Надо привыкать, что это мои вещи, мое платье и мое тело. Только баронство не мое. Пусть делают с ним, что хотят.
Едва я успела закончить с тайным кошельком, как в комнату влетела Сальма: — Агнес, ты есть будешь? Идем, возьмем по плошке, пока еще котел горячий. — Да разве ж это еда, — Чарли вышел в коридор и скривил потешную рожицу. — Что ж тебе тут не сидится? Небось, в таверну на главной улице захотел? — Так ясно же, что по окраинам готовят так себе, проезжие сегодня тут, завтра там. Настоящая еда там, куда местные ходят. Сельма, ну что тебе стоит, ты же все равно при детях останешься. Я вот с собой Агату возьму, она мне напиться не даст! — и хитро мне подмигнул.
Мне не очень хотелось пускаться на поиски приключений, но когда мы спустились вниз, из тарелок на столах пахнуло таким мерзким варевом, что едва стоило Чарли завести разговор про таверны подальше от окраин, как я изъявила горячее желание познакомиться с ними поближе. Сельма усадила младших за стол и только махнула.
Довольный парень схватил меня за руку и выбежал в темноту. На улице и дышалось легче, вот только фонарей в этом мире еще не было. — Чарли, я ничего не вижу. Ты знаешь, куда идти? — Так вон же огни. Хватайся за меня, если что, я удержу, не бойсь.
Странным делом, оторвавшись от сестры он приобрел некоторую ответственность. Он заботливо поддерживал меня под локоток, когда я попадала ногой в рытвины, а через одну глубокую яму перемахнул со мной на руках, я даже не успела возмутиться.
Дома стали выше, окна горели ярче, нам стали попадаться навстречу прохожие. Когда одна парочка не очень трезвых местных жителей направилась в нашу сторону, Чарли прижал меня к своему боку, рявкнул "Госпожа со мной", и парочка отстала.
Мы вышли на перекресток, где хлопали двери, из открытых окон слышались разговоры, а в свете луны можно было рассмотреть по меньшей мере три вывески, вокруг которых кипела жизнь. Правда, что именно там изображено, мы не видели.
Чарли застыл и задумался. Я присматривалась к заведениям. Из одной вышвырнули некое тело, которое нечленораздельно завопило и вернулось назад. Нет, туда мы не пойдем, о чем я и сообщила своему спутнику. Выбрать из двух оставшихся было нелегко — и там, и там смеялись и орали. Я уже пожалела, что отказалась от угощения на постоялом дворе, но тут из одной таверны грянула музыка, и Чарли потащил меня внутрь.
Я окинула взглядом забитое людьми помещение. Среди мужчин попадались и женщины, причем одетые в платья, похожие на мое. Не все, не все — те, кто вились вокруг музыкантов, носили куда как более откровенные наряды. На них были открытые сорочки с глубоким декольте, а плотный лиф приподнимал грудь, демонстрируя богатство наполнения. Рукава сорочек были закатаны до локтей — как я успела рассмотреть из повозки, такое приличествовало только во время работы в поле или в лавке. Эти девицы, пожалуй что, и были на работе.
Девиц было четверо, музыкантов — трое. Одна прильнула к тощему флейтисту, вторая пританцовывала рядом с широкоплечим блондином, который усердно лупил в тамбурин, а две сели по сторонам терзавшего колесную лиру лохматого весельчака с острой бородкой. Все семеро уже изрядно набрались.
Черли махнул разносчице и что-то ей сказал — из-за шума я не расслышала, что. Он кивнул мне, мол, все в порядке. Все, и правда, было неплохо. Публика хоть и по большей части нетрезвая, но к нам никто не лез, а наличие женщин в закрытых платьях показывало, что и мое присутствие тут не сочтут верхом неприличия. Неприличие в этом обществе для женщины могло дорого обойтись.
Вскоре нам принесли по кружке какого-то питья, по плошке вкусно пахнущего рагу и третью, завернутую в тряпицу — с собой. В кружках оказался слабый сидр. Вторым глотком я едва не подавилась — лохматый весельчак запел. О, что это была за песня! И какое исполнение! Не знаю, изобрели ли здесь нотную грамоту, но певец напрочь игнорировал тональность, а попасть в ритм для него оказалось непосильной задачей, поэтому блондин с тамбурином и флейтист волей-неволей подстраивались к нему.
Но публику это не заботило. Песня оказалась на грани скабрезности, и после каждого прозрачного намека зал взрывался хохотом. Я скосила глаза — Чарли от души веселился. Фыркнув, я принялась за рагу.
К счастью, песня закончилась раньше, чем еда, и когда схлынул шум хлопков по ладоням, столам и ляжкам я смогла спокойно доесть. Троица закончила играть и петь (но не пить) и принялась уделять снимание своим дамам. Певец усадил на колени сразу двух, возложив голову с разлетевшимися кудрями на бюст одной и прихватывая другую за выпуклости, от чего та притворно взвизгивала. Флейтист подхватил свою под бедра, к восторгу зала поцеловал и утащил наверх. Блондина с тамбурином его дама поила из двух кружек попеременно, и было понятно, что покидать скамью ему не рекомендуется. Певец что-то прокричал, что было воспринято залом с ревом восторга, и разносчицы бросились обносить публику кружками. Похоже, весельчак решил пропить весь гонорар от выступления. Я от второй кружки отказалась, а Чарли с благодарностью взял. Помня наказ его сестры я встревожилась, но похоже, мой спутник оказался крепким. В любом случае, третьей ему не надо, нам еще назад идти по темным улочкам.
