– Кажется, сегодня закончилось твоё детство, сынок. Ты должен понять: никто нас в животном мире не любит. Всё, что тебе нравится, их пугает. Обезьянки, волки, страусы – что для них дождь? Неприятность, неудобство. А для тебя?
– А для меня под дождём лежать или плавать – это очень хорошая жизнь, мама!
– Вот видишь. Поэтому, сынок, у тебя не может быть друзей сейчас, когда детство закончилось.
– А что же у меня теперь начнётся?
– Теперь ты будешь жить только со мной и отцом. Ты увидишь, папа совсем не злой. Он тебе расскажет много интересного!
– Мне было так с тигрёнком интересно…
Но папа придвинулся ближе к маме и тихо-тихо, грустно-грустно сказал:
– Когда ты веселился с другими малышами, мама плакала. Сказать почему?
– Почему, папа?
– Потому что боялась за тебя. Ты для них не ребёнок. Ты для них – крокодил! Кро! Ко! Дил!
Скоро ушёл из памяти и папин гнев, и шлепок хвостом, а потом уже и мне не хотелось вспоминать, как в детстве мы веселились с обезьянками и тигрятами. Когда я смотрю на них, они сразу отворачиваются, как будто меня совсем нет. Мне их даже немного жаль, ведь у них тоже закончилось детство.
Зато теперь у меня началась очень интересная «школа» – так папа называл свои со мной разговоры.
Школа моя проходила в те дни, когда шло кормление. Еду доставляют прямо в бассейн, как положено, ровно два раза в неделю. Когда моё детство ещё длилось, кормёжку я получал через день, а у взрослых речных крокодилов аппетит появляется иногда два раза в неделю, а зимой – раз в месяц или ещё реже.
Урок первый. Папа говорит:
– Вот ты сегодня отказался от хорошего карпа, но съел всех насекомых. Конечно, ты уже можешь пробыть три дня без еды. А знаешь, сколько времени должны были ждать наши прадеды и прабабушки? На берегах Нила им ведь никто не подавал обедов.
– А сколько они ждали? Три недели?
– Нет, сынок, и тогда, и теперь большие семьи наших родных терпят два-три месяца, а иногда, в самых редких случаях, даже полтора года. Зато в сезоны жары, когда целые стада антилоп переходят из пустыни к лесным и травянистым берегам, мы охотимся на них, и вкуснейшего мяса хватает надолго.
– А они почему на нас не охотятся? Им просто неохота, что ли?
– Они травоядные, не охотники. Им охота поживиться травкой, но как только они подходят к воде попить, наши их – раз! Удар хвостом – и тащат на дно!
– А на дне у них столовая?
– Нет, чудак, там надо добычу хорошенько вымочить, чтобы потом, на берегу, разделить зубами на всю семью и с аппетитом кусками заглатывать. А ты сегодня поленился есть рыбу и насытился насекомыми.
– Я просто хотел вам с мамой побольше оставить. А как будет называться «насекомое» по-нильски, по-крокодильски?
– Ты смешной, Димка (это моё зоопарковское имя). По-нильски-крокодильски мы с древних времён кричали, когда удача сама несла нам обед: «Слава тебе, Себек!»
– Себек – это директор зоопарка?
– На воле директора не водятся, на воле только дикие звери, рыбы и саранча!
– Саранча – это кто?
– Это твоя сегодняшняя еда. Вкусно было?
– Очень! Слава тебе, Саранча!
Тут мама так засмеялась, что за решёткой одной из клеток появилась симпатичная мордочка бурого медвежонка Гарика.
– Ну, слушай, Димка, и запоминай. Урок нашей школы закончится до следующего обеда, – и папа тихо зашептал мне прямо в ухо, не желая, чтобы соседи подслушивали: – Сначала разберёмся с едой. Насекомые из нашего меню называются так: лесные тараканы, по-научному, «блаберус дискоидалис», а саранча – «логуста мигратория».
– А медвежонок Гарик?
– Не перебивай папу! – шепнула мама.
– А «слава тебе, Себек!» – кричали наши с тобой предки ещё миллион лет назад. Себек – это главный бог для всей Северной Африки, бог дождя и великого Нила, бог защиты всех крокодилов, он и сам называл себя: «Бог-Крокодил». Всё! Урок закончили.
Папа легко спихнул меня в бассейн и с улыбкой добавил:
– А нас с тобой зовут «крокодилус нилотикус». А бурого медведя с древних времён звали «урсус арктос», по-русски ещё говорят: «мишка косолапый». Вот теперь точно всё! – И папа нырнул в наш водоём.
Я поплавал час или два и вдруг заметил, что мишка Гарик как стоял, так и стоит в своей клетке, за мной наблюдает. Я хотел рассердиться, что он подслушивает чужие разговоры, а потом расхотел: я ведь слышал от мамы, что у Гарика нету родителей, есть только братец Толик.
Я подполз к углу между нашими клетками и спросил:
– Ты чего так долго не двигаешься с места?
А он молча стоит и не отвечает.
– Эй, Гарик косолапый, ты по-зоопарковски умеешь говорить?
А он:
– Я люблю слушать про непонятное.
– Разве это интересно?
– А что может быть лучше? Про медведей я сам знаю, а чего не знаю – то мне Толик рассказывает, когда просыпается.
– А он часто это делает?
– Рассказывает?
– Нет, просыпается.
