Постоянная мыслительная деятельность не помешала нашей героине, пусть и с некоторым опозданием, обзавестись покладистым супругом. Он слегка пах мужчиной, ходил на работу, менял лампочки, ругался с компьютером и был беспомощен в выборе одежды. Мыслительница М выбрала его по зрелому размышлению, хотя это был довольно легкий выбор между наличием этого мужа и отсутствием любого. Супруг миролюбиво понижал голос, разговаривая со своей небольшой женой, и считал ее пушистую на висках голову и привычку долго рассуждать, выжевывая предмет разговора до полной потери вкуса, трогательными. Иногда он приносил домой знаки особого внимания к мыслительнице М, но так как он был человеком невдумчивым, его выбор обычно оказывался неверным и долго пылился на полке.
Когда мыслительница М однажды утром обнаружила убедительное доказательство своей фертильности, она не отправилась к врачу с целью вернуть себя в прежнее состояние, поскольку несколько лет назад пришла к выводу, что совету плодиться и размножаться действительно стоит следовать. Исследуя свои ощущения при контакте с супругом, котятами и родителями, она заключила, что симпатия притупляет страх смерти, и чем она сильнее и ближе к понятию «любовь», тем заметнее эффект. Таким образом, наличие потомства при условии, что оно будет хорошо себя вести, гарантировало мыслительнице М несколько бесстрашных лет.
Однако мыслительница М не стала сразу же звонить маме, как обычно поступают ее коллеги по физическому состоянию. Сохранив в себе ощущение первооткрывателя, она приступила к реализации блестящей идеи, пришедшей к ней год назад, ночью, когда супруг прижимался к ее правому боку и ворковал.
Вынув из-под мягкой подушки микроскопический компьютер, она включила его и твердой рукой с короткими красными пальчиками напечатала:
«Дорогая дочь! Сегодня я обнаружила, что мы случайно начали твою жизнь. Исходя из собственного опыта, я считаю, что обязана подготовить тебя к ней. Пока ты созреваешь, я определю за тебя явления, из которых состоит жизнь, и, таким образом, ты сможешь использовать ее максимально эффективно. Возможно, ты сначала сочтешь это проявлением деспотизма и родительского гнета, но о том, что такое деспотизм и родительский гнет, я расскажу тебе позже».
Мыслительница М решила победить пугающую неопределенность для одного человека — победить ее для всех возможным не представлялось, потому что, в отличие от господина N, мыслительница М не была всемогущей. Вместо того, чтобы сосредоточиться на подготовке крошечных тряпочек и капризах, она сосредоточилась на определении жизненных явлений для своей дочери. Сидя в очереди к врачу, среди круглых женщин, пахнущих тестами на беременность, мыслительница М торопливо набирала текст:
«Жизнь — это шар для хомячков. Хомячки — маленькие несущественные создания, которых иногда сажают в шар. Нас тоже посадили в шар, но он гораздо больше, и стенки у него упругие, как мой живот сейчас. Мы отталкиваемся от стенок и летаем внутри шара, пока в конце концов не пробьем его и не улетим неизвестно куда. Об этой неизвестности я, к сожалению, пока ничего тебе сказать не могу. Но я точно знаю: если жизнь — это огромный шар для хомячков, то каждый его участок можно пролететь несколько раз, и ничто не теряется навсегда. Что касается линейного восприятия жизни, то это одна из страшных ошибок человечества, которые…»
К сожалению, мы располагаем лишь некоторыми обрывочными записями мыслительницы М, но и по ним можно судить о том, как тяжело и продуктивно ворочались мысли в ее пушистой голове. Снаружи казалось, что она поглощена наблюдением за процессами, происходившими несколько ниже. Ее поведение не выглядело странным для родственников и супруга, который стал еще миролюбивее. Единственным капризом, который позволила себе мыслительница М, был полный отказ от общения с коллегами по положению — она опасалась, что их образ мыслей, увековеченный противоположным полом в анекдотах, может оказаться заразным. Мыслительница М ела фрукты, гуляла на свежем воздухе, с отсутствующим видом проходила осмотры и уделяла микроскопическому компьютеру значительно больше внимания, чем покорному супругу. Каждый вечер, убедившись, что супруг находится по другую сторону двери и занят там своей жизнью, мыслительница М, стесняясь и глядя себе в район пупка, быстро зачитывала написанное за день.
«Нельзя сказать, чтобы я верила в умственные способности эмбриона, — сочла нужным объяснить она в своем пособии по определенности. — Однако я не могу не воспользоваться вероятностью их наличия. Некоторые дают эмбрионам слушать музыку. Музыка — это…»
В течение нескольких месяцев мыслительнице М казалось, что неопределенность терпит поражения по всем фронтам. Она была почти уверена, что ее дочери не придется жить с опозданием, ощупывая унаследованным цепким умом темный окружающий мир. Мыслительница М определила для нее все крупные вещи, с которыми была знакома. У нее болела правая рука и немного слезились глаза, но последнее, возможно, было от апельсинов, которыми ее кормил супруг, сменивший мужской запах на цитрусовый.
