— Ну и что же это такое — Саламандра?
— А ляд ее знает! Эдакая сирена, русалка то бишь. Но не с рыбьим хвостом, а прекрасная настоящая девушка, заманивающая к себе мужчин и постепенно губящая их. Может также вселяться в женщин. А истинный ее облик — маленькая саламандра.
— Так может, она марсианка! — хохотнул Белошицкий.
Но Озерову было не до смеха.
— Говорят, она, также как Хозяйка Медной Горы у Бажова, имеет власть над драгоценными камнями, видит как бы сквозь землю и даже притягивает камешки к себе сквозь толщу пород…
— Слушай, а ведь Бажов…
— Именно. Действие его сказов происходит как раз в этом районе.
— Параллели!
— Да, похоже. Хозяйка Медной Горы (или Медная Баба по-другому) превращалась в ящерку. Здесь — в саламандру. Скорее, это один и тот же персонаж.
— Стало быть, Саламандра эта — сплошные выдумки…
— Выдумки, не выдумки, но… Думаешь, Бажов выдумывал сказки на пустом месте, из пальца высасывал? Все эти нюансы… Ну, так вот. Аспиранта Цапова Золотарев просто-напросто расчленил, по-зверски изуродовав. Помнишь Шипилова по прозвищу Бесноватый? Типа того. И, по-видимому, это была первая его жертва. Кстати, на месте убийства обнаружили разворошенный муравейник. Цапов часто приходил на это место, проводя свои исследования, где, видать, Золотарев его и выследил. Захватив у него кинжал, который являлся холодным оружием (пусть это останется на совести аспиранта), маньяк напал на туристов, и пошло-поехало…
— Как же его поймали?
— А все с помощью того же деда и его чудодейственной лозы. На следующий день прибыла группа захвата и…
— Неужели все это время Золотарев скрывался где-то поблизости?!
— Да у него же напрочь съехала крыша! И не важно, из-за Саламандры или по какой другой причине. Более полутора месяцев он околачивался в пределах деревни. И как его не засекли ранее? Да ты не перебивай. Дед заявил, что искать надо их только после полуночи (а он сказал именно их), ближе к рассвету, когда Саламандра спит, и не может навести на всех гибельный дурман. И собак он запретил брать с собой. Да от них и правда не было никакого толку… Следователю Параксину, который вел это дело, не оставалось ничего, как послушаться чокнутого экстрасенса, и часа в четыре ночи они вышли на поиски маньяка. Группа долго блуждала по лесу, они лазили по холмам, продирались сквозь бурелом, ходили вдоль берега реки. И это-то ночью! Параксин хотел было уже послать деда с его лозой куда подальше, как Анисим неожиданно указал на еле приметную в предрассветной мгле пещерку в одном из склонов, густо заросшем кустами. «Там, — сказал он. — Но будьте осторожны, не разбудите Саламандру. Стража у ней есть»…
— Стража?
— Стража. Как только группа подошла к пещерке, из нее выскочили десятки ящериц! Самое странное, что они светились! Знаешь, ярко так, желтые, красные, синие… Они с ужасным писком бросились на милиционеров, поползали по ногам, щипались, даже, по свидетельствам, плевались чем-то вроде кислотой… Передавили их там немерено. А потом… Потом появилась Саламандра…
— Саламандра?!
— Меня там не было, сам понимаешь. Есть официальный отчет. Есть свидетельства. Есть неофициальные рассказы. Я еще как интересовался этим вопросом! Вроде бы из пещеры выскочила небольшая саламандра (а они сами по себе существа маленькие) — и у всех или почти всех начались форменные глюки. Сержант Порхов, например, начал кружиться на месте и распевать гимн, представь себе, Советского Союза. Некто Лавашов потерял сознание, и, как потом рассказывал, чудилось ему, будто попал он на какой-то необитаемый остров в общество прекрасных амазонок, и прожил там с ними три года… Пара милиционеров четко видели длинноволосую обнаженную девушку, заманивающую их в чащу леса, а Параксин признался, что у него двоилось и даже троилось в глазах, отчего начисто нарушилась координация движений. А кого-то полностью обездвижило. Такая вот петрушка. И у всех — безудержное веселье, они животики надрывали от хохота неизвестно над чем. В последствии никакого присутствия в крови наркотиков или алкоголя обнаружено ни у кого не было…
— И тут, откуда ни возьмись, выскочил Золотарев!
— Выскочил. Еще как выскочил. С тем самым топором. С ходу он снес голову Порхову и тяжело ранил Куценко (в последствии тот скончался он внутреннего кровоизлияния). Чары Саламандры несколько ослабли, обнаженная девушка тот час исчезла, группа бросилась на него и скрутила. Но как он дрался! Даже не лев, дракон! Третьякову свернул шею, да просто оторвал голову, а Леонтьеву выбил глаз и сломал челюсть. Параксину, представь, отгрыз кисть руки! В такой суматохе стрелять не представлялось никакой возможности, поэтому его пришлось взять живым.
— С такими потерями! — обалдело произнес Белошицкий. — Я не знал…
Озеров обречено махнул рукой.
— Это было закрытое дело, мало кто слышал о нем.
— А дед Анисим?
— Он скончался. Сам. От разрыва сердца.
— М-да… — Белошицкий задымил по новой.