Гарик не ответил, а стал просить меня давать ему такие же уроки, как мой папа – мне:
– У меня ведь нету мамы-папы, а братик Толик много спит, потом много ест и опять спит, у него ещё долго будут болеть его раны.
– А кто его поранил?
– Дим, давай лучше расскажи мне, какие бывают на свете крокодилы…
И я ему с удовольствием стал пересказывать папины уроки. Получалось, что я так и пройденное повторяю, и доставляю удовольствие моему другу. А насчёт тяжёлых ранений его старшего брата я больше не спрашивал: мне мама объяснила, откуда в нашем зоопарке среди разных видов медведей появились эти бурые братишки. У них в лесу была большая стрельба, брата моего друга сильно ранили, но он сумел спастись вместе с маленьким Гариком под еловыми зарослями, и они там прятались, пока не затихли выстрелы.
Мои мама с папой, конечно, видели, что я часто вылезаю на берег и задерживаюсь у дальней клетки. Но они не сердились и не запрещали мне видеться с мишкой Гариком. Во-первых, им было его жалко, а во-вторых, папе нравилось, что я стал более внимательным на уроках его школы.
Гарик молчал, а я рассказывал:
…что мы, крокодилы, родились 250 миллионов лет назад на суше и выжили только те, кто 66 миллионов лет назад переселился в реки.
…что у папы есть секретная мечта – попасть в Венесуэлу. Это страна, где так же, как нас в зоопарке, кормят и выращивают, но для того, чтобы потом отпустить в реку. Например, в прошлом году там на свободу выпустили 3000 крокодилов!
…что крокодилы могут выпрыгивать из воды на два метра и даже залезать на дерево!
Тут мой друг меня прервал:
– Мы тоже умеем залезать даже на верхушки больших деревьев! А вот скажи: если тебя вывезут из зоопарка, как быстро ты побежишь?
– Ну, мы, крокодилы, только кажемся медлительными, мне папа говорил, что скорость бега некоторых наших родственников – 18 километров в час! Примерно как лошадь ускоренным шагом.
Гарик кивнул с уважением. Потом вздохнул и сильно удивил такими словами:
– Видишь ли, Дима, мы в сказках только косолапые и неповоротливые. В жизни ходим вперевалочку по четыре-пять километров в час. Но когда надо догнать убегающую добычу… Толик мой говорит: бурый медведь бегает до 60 километров в час…
– Зато в старых-старых племенах считалось, что создателем Земли был крокодил! А кроме того, наше изображение можно найти на гербах разных стран вдоль реки Нил и вообще в тропических странах, и даже в нетропической Франции наш предок изображён на гербе города Ним! А медведя кто-нибудь так уважает – гербами?
– Дим, ну я знаю от Толика: было много гербов с медведями… Города в Европе – Берн, Брюгге, в России – Новгород, Ярославль, Хабаровск… А Берлин – он даже в переводе: «медвежий город»!
Вот так он молчал-молчал во время наших уроков – и вдруг иногда оживлялся.
Эта школьная жизнь внезапно прервалась нехорошей новостью: большинство животного населения нашего зоопарка выехало за границу в МОЗД – Международный Объединённый Зоопарк Дружбы. Папа увидел меня совсем грустного и говорит:
– Уроки наши, сынок, впереди ещё интереснее! А про бурого товарища своего не волнуйся: они с братом увидят новые места, подружатся с медведями из разных стран, а если он там спросит, почему тебя не взяли в поездку, ему быстро объяснят: бывают такие, как он, – обычные звери, а бывают ещё «невыездные», по имени «кро-ко-ди-лы»…
В день большого шума всех зверей вернули домой, в наш зоопарк. Я не стал выходить из бассейна, плавал себе и плавал…
– Дима! – услышал я вдруг. – Дима, ты где?
И наша встреча получилась просто чудесной: хотя Гарик и я по-разному провели эти дни, но зато мы одинаково сильно хотели увидеть друг друга…
Теперь я уже не скрывался от чужих злых глаз, как во время наших тайных уроков. Я гордился моим другом и по вечерам выходил к уличной ограде с ним погулять – у всех на глазах, как будто я совсем не крокодил, а нормальный сосед всех выездных зверюшек.
– Дима! – нарочно громко кричал мне Гарик. – Заграничные медведи про тебя всё время расспрашивали!
– Ах, как интересно! Они, может быть, волнуются на тему…
– Да, на тему крокодилов!
И мы оба засмеялись так, что в соседних клетках, вольерах, павильонах, загонах сотни глаз и мордочек вспыхнули улыбками.
– Например, наши заграничные друзья хотели бы узнать у тебя, Дима, что такое «лить крокодиловы слёзы»? Это злая фантазия злых языков или вы по правде сначала поедаете мирных животных, а потом плачете горько-горько: мол, как вам, крокодилам, нас жалко?
– Любой ветеринар, Гарик, любой умный филин, олень пампасный, зебра африканская, фазан гринельский – любой захохочет в ответ! Ведь у нас, у крокодилов, от переизбытка солей в организме вступают в работу специальные железы. Они прячутся у самых глаз, и слёзы выводят наружу излишнюю соль, вот и всё.
– Значит, Дима, «крокодиловы слёзы» могут лить только злые языки, да?
Ой, как громко рассмеялось всё животное население зоопарка! И тут в наш весёлый разговор вмешался мой папа – настоящий нильский крокодил: