда Гансовна, а где?..
Он осекся, увидев, как мама-сан положила свою стопку книг на крышку блестящего черного… рояля(?!).
- Я есть так рата, что ты распираешься в этом, как вы коноховцы насываете, тайтшутцу. Мне уше столько лет никто не просил о препотавании, что я тумаль, что культурных лютей соффсем не осталось.
Саске, как и все Учихи обладающий отличной интуицией, все равно выпал в осадок, слыша это. Похоже, имел место быть когнитивный диссонанс.
- Н-но, это же не тайдзюцу… - тихо пропищал Саске.
- Вот, ити сюта, – тетка тем временем подкрутила табуретку так, чтобы Саске удобно было доставать до клавиш, затем открыла одну из книг.
Саске шел к ней как на эшафот. Но он помнил, что Орочимару все еще не пришел в себя после вчерашнего, поэтому решил, что первую тренировку по «тайдзюцу» он перетерпит, а дальше вежливо откажется.
Гертруда Иоганн-Себастьяновна Якуши фон Ба-Бах светилась от счастья, когда рассказывала про нотный ряд, про композиторов, про годы ее молодости, проведенных на занятиях по «тайдзюцу».
К концу занятия Саске уже не мог слышать этого слова. Она отпустила его только тогда, когда он от усталости стукнулся о клавиши головой. Гертруда испугалась за сохранность оборудования и сказала, что на сегодня хватит.
Это была самая уматывающая тренировка в жизни последнего из Учих. Даже глаза закрывались сами собой. Измученный и голодный, с перебинтованными пальцами, покрытыми мозолями, Саске ввалился на кухню. Там сидел Орочимару-сам, прижимая к челюсти мешок со льдом. Выглядел он еще фиговей, чем Саске.
- Ну, как тренировка тайдзюцу? – ухмыльнулся Орыч оставшимися зубами.
- Ну, как спалось? – ухмыльнулся Саске, доставая холодную пиццу.
Оба грустно вздохнули. В дверях показался Кабуто. Учиха и Саннин бросили на него вопрошающие взгляды, полные отчаяния и мольбы.
- Она коворить, что она не уехать, пока хомячки стратать от шутких опытоф.
- Значит, завтра же чтобы ее здесь не было, - пробормотал Орочимару, выписывая чек на имя мамы Кабуто.
Часть 7. Итачи Учиха - ничего, кроме фактов.
День 16.
В этот день Саске спал дольше обычного. Я даже не буду объяснять почему. Когда он смог разлепить глаза и очухаться от мельтешащих перед лицом нот, он отправился, конечно, на кухню.
Однако там никого не было. Заглянув в комнату Кабуто, он обнаружил там только плакаты с Поттером и подшивки журнала «Юный натуралист» за 1956 год.
- Странненько, - сказал Саске, стоя посреди пустого коридора. – Может, хоть Орыч знает, где все.
В тронном зале тоже никого не оказалось. И в главной комнате. И в еще 374-х комнатах. Впервые Саске предстояло сделать самый опасный в жизни поступок: войти в комнату самого Орыча-самого.
Саске спустился в самый низ подвала. Здесь было довольно-таки холодно. Пацан промерз до костей, пока нашел комнату Орыча. На ней висел дорожный знак «Прочие опасности». Саске не знал дорожных знаков, поэтому потянул дверь на себя. Не заперто. В комнате было темно, хоть глаз выколи, ну или два. Саске набрал в коридоре свечей и, перекрестившись, вошел.
Огонь отбрасывал на стены причудливые тени.
Саске закрепил свечи на столе и принялся осматривать комнату. Он делал это довольно медленно и методично, так как знал, что во всем убежище нет кроме него ни души, а Орычу понадобится по крайней мере 2 часа, чтобы добраться сюда. К тому же, в комнате Великого Саннина было на что посмотреть.
