о секунд обвалился потолок. Не в прямом смысле, конечно. Просто зрители вышли из шока. Студенты хлопали и орали так, что совершенно не было слышно, что пыталась говорить комсорг Люба, выскочившая вдруг на сцену. Студенты бесновались, а вот актив по-прежнему находился в ступоре. Все смотрели на тучного лысого мужика, сидящего в центре первого ряда. Тот встал, развел руки и вернул тишину.
– Тебя как зовут? – вперил он взгляд в Ростовцева.
– Вениамин. Студент первого курса. Заочник. А вас?
– Рословцев, спятил?! – зашипел ректор. – Первого секретаря товарища Приходько не узнаешь?
– Что за песню ты спел, Вениамин? – невозмутимо продолжал товарищ Приходько.
– Про любовь, – искренне ответил Веня.
– Да, я слышал, что не про революцию. Концерт-то у нас… у вас праздничный, посвященный юбилею Октября. А ты – про любовь. Кто автор этой песни?
Вот здесь Веня задумался. Если он скажет, что Игорь Крутой, то ясно, что такого персонажа в этом мире нет. А если есть, то явно не композитор или еще не композитор, потому что сейчас этот украинский мальчик наверняка даже и не подозревает, что будет писать музыку.
Поэтому, мысленно извинившись перед Крутым, он произнес:
– Я.
– Вот как? – заинтересовался Первый секретарь. – И слова твои?
– Мои, – вновь взял на себя ответственность певец, теперь уже попросив прощения у Николаева.
– Еще у тебя что-то есть?
– Есть, – не стал скромничать Веня.
– Ну, тогда слушаем.
Ректор пытался объяснить Приходько, что каждый из солистов исполняет лишь один номер, но тот даже к нему не повернулся. Веня же решил больше не беспокоить Крутого, а попробовал обратиться к Добрынину:
– «Прощай, со всех вокзалов поезда…», – ударил он по клавишам.
Эффект от второго номера превзошел предыдущий, потому что теперь хлопали и первые пять рядов. Далее Вене пришлось извиняться перед Тухмановым, Антоновым и Газмановым, потому что следующими были их композиции. Его не хотели отпускать. Он слышал, как пышногрудая дама, сидящая прямо за Приходько, наклонилась и произнесла фразу, в которой присутствовало слово «гений». Еще один гость настоятельно просил Ростовцева десятого ноября в пятнадцать часов прибыть в Ленинградскую консерваторию «…с нотами и партитурами произведений, если таковые имеются».
Аня не ожидала, что песни композиторов будущего Вене придется признать своими. Вначале она даже пыталась его за это ругать, но потом поняла, что другого выхода у него не было. Он пообещал ей, что постарается больше ничего не присваивать. Однако к визиту в консерваторию тщательно готовился и записал не только ноты исполненных им песен, но и слова. Было ясно, что от этого мероприятия, как ни от чего другого, зависит его будущее, как бы двусмысленно это не звучало.
И, наконец, этот день настал. В костюме от фабрики «Заря», югославских туфлях и с папкой под мышкой Веня прибыл в Ленинградскую консерваторию имени Римского-Корсакова. Его проводили в аудиторию с роялем, где уже находились несколько человек. Девушка, сопровождавшая его, радостно сообщила:
– Вот, товарищи, Вениамин Сергеевич Рословцев, знакомьтесь. А Вениамин Ефимович скоро подойдет.
Как только она вышла, самый молодой из присутствующих встал и протянул руку:
– Слава Пожлаков, может слышал?
– Слышал. Очень приятно, Веня Рословцев.
– Давай, Вень, пока Баснера нет, сбацай нам что-нибудь.
Остальные в этот момент засмеялись. Вене показалось, что как-то даже пренебрежительно.
– Давай, давай, не стесняйся, – подал голос другой. – Посмотрим, какой ты самородок.
Вене очень захотелось доказать, что эти люди точно не зря сюда пришли. Поэтому он совершенно забыл о просьбе Анюты.
– А на английском можно? – поинтересовался испытуемый, садясь за рояль.
– Да хоть на китайском, – подмигнул курчавый блондин.
«Эмти спейсис, вот арви ливин фо…, – затянул Веня, наблюдая за слушателями.
По мере разворачивания темы «Шоу должно продолжаться» снисходительные улыбки с их губ начали сползать. Когда же грянул припев, улыбки уже отсутствовали, потому что были раскрыты рты. Не закрывались они до последнего аккорда и после него. Первым отреагировал Славик:
– С ума сойти! Ты хочешь сказать, что это тоже ты сочинил?
– Нет. Это песня группы «Квин», – сказал чистую правду Веня.
Хоть ему было известно, что данный хит будет написан лишь через двадцать с лишним лет, у него не было ни малейшего желания извиняться еще и перед Фредди Меркюри.
– Квин? Не слышал. Битлз, Роллинг стоунз, Энималз – слышал. Надо друзьям заказать диск.
– Ну-с, и где же наш герой? – послышалось от двери.
– Вот он, – кивнул Пожлаков. – Кое-что уже показал.
– Что же?
– Песню одной английской группы. Превосходно.
– Ну, скажем, иностранщина мне не нужна, а вот то, что напевала мне Лидия Семеновна, было бы интересно послушать. Как вас зовут, молодой человек?
