— Ни почему, — ответил Рысь. — Без ассоциаций. Теперь заполните анкету. И лучше не врать.
— А что будет? — тихо испугался Борис.
— Предательство. Враньё равно предательство. Быть честным — одно из качеств настоящего вервольфа.
— А остальные?
— Остальные узнаете в свое время.
Анкету Боря-Абрам заполнял минут пять. Лёгкая анкета. Возраст, пол, вес, место жительства, контакты. И подпись — «я согласен».
После того, как он заполнил небольшой лист, Рысь кивнул:
— Вы свободны.
— А куда мне сейчас? — спросил Боря.
— Вас встретят и проводят, Абрам.
Когда дверь за Борей закрылась, Рысь достал рацию:
— Первый? Первый, Объект прошел регистрацию. Кто встретит? Понятно.
Потом он собрал бумаги и выкинул их в урну…
А Борю в это время встречал еще один «оборотень», мрачно буркнувший ему:
— Усатый, — но руку не протянул.
— Б… Абрам…
— За мной, Бабрам.
— Я…
Но Усатый уже его не слушал. Он широко зашагал по длинному, светлом коридору, наполненному разнообразными людьми, то и дело выходившими и входившими из многочисленных дверей. В основном, это были мужчины. Но иногда появлялись и женщины, весьма, причем, привлекательные. Одной он попытался улыбнуться, но его улыбку перехватил стоящий рядом с ней мужик. И чуть вытащил из ножен кинжал. И ни тени эмоций на лице…
Боря спешно стал читать таблички на дверях. Одна из табличек заставило его сердце учащенно засбоить: «Расстрельная».
Из-за другой двери, с надписью «Кабачок» донеслось веселое пение, сквозь которое было слышно звякание стаканов. Или бутылок. Ну, в общем, чего-то стеклянного. Боря вздохнул, вспомнив о недопитом бокале пива.
Усатый неодобрительно покосился на Борю. Но промолчал, не сбавляя ход. Боря аж запыхался за ним перебирать ногами.
— Пришли, — наконец, сказал Усатый.
И почти втолкнул его в дверь со странной табличкой «ВС».
Потом чуть прислушался к происходящему внутри. Ничего не услышал. Поморщился. Зашагал обратно. Уже ехидно улыбаясь.
— О! Танк! Здорово! По маленькой?
— Не могу, — покачал головой высокий брюнет в черных очках. — Проект висит.
— Жаль, а там наши сидят — Азбука, Победа, Стефан…
— Не могу, Усатый, не могу… Извини! Нож, вона, без дела шляется. Его бери… А ты что тут? Новенького привел?
— Не совсем…
— Понял! Удачи!
Усатый кивнул и открыл дверь. Из комнаты пахнуло алкоголем и порохом.
Новенький в это время знакомился с людьми, сидевшими в комнате, вокруг круглого стола. Перед каждым стояли мониторы, по которым бежали какие-то цифры, ползли какие-то графики, нарезались какие-то диаграммы.
— Абрам… — стеснительно поздоровался он, поняв, что попал в самый центр знаменитого «Вервольфа».
— Царь… Чума… Крокодил… Литр… Россомаха… Толич… Мешок… Гонщик… Корсарка… Югослав… Грязный… Космонавт… Шторм… Хорват… Берг… Нотова… Жеребец…
Нотова оказалась очаровательной, адски очаровательной брюнеткой, Валерий — Чумой, а Алексей…
— Имена забыл, да?
Абрам заискивающе кивнул.
— Отлично. Итак. Абрам… Прежде чем Вы приступите к работе, вам предстоит пройти инициацию. Испытание, если не понятно, — сказал Берг.
— Понятно… А какое?
Борис вдруг испугался, что ему предстоит участие в карательной акции.
— Вы проведете день на нашем полигоне.
— Стрелять надо будет? Я не умею… — Боря опять замандражил.
— Нет. Вам просто надо быть самим собой. Но это «мир», несколько отличающийся от нашего.
