Самсон снова повеселел:
— Значит, мы с тобой можем по-прежнему кушать консервы из тунца, куриной печенки и говядины?
— Конечно, — сказал Роберто. — Надо только следить за собой, чтобы не скушать нечаянно постояльцев.
Самсону понравилось такое остроумное решение. Резво виляя хвостом, он побежал в сад и принялся рвать траву и листья.
Что-то непонятное творилось на душе у Греты.
Занимаясь уборкой или вытирая пыль в доме, она то и дело ловила себя на том, что все время думает о Грегоре. То вспомнит его лоснящуюся коричневую шкурку, то его мужественные усы, то милые подслеповатые глазки. Она так и видела, как он, сидя у себя в номере за компьютером, складно сочиняет шотландские стишки. Грета часто отвлекалась от работы, чтобы нащупать у себя в кармашке монетку, которую ей дал Грегор. И всякий раз, как она доставала ее из кармана, у нее на глаза наворачивались слезы. «Что это со мною?» — смущенно спрашивала себя Грета и не находила ответа. Она только чувствовала, что стала точно сама не своя.
В вестибюле она застала Роберто. Он стоял за конторкой и что-то писал на большом листе бумаги, прищурившись и высунув кончик языка.
Грета остановилась и только тут заметила, как сильно у нее колотится сердце: кажется, еще немного — и потеряешь сознание!
— Как Грегор? Остался доволен своим номером? — спросил Роберто, не поднимая головы от бумаги.
— О да! Я поставила ему букет свежих цветов из сада и рассказала, что из окна можно слушать шум моря. Неужели и ты начал писать стихи, как он?
Роберто взглянул на нее прищуренным глазом:
— Коты не пишут стихов. Я составляю правила внутреннего распорядка.
— Распорядка?
— Пишу, что разрешается и что запрещается делать. Например, постояльцам строго запрещается кушать друг друга. Это наказывается не медленным выселением из пансионата.
И Роберто объяснил Грете, почему Грегор не получит на ужин жареных дождевых червей.
— А вдруг он тогда придет в бешенство? — испугалась Грета.
Роберто пожал плечами:
— Правило есть правило. Если ему тут не понравится, пускай перебирается в другой пансионат.
— Но я не хочу, чтобы он уезжал! — вскрикнула Грета. — Я хочу, чтобы он…
— Ты влюблена, — сказал Роберто. — По уши влюблена.
От этих слов Грете вся кровь бросилась в голову, она жарко покраснела и закрыла мор дочку лапами.
— Мне просто немножко нездоровится, пискнула она жалобно, — немножко страшно нездоровится!
— Послушай-ка! — сказал Роберто. — По моему, вам с Грегором нужно после ужина прогуляться в окрестностях. Ведь эти правила относятся только к внутреннему распорядку пансионата.
— Мне пойти прогуляться с Грегором?
— Ну да! — сказал Роберто. — А что тут особенного? Почему бы тебе не показать ему там, за оградой, как здорово ты умеешь рыть землю! И я бы нисколько не удивился, если тебе попадется при этом два-три дождевых червяка.
— Да, но ведь это строго запрещается!
— По ту сторону ограды запрет не действует, — сказал Роберто. — У себя в пансионате мы должны неукоснительно соблюдать порядок. А что делается в остальных местах, это меня совершенно не волнует.
Роберто снова склонился над писанием, и Грета поняла, что беседа закончена. Она на цыпочках вышла из вестибюля и, очутившись в саду возле веранды, принялась валяться по траве, радостно посмеиваясь про себя.
4
Вечером друзья могли наблюдать любопытное зрелище. Самсон к тому времени уже закончил приготовление ужина и вышел в сад, чтобы поиграть с Гретой в салки. Роберто расположился на веранде с вечерней газетой. Со второго этажа через раскрытое окно доносилось бормотание Грегора, который, шумно пыхтя и отдуваясь, писал на компьютере свое новое поэтическое творение. И вдруг вечернюю тишину прорезал громкий и пронзительный крик фон Страуса.
— Как же! Как же! — восклицал аист. — Я стараюсь и делаю все возможное. Но разве тебе угодишь? Куда там! Таким, как ты, нипочем не угодишь! Я-то вас знаю. За целую жизнь я довольно навидался придирчивых клиентов. Разве от вас дождешься спасибо! Ничего, кроме придирок и бессмысленных угроз!
Роберто отложил в сторону газету. Самсон и Грета остановились на бегу. И вот из лесу по казался фон Страус, он с трудом толкал перед собой большую тележку с целой грудой товаров, которые заказал для пансионата Роберто. На тележке громоздились мешки с картошкой и мукой, морковкой и чечевицей. А поверх всего, на бочонке яблочного сока, восседала старая индюшка и болботала бессвязную чепуху.
— Как не стыдно! — вскрикивала она. — Да я никогда!.. Никогда!.. Я привыкла к вежливости и уважительному отношению! Такая езда! Такая ужасная езда! Я уже вся в синяках от гузки до самого зоба!
Фон Страус на полном ходу затормозил, остановился возле веранды и отер пот огромным носовым платком.
— А вот и я. Встречайте гостью — фрекен Криллеберг, — сказал фон Страус. — Она учительница и собирается пожить у вас, пока не достроят новую школу.