На стенах висели большие картины, изображающие какие-то батальные сцены. Приглядевшись, Саске понял, что это планы атаки Конохи за разные годы. Учиха удивился, как Коноха еще существует, ведь тут у Орыча было по крайней мере 90 картинок.
Потом Саске подошел к большому платяному шкафу. К дверце было прилажено зеркало, стекла которого видно не было, так как сверху на скотч была приклеена записка. Саске смог-таки разобрать каракули Орыча: «Ты на свете всех милей, всех красивей и белей. По любому».
Саске ухмыльнулся, он-то знал, кто реально всех милей. Как бы то ни было, в шкафу тоже стоило порыться. Любопытство младшего Учихи не знало границ. Открыв шкаф, он с ужасом отшатнулся – там аккуратно на плечиках висел черный халат с красными облаками.
- Твою мать! – Саске потрогал халат. – Итачи, ты заплатишь за то, что я пугаюсь даже халатов!
Он с ненавистью захлопнул шкаф. Тот пошатнулся, и сверху на Саске свалилось что-то большое и пыльное. Это что-то пригвоздило юного мстителя к полу. Непрерывно чихая от забившейся во все поры пыли, Саске выбрался из-под этой штуки. Это оказалось свернутой в кольца змеиной кожей.
- У него что тут, террариум, что ли?
Тут, в складках змеиной кожи он наткнулся на что-то такое, отчего его сердце весело подпрыгнуло в груди, а губы расплылись в типичной учихинской ухмылке.
Это была открытка на день рождения. Саске наклонился и вытащил ее из-под змеиной кожи.
На открытке был нарисован серый мишка, держащий в руках сердечко. «Эти жуткие медведи. Они повсюду», - подумал Саске. Он подошел к столу и наклонился к свече, чтобы было лучше видно. Он открыл ее и принялся читать: «Дорогой Орочимарик! Поздравляю тебя с днюхой! Я слепил тебе прекрасный подарок. Открой сегодня вечером. Меня, к сожалению, не будет рядом, но это ведь ничего. Зажигай на полную! Твой Дейдара».
- Ага, - Саске на секунду оторвался от открытки, - значит, это когда он был акацуки… Посмотрим, что тут дальше.
«Уважаемый Орочимару. Мои искренние поздравления. Лидер-сама».
"Орочимару-сама, я хотел пожелать тебе… нет, это я хотел пожелать ему… нет, я!... нет, я!... в общем, мы желаем тебе завершить твою чудесную технику бессмертия. Зецу».
Саске продолжал читать, ища поздравления от того человека, которого он уже несколько лет хотел убить.
День 16.
Учиха сел поудобней. Ноги затекли – читать поздравления от акацук можно было очень долго.
«Орочимару, я не знал, что ты любишь, поэтому сделал тебе прекрасную змею-марионетку. Я не буду подписываться, чтобы, если тебе не очень понравится, ты бы не знал, кто это подарил».
Не то. Дальше.
«Орыч, с праздником. Попьем пивка сегодня? А, нет, ты же распакуешь подарок Дея. Ну тогда как насчет послезавтра? Только, чур, закуску я захвачу сам. А то получится как в прошлый раз. Кисаме».
Блин, да где же?! А, вот и оно!
«Орочимару, я догадываюсь, что ты хочешь получить на день рождения. Но даже не думай. Если ты все-таки подумаешь, руки оторву. С наилучшими пожеланиями, Итачи. Учиха Итачи. и p.s. помни, против этих глаз не только девушки бессильны, но и все твои дзюцу тоже».
- Вооот, а мне он никогда таких открыток не писал, - вздохнул Саске. Желание убить брата только усилилось. Саске отложил открытку. Температура в комнате поднялась до минус пятнадцати. Падали мелкие снежинки. У стены напротив стола стояла большущая кровать с пологом на четырех столбиках. У изголовья лежало много маленьких подушечек в виде сердечек, а также плюшевых мишек, собачек, зайчиков и прочих животных, выглядящих довольно странно с анатомической точки зрения.