Ее любили за то, что она не боялась хотеть сразу, сейчас, и если ей нужна была песенка, она не откладывала до окончания войны, а срывала ее с дерева недозрелую, не дожидаясь, пока отшлифует свой вкус. Галку любили потому, что в ней жизни было на десятерых.
Сапожников шел последним и положил под дверь противотанковую мину. Они бегом двинули по переходам, чтобы успеть уйти прежде, чем немцы взорвутся, когда распахнут дверь…
…Сапожников застыл, когда лопнула тишина и упали вилы, на которые он наткнулся в сенях.
Однако никто не проснулся в огромной избе, срубленной по-старинному, с лестницей на чердак, забитый сеном, с пристройками под общей крышей, с мраморным умывальником возле пузатых бревен сеней.
Не проснулись ни хозяева, ни хмельные шоферы крытых грузовиков, заночевавшие в пути. Это были люди молодых реальных профессий, и видеть фильмы по ночам им еще не полагалось. Все дневные сложности заснули, и наступила простота нравов. Мужчины были мужчинами, женщины женщинами. Мальчики летали, девочки готовились замуж, дети отбивались во сне от манной каши или видели шоколадку. Ну и дай бог, чтобы и так и далее.
Сапожников наконец выбрался в темный сад, отдышался и сорвал с дерева зеленое яблоко. В детстве ему очень хотелось стать мужчиной. Теперь он им стал. Ну и что хорошего?
Кто-то сказал: если бы Адам пришел с войны, он бы в райском саду съел все яблоки еще зелеными.
Когда Сапожников перестал жмуриться от кислятины и открыл глаза, он увидел, что сад у учительницы маленький, а над черным штакетником звенит фиолетовая полоса рассвета.
После этого Сапожников еще неделю пробыл в Верее. Купался в речке, лежал на земле, мыл ноги в роднике у колодезного сруба с ржавой крышей, возвращался по улице, через которую переходили гуси. Дышал.
После этого он уехал.
Ему Нюра сказала:
— Уезжай, пожалуйста. Не могу смотреть, как ты маешься.
И он уехал.
Глава 5Спасательный пояс
Новый учитель математики, бывший красный артиллерист, спросил у Сапожникова:
— Ты кто?
— Мальчик.
— Вот как?.. А почему не девочка?
— Девочки по-другому устроены.
Учитель поднял очки на лоб и сказал:
— Запомни на всю жизнь… Никогда не болтай того, чего еще не знаешь. Запомнил?
Сапожников запомнил это на всю жизнь.
— Запомнил, — сказал Сапожников.
— Ну… Так кто же ты?
— Не знаю.
— Как это не знаешь?.. Ах да, — вспомнил учитель свое только что отзвучавшее наставление. — Я имею в виду, как твоя фамилия?
— Сапожников.
С тех пор его никто по имени не называл.
Знал бы учитель, к чему приведут его слова — не болтать, чего еще не знаешь, — он бы поостерегся их произносить. Нет, не поостерегся бы.
— Дети, вы любите свою страну? Сапожников, ты любишь свою страну? — спросил учитель математики, бывший красный артиллерист.
Сапожников ответил:
— Не знаю.
— Как не знаешь? — испугался учитель. — Почему?
— Я ее не видел, — сказал Сапожников.
— А-а… — успокоился учитель. — Как же ты ее не видел? Ты откуда родом? Ну? Где ты родился? — подсказывал учитель.
— В Калязине.
— В городе Калязине, — уточнил учитель. — В математике главное — это логическое мышление. Пойдем но этой цепочке. А ты любишь город Калязин?
Еще бы не любить!
— Люблю, — ответил Сапожников.
— Ну а Калязин где находится? — подталкивал учитель.
— На Волге.
Волгу Сапожников тоже любил.
— А разве Калязин и Волга находятся в другой стране?
— Нет.
— Ну хорошо… Мать ты свою любишь?
— Да.
— А отца?
— Не знаю.
Запинка. Учитель не стал уточнять. Восхождение от конкретного к абстрактному — дело, конечно, важное, но сердце человечье не очень к этому стремится. Так практика показала.
— Ну ладно… Вы с мамой жили в доме, а дом свой любишь?
— Да.
— А дом расположен в городе Калязине. А Калязин ты любишь.
— Да.
— Прекрасно… А Калязин расположен в нашей стране… Значит, что ты любишь?
— Калязин.
Учитель помолчал.
— Трудно тебе будет, — сказал он.
Он рассказал об этом разговоре в учительской. Вся учительская сошлась на том, что Сапожников, по-видимому, дефективный.
— Нет… — сказал учитель. — Он очень послушный… Я сам велел ему не утверждать того, чего он не знает.
Послушный, но, значит, неразвитый и потому умственно отсталый. Все-таки не москвич, из Калязина приехал. И с этим учитель не согласился. Потому что они с Сапожниковым успели друг другу в глаза посмотреть. И в этом тоже есть своя логика, только другая.
— Сапожников, заполняй, заполняй анкету… Не тяни, — сказала молодая библиотекарша Дома пионеров, что на горке возле Введенского народного дома на площади Журавлева. — Ну что тебе здесь непонятно? Социальное происхождение? Твой отец рабочий? Пиши — рабочий.
— Он не рабочий.
— А кто? Крестьянин? Нет? Пиши — служащий.
— Он не служащий.
— Как же это не служащий? Он где-нибудь служит? Как это нет? А кто же он у тебя?
— Борец.
