— Здравствуйте, — говорит она, остановившись перед Володей.
— Привет, — отвечает Володя, слегка ломая красивый рот в иронической улыбке.
— А вы совершенно не похожи на Костю, — говорит Аля и, не дождавшись ответа, проходит в дом. Она сказала это абсолютно серьезно, без всякой игры в глазах, без улыбки. Но в эти короткие минуты, когда Аля остановилась перед Володей, когда они обменялись приветствиями, мы невольно подумали: вот и попались они друг другу.
На кухне встретила ее мать Володина.
— Алечка! Здравствуй, проходи.
— Здравствуйте. Как больная?
— Ох, больная. Помру, говорит, Аля не идет чтой-то.
Хозяйка провожает Алю в комнату и кричит матери, которая лежит в боковой комнатушке:
— Мама, Аля пришла, слышишь?
— Мне бы руки помыть, — говорит Аля, поставив на стул свою сумку.
— Вовка! — кричит хозяйка, а Вовка уже па крыльце стоит. — Полей на руки доктору!
Во дворе Володя поливает Ало на руки, полотенце подает.
— Спасибо, — говорит Аля и уходит.
В боковушке она присаживается на стул возле кровати больной.
— Как чувствуете себя, бабушка?
— Было хорошо, теперь похуже, укол нужен. Больно уколы твои, Аля, помогают. Раньше-то не помогали, не любила я уколов, а твои прямо как па живой воде сделаны. И рука у тебя легкая.
Аля улыбается.
— Вот сейчас, бабушка, мы и сделаем укольчик, на живой воде. — Она достает из сумки приготовленный шприц, уложенный в стерилизатор.
А в горнице Володя положил на белую скатерть книжку, читает. И, конечно, прислушивается к боковушке. За дверью слышны голоса. Пришли отец и Костя.
— Отец, ты как на тракторе въехал, керосином от тебя несет, брось в сарай шмотки свои, переоденься, и ты, Костя, сапожищи сними, а то у нас Аля.
— Аля? — это Костин голос.
А Володя читает.
— Спасибо, Алечка, — слышно из боковушки.
— Поправляйтесь, бабушка. — И Аля выходит от бабки в горницу.
А из кухни, которая есть собственно сени, появляется Костя. Он бос, выцветшая рубашка навыпуск, полузастегнута. Входит он подчеркнуто небрежной походкой: он дома. Вслед за Костей мать входит.
— Костя, — говорит она, — босяк босяком, рубашку распустил, на кого похож? Погляди на брата, прибратый, чистенький. Алечка, ты не уходи, ужинать с нами, чай пить.
— Спасибо, я пойду.
— А мы тебя не отпустим. Сыны! Не отпускайте Алю, а я соберу сейчас.
Между прочим, Алимы глаза радуются, когда она здоровается с Костей. От Володи они как бы укрываются.
Костя небрежно здоровается с Алей и к Володе:
— Иди отцу слей и корову загони, рассчитался тут.
Володя хмыкает свысока, как старший, но почему-то встает, уходит загонять корову и отцу поливать па руки.
За столом Володя и Аля сидят друг против друга. Посредине стола самовар. В мисках вареные яйца, творог, холодная курица, зеленый лучок, огурцы и мед.
Хозяйка Але пододвигает тарелку, угощает.
— Нет, я не буду, мне не хочется. Чай выпью.
Наливают чай, мед ставит хозяйка перед Алей. Хозяин говорит:
— Мед майский, лучше майского меду не бывает.
— Спасибо. — Аля немного стесняется.
— А ты что? — спрашивает мать Володю. Он тоже не прикасается к еде.
— Не хочу. Давай чаю, — отвечает Володя.
— Городские, — с издевкой говорит Костя. — Хочу, не хочу. Не хочешь — пошел из-за стола.
— Ну, ты не расходись, — осадил Костю отец. Костя подчеркнуто замолчал, рвет курицу, ест, яйцо бьет, очищает, ест.
А мы опять думаем, что вот Аля и Володя — ну совершенная пара. Хотя отец и переоделся в чистое, лицо его грубое, руки грубые, мать тоже деревенского грубоватого вида, Костя нарочито расхристан, и только Аля и Володя — совершенно тут как гости, из другого мира. Оба пьют чай.
— Городские, Костя, ничуть не хуже деревенских, — Аля говорит. — Я родилась в поселочке, а училась в городе. Ну и что? И там люди хорошие.
— Когда спят, — буркнул Костя.
— Нет, не только, — возражает Аля.
— А где же твой поселочек? — спрашивает мать.
— В Горьковской области.
— Не далеко, — заключает отец. — Со-седи. Родители там?
— Мама и папа дома, тоже в совхозе.
— Ну а ты, Алечка, долго ль думаешь продержаться у нас? — мать спрашивает.
— Как продержаться?
— Ну как? За два года у нас три таких было, повыходили замуж, уехали.
— Замуж я не собираюсь. Уезжать тоже не собираюсь.
— Увезут на мотоцикле, — Костя говорит довольно грубовато.
— Кто-о?
— Женихи, — ответил Костя и покосился на Володю.
— У меня, Костя, уже есть жених, никто меня не увезет.
Лицо у Кости сразу изменилось, на Алю чуть ли не испуганно смотрит. И Володя исподлобья взглянул. Усмехнулся.
— Кто ж он такой у тебя? — спрашивает мать, и по голосу мы догадываемся, что в уме она что-то такое держала насчет Али и сыновей своих, и ей, видно, не очень приятно было услышать о женихе.
— Моряк. В дальнем плаванье.