– Вениамин.
– Как?! Не может быть? Тезка! Наконец-то, коллега с моим именем. Дай-ка, бумаги, Вень, полистаю, – протянул Баснер руку.
Он открыл папку и углубился в изучение «Вениных» произведений. На это ушло минут десять, не меньше.
– Так и есть, – хмыкнул мэтр. – Похоже, не обманули. Все произведения оригинальны. Давайте, теперь послушаем вживую.
Вене вновь пришлось потревожить рояль и исполнить все пять шедевров. Было забавно наблюдать, как к предыдущим открытым ртам добавился еще один.
– Прелестно, – по окончанию озвучил вердикт Баснер. – А вам как?
Все присутствующие закивали головами.
– Думаю, как эти вещи представить худсовету, – продолжал он. – По одной или все сразу? Как вы считаете?
– Проще все сразу, Вениамин Ефимович, – ответил курчавый. – И чтоб автор тоже там был.
– Безусловно, он будет. Просто, я сомневаюсь… все песни про любовь и ни одной нет про направляющую и руководящую, – понизил голос Баснер в конце предложения.
– Почему? – возразил Станислав. – Там есть одна про войну.
– Этого не достаточно. Думаю, что в самой громкой из них нужно изменить текст.
– Это в какой? – поинтересовался Веня.
– В той, где «…лепестками белых роз наше ложе устелю». На что намекаешь, Рословцев? Там у нас в худсовет приглашают таких членов, которые и в милицию могут позвонить. Миш, Рябинин, можешь сюда другие слова вставить?
– Запросто, – ответил единственный из присутствующих поэт. – Я знаю, какой текст сюда подойдет. Например: «Я люблю тебя всерьез, дорогой мой комсомол…» и так далее.
– Ну, и ладушки.
Худсовет состоялся спустя неделю в Ленинградском отделении Союза композиторов СССР. Все его члены единогласно одобрили произведения молодого композитора и рекомендовали их для использования в филармониях страны.
А через десять дней, как полагается, Веня получил гонорар – по девяносто рублей за песню, как композитор и по семьдесят, как автор текста. Итого, в сумме получилось за вычетом налогов почти семьсот рублей. Это были огромные деньги. Можно было жениться.
Однако с этим решили подождать. Вместо женитьбы поехали в Москву. На недельку за свой счет. До прибытия в прошлое Веня посещал столицу осенью шестнадцатого года. Впечатления были свежи, поэтому разница бросалась в глаза. Это и странное отсутствие современных высотных зданий, и пугающе малое количество автомобилей и сами люди, доброжелательные, но какие-то одинаковые и плохо одетые. Правда, были исключения. Веня никак не ожидал увидеть Останкинскую башню, которая грандиозно смотрелась на фоне совершеннейшего отсутствия каких-либо конкурентов. Аня пояснила, что строительство башни закончено всего лишь месяц назад. Среди многочисленных прохожих, которых было едва ли не больше, чем в будущем, все же мелькала яркая и стильная одежда.
Одним из основных пунктов программы посещения столицы являлось как раз обновление гардероба. В итоге на его выполнение почти все время и ушло. Если где-нибудь продавалось что-либо импортное, то это было видно издалека. Благодаря огромным очередям. Правда, в некоторых случаях удалось обойтись без долгого стояния – первый раз, купив очередь, а второй – переплатив продавцу. Пришлось изрядно потратиться и в гостинице. Когда администратор обнаружила в паспортах прибывших отсутствие штампа о браке, то наотрез отказалась селить их в одном номере. Вопрос был улажен за двадцать рублей.
Несмотря ни на что, результатами поездки молодые были довольны. На последние деньги были приобретены золотые обручальные кольца. Тоже с переплатой – из-за отсутствия справки из ЗАГСа. На Ленинградском вокзале Ростовцев впервые услышал «свою» песню о комсомоле. Сильный мужской баритон с надрывом объяснялся в любви к общественной организации. «Вот бы сейчас Крутой услышал», – подумал Веня. До него еще не доходило, что тот ее обязательно услышит, но никогда не догадается, что изначально именно он ее и сочинил. Когда сели в поезд, Аня неожиданно заявила, что всю жизнь мечтала жить в Москве. Веня, погладив ее по голове, воспринял это как руководство к действию.
Приехав в Сестрорецк, Ростовцев прикинул свои доходы. Сто двадцать рублей в Доме Культуры и примерно рублей восемьдесят в месяц, как ему сказали, будет отчислять фирма «Мелодия». Исходя из того, что в Москве за неделю была потрачена почти полугодовая зарплата, это было катастрофически мало. Необходимо было возобновлять авторскую деятельность. Не сразу и постепенно. А Анюту можно уговорить.
Новый, тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год, встречали у Раисы. Гостей было много, но ее просторная квартира вместила всех. Судя по внешнему виду и манерам, все были при должностях и, что логично, при деньгах. Некоторые даже приехали из Ленинграда. Аня смущалась. Веня отчасти ее понимал, потому что по статусу они оба были здесь явно лишними. Но длилось это недолго. До тех пор, пока Рая не включила телевизор. Диктор объявила: «Дорогу молодым! В исполнении начинающего певца Иосифа Кобзона прозвучит песня молодого ленинградского композитора Вениамина Рословцева «Прощай».