Когда закончилось рагу, я кивнула головой в сторону выхода, мы бросили на стол монеты и вышли наружу. — Ну как, я был прав? — задорно спросил парень. — Прав, прав, только давай сначала доберемся назад, не угодив в неприятности. — Надеюсь, ничего страшнее этого пения сегодня уже не будет, — хмыкнул Чарли. — Это ж надо, такую песню испортить. Хочешь, я ее по-настоящему спою? — Может, лучше что-нибудь другое? Признаться, я не привыкла к таким намекам. — Ты, наверно, образованная, при обители училась? — Училась, — кивнула я.
От сестер неба я знала, что аристократы и богатые горожане отдавали девочек на воспитание в обитель кто на год, а кто и на десять лет. Туда же попадали сироты, если наследство позволяло сделать солидный взнос.
— Гимны не обещаю, — хмыкнул парень, — но подберу что-нибудь попристойнее.
И Чарли запел балладу о бедном менестреле и дочери лорда, которые, разумеется, полюбили друг друга, но не могли быть вместе. У парня оказался приятный тенор, и последние строфы о том, что менестрель уходит искать свою смерть в полный чудовищ лес, он пропел с таким чувством, что рядом с нами кто-то зашмыгал носом. — Да ну вас… — сказала басовито темнота. — И как вас теперь… Потопали дальше, Том. А эти… пусть их… — и шмыгнули в два голоса снова.
От нас удалялись два высоких силуэта, и в руке одного из них блеснуло лезвие. Мы с Чарли посмотрели друг на друга и дальше пошли очень быстрым шагом, почти бегом.
Сальма хотела, было, поворчать, но увидев плошку с едой на всех троих, подобрела.
Девушка с сестрой уже уснули на соседней кровати, а я села на соломенном матрасе и смотрела в звездное небо в окне. Давно не видела такой звездной россыпи — городская засветка лишает небо всякой романтики. Вот только рисунок незнакомый. Я тихо слезла с кровати и выглянула в окно, а потом и вовсе накинула на ночную сорочку плащ и вышла во двор. Отойдя подальше от здания таверны я завертела головой. Да, ни одного знакомого созвездия. Ни тебе Большой Медведицы, ни Южного Креста. С одной стороны видна половинка луны с совершенно чуждым рисунком, а с другой поднималась полная луна поменьше. Ой. До меня дошло, что я и правда в другом мире. По-настоящему. Насовсем. Я отошла к приземистому дереву, прислонилась к стволу и тихо заплакала.
Глава 3
Я не спала полночи, поэтому на следующее утро клевала носом под пологом повозки, и брат с сестрой устроили меня на тюках поспать.
В этот вечер я отказалась идти куда-то далеко от постоялого двора, но служанка шепнула, что на соседней улице есть неплохая едальня, и мы с Чарли пошли туда. Сальма пожала плечами — на ее вкус и на постоялом дворе неплохо кормили.
В таверне нам пришлось подсесть за стол к двум чисто одетым местным ремесленникам средних лет. Меня они называли дочкой, и я уверилась, что опасности от них ждать не стоит. Зато почесать языками они были горазды. За следующие четверть часа я узнала, сколько и кого народилось в округе, кто с кем сошелся, кто кому набил морду, чья жена гуляла, чья дочь пошла в храм брюхатая, а когда мне удалось вставить слово про лорда, сведения потекли рекой. Стоит лорду куда приехать, как дочерей и молодых жен сажают под замок от греха подальше. Бургомистры трех крупных городов графства Торк, хоть и не подчиняются лорду напрямую, но стараются ему не перечить. Этот городок небольшой, и Торк сюда наезжает лично проверять, как идут дела, наводя ужас на всю округу. В прошлом году Торк выселил с земли троюродного брата одного из ремесленников, чему он сильно возмущался. — Если б брат твой лучше за землей смотрел, жил бы и жил дальше, — отозвались от соседнего стола. — А то ишь, что бурьяном поросло, что распахано как попало. — Хорошо он следил! — вскинулся обиженный родственник. — Ага, рассказывай. Джош-свистун с той же земли на две дюжины мешков больше собрал. — Дык у Джоша два сына, а у брата моего три дочери! — не уступал мой сосед. — Так дочерям надо было делом заниматься, а не гулять по селению и обновы выпрашивать. Месяца не пройдет, все хвастаются, то новыми лентами, то юбку справили, а работать кто будет? — мужичок с обильной проплешиной в редких волосах обернулся ко мне. — Этот трудяга послал младшую дочь вечерком к лорду, мол, поговорить, задобрить, — мужичок хохотнул. — Только вернулась она несолоно хлебавши. Видать, нет у нее нужной лорду таланты. — Да ты! Да я тебя! — мой сосед полез через скамью с явно недружелюбными намерениями. — Тиха мне тут! — рявкнул трактирщик. — Мигом обоих выкину и не пущу больше. И чтоб про лорда языками болтать перестали, мне через вас со стражей разбираться неохота.
Мужичок усмехнулся, мой сосед, ворча, вернулся на место и принялся за еду. Я шепотом спросила: — А что лорд, и правда такой по девкам ходок?