— Борец за что? — опрометчиво спросила библиотекарша.
— За деньги, наверно, — ответил Сапожников.
— За деньги борются только капиталисты и жулики! Он у тебя капиталист?
— Нет, — сказал Сапожников. — И не жулик. Борец он… Он в цирке борется.
— A-а… Работник цирка. Пиши — служащий.
— Он не служит.
— А что же он там делает?
— Борется.
— Сапожников, вот тебе записка. Попроси мать зайти в библиотеку.
Сапожников попросил.
— Сапожников, почему ты перестал ходить в библиотеку? — спросил учитель. — Библиотекарша говорит, что за этот месяц ты взял всего одну книгу… Да и ту про марионеток. Вот, — он опустил очки. — «Деревянные актеры» называется.
— Я туда не пойду.
— В чем дело?
— Вы сказали, что я дефективный.
— Я сказал? А ну пойдем вместе.
Пришли. Сапожников остался в зале, а учитель прошел за прилавок и скрылся за полками.
— Я сказал, что у Сапожникова есть дефект — чересчур конкретное воображение.
— Ну и что? — сказала библиотекарша.
— У каждого человека может быть какой-нибудь дефект… Вот у меня вместо левой ноги протез — разве я дефективный?
— Почему вы меня обвиняете? Я этого про вас не сказала…
— А зачем же вы про Сапожникова?
— Но у него же в мозгу дефект!..
— А вы знаете, что Сапожников на районном конкурсе юных изобретателей занял первое место?.. Он придумал оригинальный спасательный пояс.
— Какой пояс? Что я вам сделала?
Библиотекарша заплакала. Учитель и Сапожников ушли.
— В библиотеку будешь ходить. Я тебе составлю список книг, которые ты должен обязательно прочесть, — сказал учитель, хлюпая по лужам. — Нет, список составлять не буду… Почему ты взял книжку «Деревянные актеры», зачем тебе деревянные человечки?
— Там написано, как они устроены.
Помолчали. Одни ботинки хлюп-хлюп, другие хлюп-хлюп-хлюп. А в результате идут рядом и никто никого не обгоняет. Интересно.
— Кстати, ты можешь мне подробно рассказать весь процесс, который привел тебя к решению задачи с поясом?
— А что такое процесс? — спросил Сапожников.
Хлюп-хлюп. Хлюп-хлюп-хлюп.
— Ну хорошо… Была поставлена задача — придумать новый спасательный пояс…
— ОСВОД поставил, — сказал Сапожников.
— Что поставил?
— ОСВОД поставил задачу…
— Помолчи. В котором не было бы недостатков пробкового пояса — громоздкости и надувного — долго надувать, когда человек тонет… Я правильно формулирую?
— Вы правильно формулируете.
— Ну и что дальше? Дальше ты начал читать книги насчет поясов…
— Зачем?
— То есть как зачем? Чтобы узнать, что придумали до тебя.
— А зачем?
— Ты действительно дефективный! Чтобы прежние выдумки помогли новым.
— Так ведь никому не помогли, — сказал Сапожников. — Иначе бы конкурс не объявили.
Помолчали.
— Объявили потому, что осознали ограниченность обоих вариантов, — строго сказал учитель. — Это очень много… Это диалектика… Тебе не понять. Мал еще… В каждом явлении есть противоречие… Что такое противоречие, знаешь? Нет? Ну, хоть так: в каждой вещи есть для нас полезная сторона и есть вредная — и так и так, понятно?
— И так и так — понятно.
— Ну и расскажи, как ты придумал свой пояс… Только подробно.
— Да вы же сами сказали — и так и так.
— Ну и что?
— Ну, надо взять от двух поясов только полезное, а остальное не брать.
— Ну, а как ты взял, как? Другие же не взяли?
— A-а… вон про что, — сказал Сапожников.
Хлюп-хлюп. Хлюп-хлюп-хлюп.
— Насколько я понимаю, суть твоей выдумки в следующем: берутся две гибкие пластины разной длины и прикрепляются к двум стенкам плоского мешка из водонепроницаемой ткани.
— Можно из плаща сделать мешок, — сказал Сапожников. — Он резиной покрыт.
— Молчи… Получается плоский мешок, где две стенки состоят из гибких пластин.
— Можно в чемодан положить и ехать на пароходе, — сказал Сапожников.
— Да подожди ты с пароходом… Подожди! — сказал учитель. — Дальше… В случае нужды человек огибает вокруг талии короткую пластину, образуя круг малого диаметра, в то время как длинная пластина образует круг большого диаметра… Правильно я формулирую?
— Вы правильно формулируете… Мешок растопыривается — а в нем воздух. И надувать не надо. Только пробку завинтить. В большой пластине же дыра с пробкой на цепочке?
— Ну и как ты рассуждал, когда это придумывал?
— Как — рассуждал?
— Ну хорошо. Что тебе прежде всего в голову пришло? Взять пластины — одну длинней, другую короче…
— Нет, — сказал Сапожников. — Пластины я потом придумал.
— Потом?
— Ага. Я сначала разозлился. Шину велосипедную накачивал насосом. Долго очень… пояс надувать. Надо, чтобы он сам воздух всасывал, как велосипедный насос, когда обратно тянешь. И у насоса одна стенка от другой отходит… ну, поршень, а внутрь воздух всасывается… Дырку если заткнуть пробкой, то насос плавать будет… Ну а пластины потом… когда сообразил, что насос надо вокруг живота обогнуть…