Дома редактора Х ожидала обросшая внезапными углами темнота прихожей, в которой перегорела лампочка, умиротворенно журчащий телевизор и объемная чашка с кофе, который только сегодня по рецептам из информационной паутины научилась варить его младшая дочь, девушка крайней степени готовности к браку. Редактор Х похвалил дочь, похожую на него до последней поры на каплевидном носу, погремел ящиком с домашними мелочами, чтобы убедиться, что хрупкие светоносные колбы там отсутствуют, и заменить испорченную нечем, и изъявил желание приступить к ужину.
Когда из согревающей печки извлекли предназначенную для отца семейства порцию, он вместо подобающего удовлетворенного мычания издал несколько иной звук, свидетельствующий скорее о неприятном удивлении. На тарелке, истекая жиром, распласталась отбивная, которую сегодня он уже встречал в метрополитене. Более того, ее окружало не испокон веков принятое в этом доме пюре, а крикливо яркая смесь горошка и моркови, поскольку в разгаре приготовления ужина супруга редактора Х обнаружила, что запасы картофеля иссякли. Решив, что редактор Х недоволен заменой, супруга начала объяснять ему все это, но он замкнулся в себе и стал поглощать отбивную, глядя в тарелку с недоверием.
Из себя редактор Х вернулся лишь к рассвету следующего дня, вооруженный выводом о том, что вокруг происходит нечто, идущее вразрез с его уверенным и снисходительным представлением о действительности. Он еще раз убедился в этом, заметив, что на противоположной стороне улицы теперь общительно блестит вывеска нового супермаркета «Доброе утро!». Старательно делая вид, что не обратил внимания ни на приветствие рекламной листовки пиццерии, ни на крупный заголовок «Откройся новому», подмигнувший ему со страниц брошенной на лестнице газеты, редактор Х привычным маршрутом проследовал на работу, тайно и зорко наблюдая за дремлющими в теплом утреннем тумане плакатами, вывесками и объявлениями.
В кабинете его ждал чай со вкусом неизвестного экзотического фрукта, привезенный одной из полустертых женщин из отпуска и предсказанный еще на улице свежим плакатом известной компании, которая по случайности совсем недавно решила приправлять свой напиток тем же ароматизатором. Призыв «Поднимись выше», замеченный редактором Х на страницах газеты, которая всю дорогу сидела напротив, придерживаемая слегка мохнатыми пальцами, обернулся внеплановым походом по рабочим вопросам к начальству, которое гнездилось на верхнем этаже. Даже безобидное предложение добрыми руками взять котят, обнаруженное редактором Х еще возле дома, на залитой клеем доске объявлений, подозрительно соответствовало умиленному рассказу одной из коллег, накануне приобретшей дополнительное животное. Таким образом, к вечеру все обнаруженные редактором Х намеки были подтверждены нюансами реальности, а те, что не подтвердились, изначально представляли собой лишь приветствия и слова ободрения.
Редактор Х продолжил следить за тайной жизнью букв со смущенным недоверием человека, заподозрившего масштабный розыгрыш. Буквы и вправду вели себя игриво и легкомысленно, то с самого утра преследуя редактора Х предупреждениями о каждой мелочи, то отмалчиваясь и сплетаясь лишь в общие слова поддержки. Однако на относительно крупные события, происходившие как снаружи, так и во внутреннем существовании редактора Х, будь то грядущая бытовая ссора с супругой, особенно густо усыпанная событиями бегущая строка или тревожное настроение, все чаще атаковавшее редактора, они реагировали всегда. Во время одного из своих вечерних путешествий редактор Х был напуган плакатом социальной рекламы, предвещавшим детей. Он возвратился домой особенно стремительно, и с величайшим облегчением узнал, что речь идет не о добрачном падении одной из дочерей, а лишь о благополучном разрешении от родов троюродной племянницы, которая заочно существовала где-то под Калугой в весьма стесненных жилищных условиях.
Новое увлечение, сам факт которого совершенно не соответствовал ранее выбранной редактором Х линии жизненного поведения, постепенно вытесняло из его разума мысли о профессиональных обязанностях. Он все еще не допускал ошибок, однако больше о них не волновался, и к тому же начал опаздывать. Так как на место вытесненных мыслей неизбежно должны были прийти новые, редактор Х начал задумываться о происходящем. Он произвел достаточное количество наблюдений, и теперь наступило время осознавания и попыток разобраться в полученной информации. Завороженный зрелищем скрытой буквенной жизни и своими соображениями относительно ее природы, редактор Х становился рассеянным.
Однажды утром, привычно покинув подъезд и оттолкнувшись одной ногой от асфальта для дальнейшего движения, он замер, пораженный воспоминанием о своей оплошности. Как человек, отягощенный образованием, он не мог не различить в буквосочетании «МЕНЕТЕКЕЛ» библейские отблески. Редактор Х мог их проигнорировать, только будучи полностью уверен в полной случайности совпадения, однако его вера в неразумность и хаотичность всего окружающего уже серьезно пошатнулась. Редактор Х возвел глаза к небу, где в данный момент проплывало облако, похожее на стандартное эскимо. Успевший затеряться под грудой новых впечатлений «МЕНЕТЕКЕЛ» занял вакантное место в его умозаключениях, и редактор Х ощутил, как окончательное осознание захлестывает его, как осенняя волна пасущегося на набережной туриста, и тонкими прохладными струйками сбегает вниз, к разлохмаченной резинке просторных трусов.