— Золотарев же оказался полностью невменяемым. До сих пор все бормочет о какой-то Марфушке — королеве ящерок. И, разумеется, изредка называет ее Саламандрой. Ни на какие вопросы толком не отвечает, живет в своем шизофреническом мирке.
— А Саламандра?
— Исчезла. А чего ты ожидал? Останки раздавленных ящерок отдали на экспертизу, но она ничего не показала. Обычные ящерицы. Зато наш маньяк! Как он выжил в таких условиях, абсолютно непонятно. Главное, откуда у него взялось столько сил?! Ведь крайнее, крайнее истощение! Он походил на ходячий скелет — кожа да кости. Питался подножным кормом, ягодами, сырыми грибами, чуть ли не улитками и корой деревьев. А ведь уже наступили заморозки! Но он не замерз. Как? Почему? Огня не разводил, теплой одежды не носил… А его шрамы, ты бы только видел его шрамы! По виду им несколько лет как минимум, но получил он их именно в схватках со своими жертвами и сенбернаром той девчонки. До поездки на Урал их не было. Живучесть удивительнейшая! Медики разводят руками. Загадка на загадке, одним словом. А когда его доставили в город, он отключился и несколько дней провалялся в коме, хирурги еле вытащили его с того света. Но идиотом он так и остался. Ничего из него не выудили! Впрочем, вина доказана. Но что с него взять?..
— Так он был один или?..
— В пещерке никаких следов другого человека не оказалось, только помет ящериц. Как человек он был там один. А вот как э… личность… м-м-м… существо…
Тут Белошицкий не выдержал и рассмеялся.
— Ну, брат, я уж было и сам поверил в эту мистику! Да брось ты эту мифическую Саламандру! Не ожидал я от тебя подобной несерьезности! Тоже мне — Бажов!
Озеров окинул его тяжелым взглядом.
— Как ты думаешь, может ли обычный шизоид в бассейне реки Чусовой, да в наши дни найти четыре с половиной килограмма редкостных драгоценных камней? Вот так — попросту подбирая их с земли?
— Камней? — недоуменно переспросил Белошицкий, с шумом выдохнув дым.
— В его берлоге обнаружили целый склад изумрудов, топазов, сапфиров, самородков золота! И они оказались местного происхождения, многие даже плохо очищены от почвы…
— О-го-го… Хозяйка Медной Горы!
— Вот тебе и «о-го-го». Мы много интересовались его жизнью, хобби, увлечениями. Сказок Бажова среди них нет. Он был серьезным педантичным человеком, без каких-либо отклонений в психике. Вряд ли он читал уральские сказы. Разве что мультфильмы в детстве. Но… Что-то здесь нечисто, ох, нечисто. Мистика, не мистика, но это не простое дело, поверь.
Повисло тягостное молчание.
— Удивил ты меня, спору нет, — наконец, произнес Белошицкий. — Но я еще почитаю отчеты, все-таки он будущий мой подопечный…
— И встреться с Параксиным, — усмехнулся Озеров. — Он-то тебе порасскажет.
— Обязательно.
Белошицкий грузно поднялся.
— Однако, пойду я, пора. Сегодня приглашен Востряковым в ресторан. Деловая, если так можно выразиться, встреча…
— О! Старый пердун дает званый ужин?
— Что-то вроде этого. Да, хотелось бы взглянуть на этого типа.
— Типа?
— Ну, Золотарева!
— А, изволь. Но приятного мало.
— Ничего, и не таких видали.
— Таких ты еще не видал.
Они вышли из кабинета, спустились на лифте на второй этаж, прошли мимо охранников, четко отдавших честь, сквозь решетки, толстые двери и попали в широкий коридор с тянущимися по обе стороны камерами.
— Он сидит в одиночке, — пояснил Озеров.
Белошицкий кивнул, ухмыляясь:
— Не думаю, что он там один. С ним дух Саламандры!
Последние слова он произнес зловеще, явно издеваясь.
— Смейся, смейся… — Озеров не улыбнулся. — Когда ты познакомишься с досье поближе…
— Извини.
Около пятнадцатой камеры они остановились.
— Заходить не будем, — сказал Озеров. — Под вечер он легко возбудим. Посмотри пока просто в окошко.
Белошицкий откинул створку и с любопытством заглянул внутрь.
Что-то яркое, ослепительно-белое ударило по его глазам. Он невольно вскрикнул, часто заморгал и смахнул выступившую слезу. На земляном полу, на груде сырой, полусгнившей соломы, в окружении огромных серых крыс с длинными хвостами и красными глазками сидел благородный принц, наряженный в пестрые просторные одежды. На голове его покоилась маленькая золотая корона, а на груди красовались отличительные знаки какого-то знатного королевства. Он был прикован к стене толстой ржавой цепью. В углу чадила лампадка.
— Помоги мне, — простонал он, глядя прямо в широко раскрытые глаза Белошицкого. — Ты должен мне помочь. Саламандра отблагодарит тебя. Тебя возведут в сан рыцаря!
Какой ужас! Какое унижение! Как этот подлый, жирный начальник форта герр Озеров посмел так поступить с Принцем Астурийским, повелителем пяти государств и другом Самой Саламандры?! Меч! Полцарства за меч! Нет, голыми руками! О, принц, ты будешь спасен!
Белошицкий оторвался от окошка и решительно повернулся к