«Любовь — вещь, придуманная для того, чтобы человек не так часто пугался смерти, — записывала мыслительница М. — Человек, которому чужой шар для хомячков кажется ценнее своего, счастлив, потому что избавлен от страха. Об этом написано много книг. Книги — это стопки бумаги, скрепленные обложкой и содержащие определенную последовательность слов. Чем больше выдержка слов, тем больше вероятность, что они составлены в правильной последовательности».
Переведя в спокойные и взвешенные слова счастье, покой, удовольствие, горе, одиночество и другие явления, расплывчатость которых некогда причинила ей немало неудобств, округлая мыслительница М однажды ночью покрылась мурашками и небольшим количеством пота. На поверхности мыслительной смеси, кухонно бурлившей под ее художественным лбом, вдруг блеснуло осознание, что она дала созревающей дочери описания, но забыла про инструкции. К обретению тех или иных жизненных предметов вела различной длины последовательность действий, и, не зная ее, будущая дочь была обречена копаться в неопределенности. Действий было значительно больше, чем явлений, они зависели от конкретных ситуаций, и, оценив масштабы своего промаха, мыслительница М ощутила подергивание в правом глазу.
«Сейчас я расскажу тебе, как надо вести себя в жизни, — быстро печатала мыслительница М, сидя на одиноко сияющей в ночи кухне и поджимая под себя холодные ноги. — Пролетая каждый участок шара, нужно выполнить некоторые действия, чтобы получить приятные воспоминани, или, возможно, счастье. Первым участком будет детство. В нем следует любить конфеты и мороженое, которые приятнее есть перед обедом, ходить после дождя в резиновых сапогах по лужам, мечтать перед сном как минимум 40 минут, собирать улиток и гусениц, разглядывать узоры на обоях, чтобы запомнить их…»
Пытаясь объять необъятное, мыслительница М несколько раз принималась плакать и утешалась фруктами. Каждый раз за едой она вспоминала новые необходимые действия, и фрукт, поврежденный укусами, оставался истекать соком на кухонном столе. К утру мыслительница М решила, что ограничится инструкциями к детству, а описания дальнейшей жизни сделает потом, в процессе формирования дочери уже вне ее живота. Она заранее разграничила время, определив, что утром будет читать потомку старые записи, а вечером отпечатывать итоги более поздних размышлений. Умиротворившись, она заснула, положив голову на стол среди недоеденных фруктов.
Это стало первым событием, серьезно поколебавшим спокойствие супруга мыслительницы М. Его скромный твердый ум начал старательно сопоставлять хроническую вдумчивость жены, ее верность микроскопическому компьютеру и погруженность в себя. Из себя мыслительница М выныривала обычно встревоженной, уходила на кухню, и оттуда доносилось характерное щелканье. Супруг поделился симптомами со старшим поколением и Интернетом, но они успокоили его историями о заполненных потомством женщинах, которые все отведенные месяцы спали на ковре, съели всю соду в доме или читали исключительно Вальтера Скотта. Подумав, супруг заменил апельсины более представительными грейпфрутами, стал чаще выгуливать мыслительницу М по дорожке вокруг дома и благодаря этому подружился с одним собаководом, который одолжил ему дрель. С помощью дрели супруг мыслительницы М начал придавать квартире вид семейного гнезда, в котором имеется птенец. Он надеялся таким образом порадовать округлую жену, но она не оценила его усилий. Торопливо срывая плоды размышлений, которые теперь казались ей грейпфрутами, мыслительница М писала заметки о том, как переносить справедливый родительский гнев или стыд от учительского выговора, почему необходимы тайники с фантиками и зачем общаться с тихими сверстниками, которые кажутся неинтересными, но могут оказаться равными по цепкости ума. О более крупных и значительных вещах она также старалась не забывать, хотя чувствовала, что мысли текут все более расслабленно, а для того, чтобы насмешить серьезную мыслительницу М, теперь было достаточно названия южноамериканского озера Титикака.
«Детство — единственный участок, на котором время можно тратить, не опасаясь последующего сожаления. Используй эту возможность максимально и старайся потратить как можно больше времени. Компьютерные игры могут сделать дальнейшую жизнь, а также обязательные мечтания перед сном, слишком скучными. Поэтому лучше играть в куклы, смотреть телевизор, читать любую подвернувшуюся книгу и, что самое главное, обращать внимание на ненужные мелочи и запоминать их».
Фраза о мелочах долго не покидала голову мыслительницы М, хитро переливаясь и ожидая обдумывания. Мыслительница М даже занялась вязанием маленькой кривой шапочки, потому что рукоделие давало правильное направление не только ее красноватым пальцам, но и мыслям. Шапочка набирала ряды, умиляя мыслительницу М и ее супруга. Старшее поколение, заметив похвальную наклонность, одарило мыслительницу М шуршащим пакетом с разноцветными клубками. Принимая подарок, мыслительница М долго смотрела на клубки, чувствуя, что вот-вот поймет нечто огорчительное.