Фрекен Криллеберг спрыгнула с повозки и засуетилась, кружа на одном месте; она громко хлопала крыльями, поминутно то задирая голову, то тюкая клювом в землю.
Роберто подошел к ней с вежливым поклоном.
— Добро пожаловать в пансионат «Раздолье над фьордом»! — торжественно приветствовал он новую постоялицу.
Но фрекен Криллеберг словно и не заметила протянутой лапы. Подняв целый столб пыли, в котором крутились сухие листья, расквохтавшаяся учительница набросилась на него с громкими упреками:
— Добро пожаловать? Где ты научился таким манерам? Встречаешь меня, едва живую после ужасной поездки, и все, что ты можешь сказать, — это «добро пожаловать»! Надо было сперва извиниться! Попросить прощения! Нет, вы только подумайте! Сколько лет работаю учительницей, а такого безобразия еще никогда не встречала!
— Извините! — сказал Самсон. — Простите меня, пожалуйста!
Фрекен Криллеберг растерянно затрясла головой:
— Ну что ж! Потом посмотрим. А пока отнесите в дом мой багаж! Завтра узнаешь, простила я тебя или нет. Сейчас я так разволновалась, что мне не до вас, хватает и своих забот. Этот ужасный аист всю дорогу развлекал меня неприличными моряцкими песнями. Я страшно обиделась.
Тут с низким поклоном к ней подошла Грета и, подхватив индюшкины чемоданы, унесла их в дом.
— Барсук! — презрительно бросила фрекен Криллеберг. — Ну что ж! Потом посмотрим. Только бы мои платья не пропитались неприятным запахом! Спасу нет, до чего я устала! Я, кажется, готова упасть в обморок.
На втором этаже из окна высунулась голова Грегора. Подслеповато щурясь, он крикнул вниз:
— Будет ли наконец хоть какой-то покой? Работать невозможно!
— Это еще кто такой? — возмущенно заболботала фрекен Криллеберг. — Где это видано! Да мне никогда в жизни не приходилось!..
— Это Грегор, поэт из Шотландии, — представил крота Роберто. Затем он представился сам и сказал: — Для меня большая честь вписать ваше благородное имя в журнал постояльцев нашего скромного пансионата.
Он направился к дому, и фрекен Криллеберг, все еще фыркая, последовала за ним.
— Бедные школьники! — сказал фон Страус и выдернул из крыла расшатавшееся перо. — Насколько мне известно, она собирается обосноваться здесь надолго.
— Она тебя очень ругала всю дорогу? — с живым интересом спросил аиста Самсон.
— Да уж, — сказал аист, поправляя клювом другое перо. — Она никому не даст спуску.
Провожая ее тоскливым взглядом, Самсон с надеждой спросил:
— А может быть, школу скоро уже достроят?
— Нет, — ответил фон Страус. — Плотник только еще приступил к делу. А он у нас славится тем, что любит поваляться на травке да поглазеть на облака.
— На облака?
— Вот именно. Это его хобби. Такой уж он ленивый заяц-вертопрах.
— Наверное, Улли могла бы и школу построить! — высказал Самсон радостное предположение.
— Нет, — сказал фон Страус. — Улли умеет только чинить сломанное. А кроме того, она терпеть не может школу. Когда-то ее выгнали прямо из первого класса за то, что она пела песни на уроках математики. А теперь подсоби-ка мне отнести товары в погреб.
Самсон ужасно разнервничался, когда пришло время подавать ужин. От нервности он не выходил из кухни и банку за банкой поедал собачьи консервы. Стоило ему нечаянно бросить взгляд на сервировочный столик, как от одного вида приготовленных кушаний ему делалось страшно не по себе. На столике красовались вазочки с салатами, вареная картошка и миски с кукурузой и огурцами. Кроме того, там была крупно нарезанная морковка, яблоки и апельсины. Что будет с Грегором, когда он обнаружит, что в салате нет ни одного червяка?
На кухню заглянула Грета:
— Все готово?
Она переоделась, сменив форменную кур точку посыльного на кружевной передничек, а голову украсила бантиком.
— Страшно мне, Грета! — заскулил в ответ Самсон. — В эту минуту я ужасно жалею, что не остался в городе!
— Да ладно тебе! — сказала Грета и, кивнув на кукурузные початки, постаралась утешить беднягу: — Знаешь, индюки обожают кукурузу.
— Да что ты говоришь! — обрадовался было Самсон. Но тотчас же сник, подумав о Грегоре. — Зато кроты, кажется, обожают жареных дождевых червей с лимонным соком!
— Так и есть. Но Роберто сказал, чтобы я после ужина пошла с Грегором на прогулку, и мы там покопаемся в земле. — Улыбнувшись, Грета вынула из кружевного кармашка своего передничка половинку лимона. — А вот это мы прихватим с собой.
Самсон до того обрадовался, что принялся кружиться, стараясь поймать собственный хвост. Потом они вдвоем с Гретой повезли сервировочный столик в столовую.
Фон Страус согласился на этот раз поужинать у своих новых друзей. С серьезным выражением он сидел за общим столом, где рядом с ним расположились Роберто, Грегор и фрекен Криллеберг. Грегор облачился к ужину в новенький с иголочки костюм, а фрекен Криллеберг, перед тем как спуститься в столовую, хорошенько почистила перышки.