Мать обиделась. Не нам, дескать, чета.
— И сколько ж он плавать будет?
— Наверно, всю жизнь, — с улыбкой отвечает Аля.
— А ты?
— А я море не люблю, — уже на шутку перешла Аля.
— А что же ты любишь, Аленька?
— Больных люблю, — серьезно ответила Аля. Подумала немного и поправилась: — Нет, не больных, конечно. Людей. Чтобы они не болели.
— Дело говоришь, дочка, — отец сказал. И посмотрел на сыновей.
— Ты мед-то ешь, Аленька, — как бы вспомнила мать и снова стала придвигать к Але миску с медом.
— Спасибо. Мне пора. — Аля встает.
— Посиди, Алечка, ребята проводят, не бойся, — уговаривает мать.
— Ребята, — проворчал Костя.
— А я и не боюсь, — говорит Аля, не расслышав или не обратив внимания на
Костино ворчанье.
Мгновенно поднялся и Володя.
— Я отвезу, — сказал он.
Аля попрощалась со всеми и отдельно с Костей. Но тот взглядом исподлобья проводил Алю и Володю, не ответив Але, а только процедил сквозь зубы:
— Жени-их…
Мотоцикл вынес Володю и Алю из улицы и полетел на взгорок навстречу разгоревшемуся закату. Когда были они уже на самом гребне холма, Володя резко затормозил, так что Аля навалилась на него сзади и обняла Володю, чтобы удержаться. Но тут же отстранилась. Володя круто повернулся, одной ногой упираясь в землю.
— Знаешь, от кого я узнал? — спросил Володя, глядя глаза в глаза на Алю.
— Что узнал?
— Про тебя.
— От кого? Хм. От Кости.
— От него.
— Ну и что он сказал?
— Что у нас есть Аля.
— Да? Ну а ты?
— Я? Я сказал: какая Аля?
— А он?
— Никакая, сказал он. Тебе знать не положено.
— А ты?
— Я? Ничего не сказал.
— Костя хороший парень.
— Лучший брат в мире!
— Ты серьезно?
— Серьезно.
— Мне тоже Костя нравится.
— Да? Ему в армию еще…
— Ну и что?
— Ничего… А я спросил: а какая Аля?
— Опять спросил?
— Да. А он говорит: никакая. Никакой Али нет. А я говорю: приснилось? А он говорит: да, приснилось.
— А ты?
— Я? Я сказал… — Володя в самые зрачки стал смотреть. — Я сказал: в городе таких…
— Каких?
— Таких… — Володя еще как будто ближе склонился.
— Ну каких?
— Каких? Вот каких! — И Володя двумя руками хватает Алю за голову и звонко целует ее, что называется, срывает поцелуй. Аля отталкивается, соскакивает с мотоцикла, стрункой вытягивается перед Володей.
— Я бы уд-дарила тебя…
— Ну и ударь.
— Ни-когда! Если мужчина бьет женщину, это подло. Но если женщина бьет мужчину, это… подло в квадрате. Стрекулятор.
Слово «стрекулятор» Аля произносит другим тоном, как бы задумчивым. Поворачивается и уходит.
— Аля! — кричит Володя.
Аля не оглядывается. Тогда Володя яростно начинает заводить ногой мотоцикл. Наконец мотор взревел, и Володя бросается вслед за Алей. Обгоняет ее, разворачивается, перегородив ей дорогу. Аля останавливается, замирает каменная, с поднятой головой.
— Аля, ты что? Ну ты что?
Аля обходит мотоцикл и направляется вниз по дороге. А мы стоим на прежнем месте и с гребня холма наблюдаем за ними. Вот Володя опять настигает ее, перегораживает снова дорогу. Аля снова стоит неприступная, чужая. Потом снова обходит мотоцикл, идет дальше. И так повторяются эти маневры до самого мостика через канаву, перед станом Дорофеево, пока фигурки Али и Володи на мотоцикле не становятся совсем маленькими.
И вот уже летит назад разъяренный мотоцикл, а маленькая фигурка Али вовсе исчезает.
Потом на гребне холма наступает полная тишина. Кругом открыты вечерние дали. Пусто и тихо.
Конечно, по-другому не могло и быть. Оно всегда почти так начинается, но все же бывает и не так. Володя-то уверен, что все не так будет. Подумаешь, королева деревни, в городе таких навалом. Она больных любит. Вот и люби их себе на здоровье. И ревел под Володей мотоцикл, только что пролетевший по этой дороге назад, без всяких результатов… А мне лично все это было по душе, мне все больше и больше нравится наша Аля.
— Проводил? — спрашивает мать у Володи.
— Проводил, — нехотя отвечает он.
— А чего скоро так? — Матери очень интересно.
— Чего пристала? — вмешивается Костя. — Не видишь, он по морде получил.
Володя фыркает и вылетает из комнаты. Мать укоризненно смотрит на Костю.
— Костя…
Володя сидит на крылечке, курит, смотрит в ночное небо.
Аля, в ночной сорочке, перед своим алтарем расчесывает волосы. Потом подходит к окну, смотрит на звездное небо. Чуть слышно пиликает Алексей Ликинский,
Летит Володя на мотоцикле по проселочной дороге. Потом по районной дороге, выложенной булыжником. Потом по асфальтированной дороге, по лиственничной аллее, открытой степью, лесом, опять открытой степью. Вот и Владимир показался. Мост через Клязьму. Золотые ворота. Людные улицы. Крупные современные здания. Соборы. В одной из улочек подъезжает к воротам, ставит мотоцикл, проходит во двор. Там находит столярный цех. Знакомые ребята.