Вновь обретенный «МЕНЕТЕКЕЛ» придал неожиданную весомость и значительность тому, что редактор Х еще несколько мгновений назад был склонен считать ведущейся вокруг него таинственной буквенной игрой. Он так и не смог окончательно восстановить в памяти весь фрагмент предания, но точное значение и не представлялось ему важным. Главным было ощущение, что он нечаянно прикоснулся к чему-то всеобъемлющему. Смаргивая вызванные ярким солнечным светом слезы, редактор Х пытался уместить в своем сознании мысль о том, что вокруг могут сиять и потрескивать огненные буквы знамений. Мысль просочилась в крепкий и некогда уверенный разум редактора Х неожиданно безболезненно, оказавшись при ближайшем рассмотрении уязвимой и в некоторой степени забавной. Слегка приободрившись, редактор Х перестал сверлить уже невидящим взглядом небеса и присел на лавочку, ожидая, когда к нему вернется внешнее зрение. Первым, что он смог различить сквозь яркую зеленоватую пелену, была неровная табличка на заборе, который огораживал извергающую пар дыру в асфальте. Она сообщала: Ремонтные работы ведет ОАО «Верное решение».
На работу в этот день редактор Х не пошел, окончательно сочтя ее не имеющей смысла — в том числе и благодаря уже многократно доказанной способности букв выстраиваться в шеренги самостоятельно, пусть иногда и с орфографическими ошибками. Он не думал о том, вышивает ли кто-то знамения на ткани реальности, как старинные монограммы, или они вплетаются туда самостоятельно. Такие размышления представлялись ему кощунственными и вредными для его скромного разума. Редактор Х был уверен в одном: разговорчивая реальность настроена благожелательно, по крайней мере — в данный момент. Удивляя редких внимательных прохожих хрустальной чистотой глаз, промытых познанной истиной, редактор Х медленно брел по городу, наполненному призывами успокоиться, расслабиться, принять головокружительное новшество, измениться, встряхнуться и начать свой цикл бытия с чистого листа. «Ты живой!» — крикнул ему сырой квадратик объявления безвестной секты, томившейся в ожидании конца света как справедливости для всех, и лицо редактора Х умягчилось бессильной, понимающей улыбкой. Несмотря на «МЕНЕТЕКЕЛ», который периодически всплывал в его памяти, как зловещая подводная лодка в нейтральных водах, редактор Х понимал, что эти новооткрытые, живущие своей жизнью слова и предложения гораздо добрее управляемых.
Ближе к обеду знамения уговорили редактора Х поесть, ненавязчиво направив его в пахучее кафе, коричневое с белым, где официант, печально глядя на вешалку для одежды, долго и сбивчиво рассказывал ему про новую акцию. Устроившись за тонконогим столиком у окна, редактор Х апатично втягивал кофе, жевал крохотные помидоры и смотрел на улицу. Со страниц журнала, забытого кем-то на подоконнике, ему уже успели заботливо сообщить, что врачи рекомендуют с особой тщательностью пережевывать пищу. Послушно следуя совету, редактор Х наблюдал за тайной жизнью знамений на рекламных тумбах и щитах, на вывесках и указателях, на столбах, досках объявлений, на чьих-то разговорчивых футболках, сумках и на выглядывающих из сумок печатных изданиях с яркими обложками, в названиях улиц и ругательных настенных росписях. Буквы неслись по городским просторам разноцветной «бегущей строкой», над сообщениями, высказываниями и прогнозами которой редактор Х не имел никакой власти. Бесконтрольный монолог утомил его, и в освеженной трапезой голове редактора Х промелькнула, как взволнованный собачий хвост над травой, дерзкая мысль. Следует отметить, что она возникала и раньше, но редактор Х с дошкольным упрямством не хотел признаваться знамениям в том, что он их видит и более того, им уже почти безоговорочно верит.
Он безразлично осмотрел все, что находилось на шершавой вафельной скатерти, потом виртуозно пробежал взглядом по темным и светлым головам посетителей, как по клавишам рояля. Первый вопрос всегда должен быть незначительным и неволнительным, и редактор Х надеялся, что какой-нибудь фрагмент реальности привлечет его внимание и разбудит праздное любопытство. Вернувшись к обломкам обеда в своей тарелке, редактор Х прикрыл квадратной ладонью рот и вслух, для большей весомости, прошептал:
— Что будет сегодня на ужин?
Мимо окна, пуская газы, продребезжала обсосанная ржавчиной машина лихорадочно предприимчивого горного таксиста, а ее номерной знак ответил редактору Х: «УХА». Очевидно, удручающий внешний вид машины и характерная расцветка водителя, вызвавшая у редактора Х коренное отторжение, означали, что это будет скорее мутный рыбный суп, который иногда готовила его старшая дочь, ввиду своей половой невостребованности оттачивавшая кулинарные навыки на сестре и родителях. Возможно, цифры на знаке даже указывали на вес порции, которую получит редактор Х, или соотношение ингредиентов — к таким пугающе тонким подробностям он еще не был готов.