— Не понял…
— Мы воссоздали полигон, который является моделью победившего Третьего Рейха. Каждый из новичков должен пройти его.
Берг внимательно смотрел на Абрама.
— Так это же здорово! — Боря аж подпрыгнул от радости. Хотя бы день, хотя бы день…
— Абрам, ты согласен?
Тот яростно закивал головой. Пусть игра, пусть! Но, хотя бы так приблизить мечту!
— Отлично. Царь, вы готовы?
— Всегда… — меланхолично ответил высокий русоволосый мужчина с грустными глазами.
— Проходите вот в ту дверь, — указал подбородком Берг.
Борис открыл дверь и шагнул в темноту.
Царь подождал, пока Берг закроет дверь и нажал на «Энтер». И лишь потом сказал:
— Камрады, а мы не слишком жестоки?
На что ответил только Крокодил, широко зевнув:
— За что боролись, Царь-батюшка, за что боролись…
Берг же скомандовал:
— Отсчёт! Чума! Фиксируй!
— Есть, командир! Запись пошла!
— Переходный канал?
— Открыт!
— Три… Два… Раз!
…Летнее солнце ярко заливало улицу. Борис-Абрам широко улыбнулся ему и шагнул на ровный, как стол, асфальт. А потом громко заорал во всю глотку:
— Дойчлант! Дойчлант убир аллиз!
И тут же получил страшнейший удар в спину, от которого свалился на асфальт и едва не потерял сознание, разбив нос и ободрав лицо.
Потом оглянулся. Над ним стоял немец. Тот самый. Из фильмов. С полукруглой бляхой на груди цвета фельдграу.
— Русише швайне! — прошипел немец. А потом залаял. Не по-собачьи. А по-немецки. Боря, хотя и учил немецкий язык, но вылавливал из беглой речи только отдельные слова:
— Русский. Запрет. Зона. Тревога.
Откуда-то прибежали люди и начали его пинать. И тут Боря, всё же, потерял сознание.
Очнулся уже голым.
Валяющимся на холодном кафельном полу.
— Наме?
— Абрам… то есть Боря! Борис! Я Борис!
Человек в сером костюме, сидящий за высоким столом, удивленно покосился на лежащего Борю, прикрывавшего одной рукой отбитое хозяйство, другой — вытиравшей кровь с лица.
— Юде?
— Нихт юде, нихт! Их бин руссише! — Борю трясло от ужаса и боли.
— Руссиш?
— Я, я!
— Абрам — руссиш? — отчетливо произнес серый.
— Да говорю же, русский я! Не еврей!
Человек подошел к Боре. Небрежно пнул по локтю правой руки. Боря зашипел от электрической боли в локте и отдернул руку. Человек надел пенсне и стал разглядывать междуножие Бори.
— Нихт юде, — удовлетворенно отметил немец и снова сел за стол. Чего-то почеркал там у себя. Потом щелкнул по металлическому звонку. Боря даже не заметил, как появились двое в черном. Они подхватили его под руки и куда-то поволокли.
Немец же дописывал у себя в бумаге:
«В виду отсутствия идентификационных знаков, рабочего скота оскопить в районной кастрировочной мастерской, отправить в лагерь „Коричневый Октябрь-два“, выждать три недели согласно „Имперскому Закону о Пропаже Инструментов“, глава восемь, пункт двенадцать. При необнаружении хозяина — скот утилизировать. При обнаружении — штраф за использование незарегистрированного рабочего скота — пятьдесят имперских марок. Штраф за наличие органов размножения — триста марок.
Р.S.
Оставшееся они не смотрели. Надоело.
Просто пошли в кабачок и выпили по рюмке:
— За сбычу мечт, камрады!
— За сбычу!
А потом разошлись по домам.
А в интернете появился новый ролик под названием «Он хотел Третий Рейх!»
И надо ли говорить о том, что никакого «Вервольфа» и не было никогда?